Часть тринадцатая, одичалая
8 мая 2025 г., 16:17
Рисуем себе границы
И рамки, и траектории,
Но сложно к чему то стремиться
На маленькой территории.
Иди за пределы мира!
Забудь все свои запреты!
Твой мир не твоя квартира,
Она - нулевой километр.
bizon36
Двойняшки дали жару всем. Никогда не буду больше считать, что малыши милые и безобидные создания. От их звуковой волны комбинированного рева выпадали глаза, уши сворачивались в трубочку, и мебель гнулась в разные стороны. Та наша часть семьи, кто старше года, вся была похожа на свежевыкопанных зомбяков. И это при том, что дедушка очень сильно помогал, как и дяди с тетями. Маме давали высыпаться, папе работать, мне всех кормить и учиться, но даже я, которую в силу поступления в вуз не загружали, хлебнула полным половником и по самые помидоры. Иногда мне казалось, что козявки издеваются, потому что стоило уснуть одному, начинала орать вторая, будила первого, и опять по кругу. Мне было жалко родителей и немного жалко себя, потому что стресс от нового учебного года в высшем учебном заведении и неспокойная двойня дома почти свели на нет все наши усилия со Стрэнджем по нивелированию моей психологической раздвоенности. Вторая личность тоже уставала, и после того, как на прогулке с коляской я подралась с теткой, чья собака помочилась на колесо нашего прогулочного транспорта, а лай шавки разбудил с трудом укаченных мелких, я ни на шутку испугалась. Пришлось признать собственную некомпетентность в качестве няньки и попросить родных, одну меня с двойняшками не отпускать. Не то чтобы я настолько себя не контролировала, что могла бы навредить брату и сестре. О нет, обе мои личности могли глотку за них порвать, но окружающие могли не так понять или отвлечь на себя внимание, это подвергало риску младенцев, которых и украсть могли! Вскрылась и еще одна неприятность моего не совсем нормального мозга. Обе половинки личности, выползаемые во время приступа обрели полную личностную независимость, но если раньше на свет божий воползала агрессия, раздражительность, хулиганистость и непослушность, то теперь у руля вставала новенькая ее противоположность! А к этой даме я, к ужасу своему, готова не была. Пугливая, нервная, плаксивая, что-то несвязно лепечущая, которая просилась на ручки, могла убежать или разрыдаться на пустом месте. Это будто из меня методом тыка выскакивала или эмо или готка (говоря на старо-русском субкультурном). И это не пустые слова. Даже я однажды разрыдалась, когда утром проснулась с розовыми волосами! Столько трудов по отращиванию, и на тебе. Хорошо, что это оказался оттеночный шампунь, а то бы я нанесла самой себе особо тяжкие. Стивен помогал. Мы пробовали разные практики медитации, уже ранее выручавшие мантры. Но уставший организм срабатывал через раз. Спровоцировать разделение могло что угодно, от неприятного запаха, до яркого блика солнца на чисто-вымытом окне. Теперь на прогулках со мной был деда, он к нам почти переселился и даже с радостью выгуливал двойняшек. Его спокойный и всегда невозмутимый голос, и в целом облик, действовали умиротворяюще, что понижало градус стресса. Сложнее было в универе, но, как ни странно, выручала булавка. Стоило ощутить яркость окружающего мира, как болезненный укол в ладонь, приводил в чувство и давал хотя бы мантру начать. С этими всеми переживаниями я старалась влиться в систему группы. Очень на руку шло то, что группой как таковой мы пока не были, лишь разрозненное сообщество, долженствующее пройти все стадии эволюции от родового строя до комунизма. Короче говоря, нужно было время, чтобы прощупать друг друга. К тому же, дисциплину никто не отменял, тут было поспокойнее чем в школе и больше радости в глазах окружающих, над которыми не давлело ужасное ЕГЭ. А сессия…ну, дело житейское. Я попробовала записаться на КВН, но не пошло, слишком много положительной энергии