О чём молчит ночь. Соулмейт Верховного Мага

Не всякая ложь начинается с крика,

Не всякий палач поднимает клинок.

Порой, доверяя знакомому лику,

Мы сами впускаем беду на порог.

Не всякая тьма начинается с гнева,

Не всякая смерть приходит с мечом.

Порой, открывая заветные двери,

Мы сами становимся собственным злом.

Митсуне

      До роли Хранителя многие годы допускаются самые доверенные, проверенные временем и властью чародеи. И то, что в этот раз им становился столь молодой и неопытный маг, было больше исключением, чем правилом.       Просто совпадение, или быть может судьба? Что кровь Стивена пролилась в храме именно в тот момент, когда погиб предыдущий симбиот.       Однако, в тот же отрезок времени там были ранены и другие маги, пришедшие с Кецилием… Тогда не это ли доказывает то, что Храм обладает подобием человеческого разума, выбирая Хранителя не только по критериям биологии, но и за чистоту сердца.       Возможно, Стрэндж поступил слишком опрометчиво, соглашаясь на такое ответственное дело, даже после того, как получи весь информационный груз из ответственности и долга, что возлагается на него с этим званием. Но разве можно винить мужчину, у которого практически ежедневно рушится мир, что он стремительно ухватился за что-то более или менее постоянное.       Яо не исключала, что, быть может, зов храма так повлиял на выбранного мага. Ведь всем известно, как гормональный фон тела матери, искажает ее восприятие реальности за время беременности, чтобы снизить риски для плода. Возможно и Санктум магическими эманациями влиял на настороженность и недоверчивость будущего Хранителя, чтобы в ключевой момент выбор сомневающегося мага склонился в нужную сторону.       Вмешиваться в это?       Нет необходимости. Она множество раз, по первости, пыталась понять механизмы действия и жизни Санктумов, и каждый раз при контакте чувствовали лишь усмешку очень сильного и могущественного существа, который не только не обижался, но даже поощрительно подбадривал. Мол попробуй, разберись.       И у каждого свой характер, свои предпочтения в Хранителях, в людях, в магах. Каждый последующий был словно бы отражением предыдущего. Быть может Дэниел, если бы познакомился со Стрэнджем раньше трагедии, мог бы поладить быстрее и глубже, чем тот же Вонг.       Однако, сделанного не воротишь, и сейчас, предстоит самое тяжелое для Яо. Стрэндж желал ответов, и все их придется показать, потому что по другому эти мужчины не умеют.       Пора распахнуть те двери, что так долго были заперты, даже от самой себя…