требовалось и большая нагнетающая ответственность, которая могла вылиться в приступ на сцене. Зато зашел бокс. Оказывается, если выпускать «готку» добровольно, то она так охренеет и устанет настолько, что часов двенадцать зови, не зови, полный отруб. Что делать с «эмо» пока не понятно, если только предлагать ей поорать вместе с мелкими в унисон, но тогда окружающие просто сойдут с ума. Но, если исключить все минусы, в сухом остатке будут только плюсы. Осень жаркая, карапузы весьма забавны, когда не орут. И тепленькие и вкусно пахнут, а еще машут конечностями и чмокают губами. Родители хоть и вымотались, но были тихо счастливы и счастья этого было так много, что хоть раздавай на улице. Оно копилось огромным ядром звезды и солнечным ветром устремлялось в раскрытые окна, по видимому, разогревая нетипичную для себя погоду. Стивену я и жаловалась, и с ним же, захлебываясь эмоциями, делилась радостями. Он стал чаще улыбаться, мог подпереть кулаком подбородок и слушать. Слушать меня и слушать, давая выговориться и поделиться. А еще касался, довольно часто, просто руки, предплечья, щеки или ворошил волосы. Иногда мы целовались, как безумные, но дальше не заходили, словно не сговариваясь забыв его «подарок» на день рождения. Это хоть и было довольно волнительно, приятно и по новому открывало Стивена в моих глазах, но рано…мне рано. Психологически еще пока сложно к такому подготовиться.***
Этот день не задался с самого начала, три лекции, две практики, домой можно сказать приползла. Мама устала, я отправила ее спать, уложила мелких в специальные качельки, покормила из бутылочки сцеженным молоком и, сев на пол между ними, просматривала лекции. Волосы «радовали» еще не вымывшейся розовинкой, а бутерброд с красной рыбкой почти примерил с действительностью. Благословенную тишину в доме прервал звонок дверь. Червячки завозились. Сунув им по соске, включила режим укачивания и быстро вышла в коридор, прикрыв дверь. Звонок разразился с новой силой, отчего я выматерилась сквозь зубы. Ладно мальки, но мне маму сейчас разбудят! Она хоть и устает сильно, но ведь даже в учебниках написано, что первые несколько лет у матерей очень чуткий сон. А это значит, что даже если ты хоть в каком состоянии, мозг выдернет из сна. Да и засыпать с тревожностью сложно! В общем, ррр! Надо папе сказать, чтобы выдернул нафиг провода звонка. Курьерам всем написано в приложениях: «НЕ ЗВОНИТЬ!» —и код от домофона. Значит это или разносчики квитанций или шпана. — Да! — гаркнула я, запоздало сообразив, что пищал не домофон, а дверной звонок. Вернее как, физически поняла быстро, потому что распахнула дверь стремительно и во всю ширь. А вот мыслительный процесс отстал. Итогом стало то, что я с досадой смотрела на явление папиных родителей за дверью. Вот тебе, здрасьте. Принесла нелегкая. Конечно, их никто не звал. Более того, им и о выписке не сообщили. Они, наверное, из соцсетей или от знакомых узнали о том, что три недели назад стали снова бабушкой и дедушкой. — Ну, здравствуй, — гузка из тонких синеватых губ у бабушки собралась что надо, я такую только у курицы видела при разделке, когда мы с папой решили целиком запечь. В целом, об этих гражданах можно упомянуть и поподробнее. Два худых, высоких индивида, с желчными постными лицами. У деда выдающийся орлиный нос, хотя скорее туканий, настолько он обширен и велик, даже в полосочку. Правда не от природы, а от пережимающей дужки очков на переносице. Карие, немного выпуклые глаза, черные смоляные волосы с щедрой проседью, но не благородной как у моего Стивена, а какой-то клочкообразной, отчего вся его тщательно причесанная шевелюра выглядит пегой. Худосочные плечики развернуты и приподняты, в попытке нести себя с достоинством, а скорее просто правильно распределять дорогой пиджак по нужным опорным точкам. Бабушка прямая, костлявая, но красиво запакованная в