***

      Стивен был прозрачен, словно бы призрак в ночи, а именно там он и находился, паря в воздухе в нескольких сантиметрах над землей. Щурясь, мужчина вглядывался в темноту горной звездной ночи. — Как вам моя родина, Стивен?       Мужчина вздрогнул и повернул голову, на фоне окружающей темноты обнаружив висящую рядом, такую же полупрозрачную Старейшину. — Где мы? В прошлом?       Женщина проплыла чуть дальше, пожав плечами. — И да и нет. Мы в глубинах моей памяти, так что можно сказать и так.       Картинка резко мигнула, словно кто-то переключил канал телевизора и то, что скрывала ночь, предстало ярким летним днем.       Небольшое горное селение. Аккуратные дома, выстроенные из камней или древесины, вместо крыш спрессованные земляные плиты. Возделанные вдалеке террасные поля, яркие, пестрые, лоскутным одеялом тянущиеся по склону. — Помнится, там была речка, по левую руку. — Старейшина с любопытством огляделась и сложила руки за спиной. — Здесь я родилась и росла, до двенадцати лет, почти счастливая, почти обычная.       Стрэндж сделал несколько шагов, испытывая необычные ощущения, словно после беговой дорожки спустился на землю. Так быстро шло передвижение. Он замер рядом с Учителем и невольно вздрогнул, когда сквозь них пробежала группа вопящих разновозрастных детей. — А потом пришла первая связь?       Яо кивнула. — Я уронила первую кровь, отметила свою состоятельность, как женщина и будущая мать. Замирая в нервном ожидании, пока начнут посещать наш дом сваты. Обычная жизнь, Стивен, для девушки рожденной в пятнадцатом веке. Дом, большая семья, отец - пастух, мать - по хозяйству. Я старшая, опора и поддержка. Интересно Вам, как я доила коров и стригла коз?       Учитель на редкость добродушно улыбнулась, словно погружение в воспоминания о родных стерло с нее весь груз прожитого. Стрэндж фыркнул: — Нет, увольте. Подозреваю, в этих действиях нет и не было какого-то сакрального смысла. — Вот уж точно, — с трудом подавив улыбку, проговорила магиана. — Мир тогда был добрее, но не люди. Ко мне начали приходить сны, сначала размытые, потом все четче, все яснее. Мне снился другой мир, незнакомые люди, их лица, их судьбы, их окружения. — Вам снился мир? Не конкретный человек? — удивился Стивен.       Яо инстинктивно наклонилась и попыталась сорвать ярко-синий цветок на тонкой длинной ножке и искренне расстроилась, что не получилась. При свете дня свечение их астральных тел не так бросалось в глаза, поэтому быть может она забыла о том, что они здесь незримые гости? — О да, быть может Вы упустили этот факт, но в большинстве случаев литы цепляются именно за мир, а не за его обитателей. То, что София закрепилась у нас через Ваше сознание, или случайностью, или судьбой. Да разве это так важно?       Стрэндж качнул головой. Он невольно ощущал все эмоции Учителя в данный момент и мог чувствовать, что ему не врут. Удивительно обескураживающий и дезориентирующий опыт. Не хотелось бы быть у столь древнего существа как на ладони, и тем более самому оказаться внутри столь масштабного опыта. Ему окружающей обстановки хватало…с избытком. — Вы правы, Учитель, это не так важно. Вы рассказали кому-то об увиденном? — Да, к сожалению, матери. И это было ошибкой, потому что довольно дремучее представление многих поколений людей по отношению ко всему необычному, не могло привести к чему-то хорошему. — Понимаю, — откликнулся Стивен. — Действительно, что-то даже в наше время я не видел анкеты Камар-Таджа в списке предлагаемых вузов для поступления молодежи. — Именно. Все, что отличается от большинства, — она горько усмехнулась. — Подвергается гонениям и страху. С моим созреванием пришла и магия. Дикая, необузданная, инстинктивная. Я видела то, чего никто не видел. Я могла предсказать некоторые события, видеть нависшую над человеком угрозу, отогнать слабую болезнь, но никак не в силах была этим управлять. Отец, которому матушка все рассказала в первый же день, высек меня и запер дома. Дальше калитки ходить было запрещено, общаться с другим, да и с братьями тоже. Ни о каком замужестве не велось больше разговоров.       Ветер преодолевает все граница, поэтому взметнулись полы одеяния магов, когда их перенесло ближе. К одному из домов, за низким самодельным забором которого суетилась довольно молодая, но уставшая женщина, идущая от колодца с огромными ведрами. — Думается мне, о последнем Вы не сильно печалились? — сглаживая пришедшее ему эмоцию сожаления и потери, спросил Стрэндж.       Яо склонила голову на бок, не отрывая взгляда от, по видимому, матери. — Нисколько. Я была молода, амбициозна, осознавала себя необычной и нисколько не боялась собственных сил. Наоборот, они манили меня, а нормальная жизнь беспощадно душила самым настоящим ярмом. Я пыталась разобраться сама, училась читать, писать у местного служителя богов, к которому часто сбегала. Сны манили своей недостижимостью и обещанием чего-то большего, чем жизнь в богом забытом селении и выгребание навоза за животными.       