модный кардиган и длинную юбку. Волосы, казалось бы с такой комплекцией, прямо напрашиваются в гулю, но нет. Модное каре темно каштановых волос буквально отутюжено и скользит по обе стороны от скуластого лица. Косметолога она посещает, стареет красиво, но вот это вечное недовольство на лице, практически спускает на нет все труды врачей, опуская подбрюдок и прочерчивая глубокие борозды в верхней губе. Возможно, а скорее даже точно, что я предвзята. И для своего возраста они выглядят достойно и не анорексично. Но мне в мои восемнадцать так хочется видеть их суть больше, чем внешность, и ее наличию я приписываю все недостатки. Они, кстати говоря, еще и мясо не едят. Хотя, судя по ним, следовало бы. Может желчь расходовалась быстрее и были бы добрее. У деда в руках большой плюшевый медведь. У бабки букет цветов и красная лаковая сумка, под цвет туфлей. Мир расщепился, и я не стала предпринимать никаких усилий, для его стабилизации, радостно принимая помощь изнутри. Правда контроль постаралась не терять, ибо скандала на потеху соседей нам только не хватало. — Че надо, семейство? Че приперлись? — уточнила я, вставая в дверях. — Разворот на сто восемьдесят, и вперед до лифта. — Ты так дурно воспитана, София, что это уже переходит рамки, — закатила она глаза. — Отойди в сторону, мы пришли проверить внуков. Дед молчал. Он вообще часто молчит, только кивает и очки платком протирает. Так что позиция — за медведем, ему близка как никогда. Острый мыс туфли попытался преодолеть дверной проем. Головой ядовитой змеи, проползти в наше логово и добраться до птенцов. Женщина сделала шаг вперед, пытаясь задавить меня авторитетом. Я выпрямилась и грудью закрыла ей проход, даже не собираясь отступать. Тонко выщипанная бровь взметнулась вверх на ее бледном лице. Да, я их побаивалась раньше. Мне так хотелось им нравиться. Любимая своей семьей, я от второй ее части ожидала не меньшего, и была поражена расхождению действительности с глупыми надеждами. Предел наступил недавно, но даже не в пятнадцать после их воплей. Все же дети подсознательно опасаются взрослых, вот и я опасалась. Не спорила, не вопила, не противоречила. Даже шиза вела себя хорошо, кроме того раза. Но отпора конкретно от меня эти товарищи не получали, потому что я все же надеялась, что мы семья. Сейчас спит мама, а она кормящая, ей нельзя нервничать. Папа на работе. А мелкие в зале, если я сейчас дрогну, эти из отряда пернатых заклюют их или не дай бог что-то брату с сестрой сделают. От одной только мысли потемнело в глазах, и я прищурилась, гладя если не сверху вниз, то почти на равных. Вымахала каланча София метр семьдесят, а бабушка у меня ниже будет, хотя сейчас на каблуках. Голубые глаза скрестились с зелеными, и звон шпаги стал почти громом в тишине происходящего. «Детская истерика не прокатит, только еще больше ее раздует» «Знаю. Разберусь» — Потрудитесь выйти отсюда и больше не приходить. У нас нет времени, чтобы с вами разбираться. — Деточка, — прозвучало плевком в лицо, но я только расслабила лицевые мышцы, чтобы не выдать свое напряжение. — Отойди в сторону, у тебя трудности еще и со слухом? Я пришла увидеть СВОИХ здоровых и полноценных внуков. «Своих», было проакцентировано весьма нетривиально и подробно, чтобы мой «больной» мозг, не дай боги, не пропустил эту шпильку. Нам с шизами даже смешно стало. Пара палочником выпендривается перед человеком и гордится происхождением. — Таких тут нет, — отрезала я и скосила глаза на дверь, которую, распахивая, оттолкнула слишком сильно. Она еще, паразитка, наружу открывается, а «внаруже» эти цельнометаллические стоят, блин. — Нет есть, — в отманикюренной сушеной рученьке появился конверт. — Мы сдали их ДНК на генетический анализ и тот показал, что они здоровы. А значит все эти твои детские препирательства, просто фикция. Отойди в сторону! И палец вверх подняла, как бы протыкая когтем точку в нашей переписке Ну да, а у меня множественные обследования показали нарушения выработки некоторых веществ в головном мозге, поэтому, да, я дефектная. Делано обмякнув, опустила плечи, но уловив победный блеск в ее глазах и дождавшись, когда она станет максимально неустойчивой, задрав ногу для шага, я грудью снесла ее в подъезд, как бронированный танк картонное ограждение. Зашуршала обертка уроненного медведя, потому к дедову счету припишем очко. Он решил поймать супругу, а не оберегать игрушку. Опрокинувшуюся назад пожилую женщину, подхватил под руки со спины супруг. Я же таким нехитрым образом выбила себе пространство до двери и тихо ее закрыла, тем не менее, оставшись снаружи. А то опять трезвонить начнут. Бабушка выпрямилась, почти подскочив от возмущения и одним широким шагом рванула ко мне, намереваясь дать пощечину. И чего я ее боялась? Лохматая ведьма со своим котом плешивым. За моей спиной будто стоял Стивен и держал руку на плече. Мол, давай, уничтожай противника, кара моя. Одной ладонью я обхватила ее тоненькое запястье, избегая удара, а второй вцепилась в кофту на груди. Дед стоял и лупил глазами, похожий на мопса. Он все никак не мог понять, с чего я вообще осмеливаюсь вякнуть. Думаю, если бы они привыкли ко мне настоящей, то давно бы уже скрутили. Но эффект неожиданности, он как внезапно подкравшийся приступ диареи. Подтащив к себе женщину за грудки, я улыбнулась: — Слушай сюда, я больная, я дефектная и неуправляемая. Я позорное пятно на вашем роду и именно все то, что ты думаешь и, что орала на моем празднике. И, если сейчас вы отсюда не уберетесь, я раскатаю твое натянутое лицо по штукатурке подъезда, а потом скину твоего супруга с лестницы и в суде скажу, что вы оба поскользнулись. Если вы еще раз, твари кровососущие, на километр приблизитесь к моей семье, я приду голая в ваш район, залезу на забор и буду орать, что являюсь внучкой рода Романовых. Чтобы о вас сплетничали все ваши важные и именитые соседи. И мне плевать, как меня это опозорит, если вы станете посмешищем. Я говорила тихо и медленно, улыбаясь. Не проявляя и капли той агрессии, что сквозила в каждом слове. А зрачки загнанной в ловушку моих рук женщины увеличивались и увеличивались. Наконец, отмер дед, отодрав меня от жены и всячески ее оглаживая. — Ты что творишь, идиотка?! — взвился его голос петухом. — Наденька, ты в порядке? Нигде не болит? Я сложила руки на груди и молчала, глядя в бледное лицо женщины, которая мигом схватилась за сердце и чуть не обвисла в руках супруга. — Не утруждайтесь, Надежда Аркадьевна, — протянула я. — Вон камера пишет, так что ваше лицо было видно прекрасно как и ваше намерение. Дядя Виктор хороший юрист, просто от бога. Я сказала, вы услышали. — Юрочка, мне так плохой, пойдем отсюда. Они нас со свету сжить хотят, — продолжала она гнуть свою линию. — Ну, София, если с Наденькой что-то случился, не посмотрю, что внучка родная, посажу! — прошипел он, помогая супруге идти. — А я ваша внучка? — удивилась я и пнула вдогонку медведя, который прицельно улетел к лифту на опережение. — Бабусик, если че, ты помни мои слова. Я хорошо лазаю по забору, и октавы беру все! Проследив за уходом парочки, спокойно открыла дверь и вошла в квартиру, замерев на пороге. В коридоре стояла мама, возле видеофона и с пультом от него в руках. Во, блин, а я забыла про него, пошла сразу открывать. Совсем мозги растеряла. Сонная мамочка, в тапках и большом мягком халате приподняла бровь и посмотрела на меня укоряюще. — Ой, мамс, а ты чего не в кровати? Я же не шумела и хомячки спят? Спят же? — Спят, — мама отложила пульт и закуталась поплотнее. — Ну зачем? — Зачем что? — удивилась я, скидывая грязные тапки. — Зачем отстаиваю наше право на спокойствие? Зачем ставлю хамов на место, или зачем не пустила волка в загон с овцами? Чего конкретно не так? Мама фыркнула и ткнула меня пальцем в живот. — Пастушка ты моя. Иди, топай уроки делать. — Не, я пойду ужин сделаю, а когда папа придет, сяду практику писать. — Ты стала такая взрослая. — Ага, — я чмокнула маму в щеку. — Тоже вас люблю. Фу, чем пахнет? Они опять накакали что ли?***
В ночь я ушла поздновато. Родители укладывали мелких, общались между собой. Я загрузила посудомойку, распределила внутри черепа сегодняшние темы, накидала на черновую практические задачи и, получив уверения в том, что я его гордость, от папы, ушла после душа спать. Реальность перевернулась и выкинула меня в гостиной квартиры Нью-Йорка. Я потянулась, посмотрела на город за окном и развернулась. Запах стоял, хоть топор вешай. Алкогольные пары не просто вились в воздухе, они уже построили гнездо и вырастили потомство. Темно, смрадно, но чисто. А на диване в позе кривой морской звезды в отрубе виновник торжества. Я насчитала две бутылки из-под то ли виски, то ли коньяка. И одну от чего-то не менее высокоградусного. На столике стояли две стопки и несколько пачек от еды из доставки. Причина сего праздничного застолья мне не ясна. Ведь вчера к утру я оставляла его вполне себе спокойного. Тогда к чему эта попойка и с кем? Подойдя ближе, села на край дивана и за штанину стянула его левую ногу вниз со спинки на седушку. — Ты чего так уклюкался? — потрясла я его за плечо, морщась от обилия ароматов. Кстати! Борода! Нужная борода, красивая борода… кривая немного. Но, лиха беда начало! Аж мурашки побежали, будто с каждым его шагом в нужную сторону, мы нажимаем на кнопку «сохранить» в этой игре. Стивен был в несознанке. Пожав плечами, пересела в кресло, которое скрипело и, потираясь обшивкой подлокотника о мнущуюся кожу сидения, недовольно проминающегося под моим весом. Посидев немного, кинула взгляд на соседний рабочий стол, который был обычно девственно чист, а сейчас красовался горкой писем. От нечего делать, сунула нос. Все равно в реальности она будет лежать нетронутая, а это лишь проекция, хоть и полная. Письма, счета, пара приглашений на симпозиумы и большая толстая папка, знакомая слишком сильно, чтобы можно было ее проигнорировать. Я отлепила ленту, удерживающую край гнутой плотной картонки и вытянула сложенную медицинскую карту. «Джонатан Пенгборн» На обложке и оранжевый стикер «На, убедись». Я убедилась, прочитав описание. Развернула сканы МРТ и рассмотрела расчерченную схему модели тела в нескольких проекциях. Выглядит жутко. И лечение. И реабилитация и диагноз. Мурашки проползли по спине и угнездились в основание шеи. Никому не пожелаешь. — Прости меня…— хриплый голос с дивана стал неожиданностью, я даже подпрыгнула. Ночные огни и свет окон напротив, позволял явно экономить на освещении. Мне доставало вполне яркости улицы, чтобы и читать не особо напрягаясь и рассмотреть распахнувшего глаза Стивена. Видимо, не дождавшись реакции, он повторил: — Прости меня. Отложив обратно стопку документов, открыла и закрыла рот, потому что очень хотела спросить, не пьян ли он…вот ведь. Принюхалась уже и забыла. — Прощаю, — царственно пообещала я, пытаясь устроить попу поудобнее. — А за что я тебя прощаю? Он повернул голову на бок и с трудом сфокусировал взгляд на мне. Гляделки продолжались не долго, он устал держать веки поднятыми и смежил их: — Не простишь… Фыркнув от едва сдерживаемого смеха, сползла на пол и подло подобралась к дивану, сидя прямо на ковре и ткнув его пальцем в нос. — Так пообещала уже. Да и подумаешь, я тебе не мама и не жена, скандалы закатывать. Ты же взрослый уже, захотел и сделал. Один глаз приоткрылся. Стивен со стоном перевернулся на бок, потом кое-как спустил ноги с дивана и сел, глядя на меня сверху вниз. — Я пошел на поводу у тела, решил что так будет лучше. — Ну, решил и решил, чего уж там. Стало лучше-то? — я даже не понимала, что мы говорим о разных вещах. А до залитого спиртом великого Верховного мозга еще не дошло. — Нет, — он свесил голову вниз и мотнул ей так, что я побоялась, еще отвалится. — Стало только хуже. И это меня разъедает. Я не должен был…Но могло быть и хуже, вовремя остановился. Скептически посмотрев бутылки, подумала, что «вовремя» было в середине первой. Но кто знает нормы докторов? — Хорошо, что остановился. Или может тебя остановили? Бамс и сознание потерял, а так бы еще ого-го! Разговор был глупым. Но если он решил мне спьяну покаяться, мне не жалко поддержать разговор. Говорят, хороший мужчина или нет, решали раньше в деревнях методом набухивания. Если молодчик выпивши полез всех бить, орать и буянить, могли отлучить от перспективной невесты. А вот если после алкоголя спать его тянуло, мужичок признавался годным. Пока что Стрэндж по этой выборке проходит. Вроде ничего не разбил, не разлил и не орет. — Я не терял сознания, я наоборот в себя пришел, пока не стало слишком поздно. А-а-а, просветление оно такое, в простонародье — белочка. Хихикнув, закрыла рот ладонью. — Это все моя вина, она пришла и я…сам виноват. Мне казалось, столько лет отношений, это выход из ситуации. К тому же, постель, это лишь часть, а не все целое. Встрепенувшись, убрала руку от лица и нахмурилась. Какая она? Куда пришла? Какие отношения? Метнув взгляд на окружающее пространство, не нашла ни разбросанных женских вещей, ни каких-либо следов присутствия другой женщины. Обувь на коврике мужская, следов помады на стаканах нет. Да и засосов, вроде, не наблюдается. И тут меня дернуло. Уж очень нехорошие ассоциации у меня с его пьянством и «столько лет отношений». Аж в глазах помутнело от злости. — К тебе приходила Кристина Палмер? — спокойно уточнила я. Свешенная голова на шарнирах вместо шеи, кивнула. Он качнулся в сторону, но оперся рукой о сиденье и выпрямил конструкцию, теперь о трех опорах. Замолчав, по новому пересмотрела наш странный диалог. Получается, сюда пришла Кристина, они с ней почти переспали, но он вовремя остановился, и, по-видимому, получил или скандал или истерику. Пожевав губу, посмотрела на стол. Так, алкоголем заливал последствия своих же решений. А пил-то с кем? Злости и ревности внутри было много. Причем настолько обжигающей, как-будто у меня или кислотность подскочила или изжога началась. Я встала, Стрэндж попытался на меня посмотреть, но от резкого движения упал спиной на спинку дивана, растекаясь по ней в полу лежачем состоянии. Скинув тапку нафиг, наступила между его ног, не задев ни кожи, ни брюк, ни других, более важных вещей. Мужчина вздрогнул, опустив взгляд на мою стопу, в опасной близости от своего достоинства. Я же склонилась вперед, лицом к лицу, отчего колено уперлось в его грудь. — С кем ты пил? — С Калебом, — отозвался Стивен, облизав пересохшие губы. — Отставной лейтенант. Так, картина сложилась, но перетасовка карт в процессе мне пока не понятна. Или этого Калеба Кристина принесла с собой, в надежде на тройничок, или мужик пришел после ее ухода. Кстати, не знаю никаких Калебов, кроме как из сериала «Чародейки». Волосы выбились из косы и упали вперед, мешая обзору, и я заправила вездесущие пряди за ухо. — Если ты сам полез на Палмер, почему извиняешься за свое решение? — Потому что оно неверное и опрометчивое. Я хотел секса, но не хотел ее, — он нахмурился. — Вернее, хотел ее в тот момент, или думал что хочу. А потом…она не та. И я так не намерен. Все запутаннее, но злоба, хоть и утихла, все еще не до конца впиталась обратно. Я раздраженно запустила ладонь в его темные пряди на затылке и потянула, вынуждая поднять лицо еще выше. — Я уже в который раз спрашиваю, а руки тебе на что? В конце концов в двадцать первом веке, еще и специализированных магазинов полно. Зачем ты оправдываешься за свое решение о сексе? Зачем говоришь все это мне? Мне слышать это неприятно, даже мерзко. Я зла так, что сейчас начну плеваться огнем. Вы с бабушкой сегодня сговорились? Стивен Стрэндж, ты животное или человек? Решай свои проблемы с эрекцией сам, но не сбрасывай вину на меня. Зрачки его расширились еще больше, поглощая радужку. Мужская пятерня больно впилась в нижнюю челюсть, вжимаясь пальцами в обе щеки. — Я хочу тебя! Он потянул меня вперед и та нога, что была на полу в тапке, уехала назад, лишая опоры. Рухнула я вперед, а Стивен еще и ногу мою вторую дернул, ту что угрожала его здоровью. В итоге, я оказалась сверху, оседлав его довольно неприлично. Он хотел явно подмять меня, но сил не хватило, а тушка сверху, еще и дух выбила, но не энтузиазм, который ощущался даже через ткань брюк. — Это твои проблемы, — рыкнула я и сама потянулась за поцелуем. Ведь он, наверняка, целовал ее. Обнимал, ласкал, как меня в ту ночь. Ненавижу! Никогда я еще не была такой цельной во всех своих ипостасях. Никогда еще все мои внутренние демоны не сливались так воедино, желая рвать на части и мстить. Мстить за порушенное доверие! Стивен пах неприятно алкоголем и привычно собой. Два запаха смешались на кончике языка, и внутри меня взорвалась сверхновая. Такой огонь по венам. Он застонал и стиснул мою талию руками. — Софи… — Заткнись! Иначе я перегрызу тебе горло! Сама же льнула к нему, прижимаясь всем телом, вдавливаясь, потираясь. Стирая даже призрак присутствия другой женщины. Чтобы он пропитался мной, чтобы корни моих чувств так глубоко проросла в его кости, чтобы в следующий раз даже от мысли, чтобы прикоснуться к посторонней женщине, его как минимум начало тошнить! Стрэндж все же нашел в себе силы завалить меня в бок, чтобы оказаться если не сверху, то хотя бы рядом. — Кара моя небесная. И он словно озверел, с остервенением избавив меня от одежды, не заботясь ее сохранностью, жалящими поцелуями касаясь везде, где только можно и нельзя. Особенно там, где нельзя! Особенно там! Отчего пальцы на ногах поджимались, а внутри все дрожало и пульсировало. Вихрь его желания сбил меня с ног и дезориентировал. Чего во мне было больше, желания его или желания присвоить то, что у меня пытались отобрать. Очень тяжело быть логичной и последовательной, когда тебе всего восемнадцать и гормонов в организме больше, чем мозгов. Еще и у меня. Тут и нормотипичный бы человек отъехал, что уж говорить про некоторых дефектных. Вся накопленная злость вспыхнула пожаром необузданной, животной страсти и почти уничтожила рассудок. Кажется, в этом чувственном угаре потонула не только я, потому что когда он перестал терзать меня своим ртом, так постыдно и так необходимо. Когда судорога прокатилась по всему телу, принося облегчение, я наткнулась на его просто-такие дьявольский взгляд, полностью черных глаз и поднялась, заставляя снова сесть, а сама, полная злой храбрости, спустилась на пол у него между ног и потянула завязки брюк. — Нет, — простонал Стивен, который и держал-то себя в руках, неясно какими силами. — Да! — отчеканила я и склонила голову. Это было увлекательное путешествие по его чувственным границам. Такое солоноватое, запретное и донельзя громкое. Он скоблил ногтями кожаную обивку дивана, стонал и рычал. А я касалась языком, меняла ритм от быстрого к медленному и скользила ладонью, перебирая пальцами нежную плоть и не ощущая и капли брезгливости, как могла бы сама от себя ожидать. Когда же терпкая вязкая жидкость довольно неожиданно хлынула потоком, чуть закашлялась, но запрокинув голову, сглотнула. Сжав его бедра руками, жадно вгляделась в лицо искаженное или мукой или наслаждением. Он тяжело дышал, был мокрый и из чуть приоткрытого рта вырывались сиплые вздохи. Выпрямившись, глядя ему в глаза, вытерла мокрые и ноющие губы запястьем. — И впредь, держи себя в руках. В левой или в правой на выбор! И сон покинула сама, под хохот обесчещенного мной мужчины. И нечего ржать, я вообще-то зла и обижена!