Окружающее пространство вновь изменилось. Вечер, но светло, как днем, потому что каждый дом этого места горел. Неистово кричали люди, визжал на все лады скот и пламя чужой боли полыхало в глазах смотрящей на это Яо. — Селение погибло по моей вине. Со временем, стараясь завоевать доверие близких и соседей, я развивала именно дар врачевания. Меня даже начали ценить, а потом я спасла не того человека и он, желая заполучить волшебного лекаря в собственное пользование, пришел к нам с огнем и мечом. Не выжил никто. Кроме меня. Оглушенную, рыдающую пятнадцатилетнюю девушку везли с мешком на голове поперек седла к заказчику. Но, силы мага не только в исцелении. Я бежала. Возвращаться было некуда. Так начались пока еще не долгие скитания.       Череда стран старого востока кинолентой протянулась перед парой магов. Стивен вглядывался, искал. — Странствия сделали меня сильнее и злее. И не только они. После гибели близких я так отчаянно винила себя, что формирующаяся вторая связь оборвалась, протягиваясь к Темному Измерению. Дормамму был щедр на обещания. На сны, на волшебную сказку о могуществе, которая подарит мне возможность отомстить обидчику. — Но Вы были не так глупы? — О нет, что Вы, именно так, — внезапно развеселилась Учитель, чем вызвала у Стивена опасение за ее умственное состояние. — Не стоит, я в порядке, просто…вспомнилось. Я какое-то время даже успешно поддавалась влиянию Повелителя Измерения смерти, и даже успешно отомстила, щедро зачерпнув из его закромов подаренную силу. — А потом?       Вниманию Стренджа предстали руины замка. Именно руины, даже скорее пепелище. Земля была выжжена до такой степени, что взвившийся поток ветра дунул на белеющий скелет и…сдул его! Десятки останков, в разных позах. Тлеющие угли остовов. Развороченный замок, словно бы в его центре взорвалась атомная боеголовка, и лежащая на земле девушка в мужских старомодных одеждах. Сгоревшие до самой кожи волосы на голове, разводы спекшейся крови, застывшие капли металла, хаотично расплёсканные по земле.       Стивен недоверчиво проследил за тем, как статная женщина, с посохом в руке, пробирается по пепелищу по направлении к лежащей девушке и замахивается кинжалом. Но та переворачивается на спину и невидящим взглядом смотрит в небо, а на лбу ее горит знак Дормамму. Рука незнакомки роняет нож, и сама она садится рядом с поджигательницой. — Это… — Стрэндж сглотнул сухим горлом. — Это мать того человека, что жил в этом замке и приказал уничтожить мое селение. Она была магом, и, родив мужу, ушла из дома, вернувшись к самосовершенствованию в уединении. Тардис пришла убивать во имя памяти своего ребенка, но, найдя меня, пожалела. Слухи о бесчинствах ее сына дошли и до нее, поэтому мою месть она посчитала правой. — Как чудовищно, — маг прикрыл глаза, не желая видеть чужие слабости и моменты боли. — Я никогда не была святой, — тихо отозвалась Яо.       Пепелище распалось миражом, зато появилась поляна посреди леса и небольшой вросший в землю дом. Та же магичка, и чуть повзрослевшая Учитель с остатками страшных ожогов на коже головы. — Тардис обучила меня всему, что знала. Стала наставницей и проводником в мир полноценной магии. Мы исследовали все возможности, и именно под ее патронажем дар лита начал стремительно набирать обороты. Она же помогла мне выстроить стену между собой и Дормамму, практически отрезая ту опасную часть личности, что слишком много взяла на себя. К моменту смерти Тардис в возрасте двухсот лет, мое замедляющееся взросление стало очевидно. Тело и разум замерли в возрасте семнадцати лет и, за прошедшие несколько десятилетий, я не изменилась нисколько.       Дорога сменила поляну, по которой шли две совершенно одинаковые девушки, одетые как бродяжки.       У Стивена даже волосы встали дыбом на затылке, так знакома ему была та картина взаимодействия сторон личности лита, которую он наблюдал во снах практически постоянно последнее время. — Я собирала магию по крупицам, — Учитель встала рядом, листая реальность, как страницы старого фотоальбома. — По странам, континентам, народам. Я пересекла планету от края до края, трепетно накапливая знания, записи, книги. И когда знаний и возможностей стало так много, что они перестали умещаться в походную сумку и те несколько пещер, что были как у хомяка, созданы для запасов, я создала Камар-Тадж.       Небольшое одноэтажное здание на склоне горы было нисколько не похоже на то, чем обитель является сейчас. А во дворе сражаются уже пятеро отражений лишь слегка повзрослевшей Учителя Яо. Сюрреалистическая картина.       Женщина выпрямилась и посмотрела на Стрэнджа, перебирая в руке сложенный веер. — Стивен, вы должны понимать, что мой опыт весьма разнообразен, поэтому в Камар-Тадже нет запретных знаний, лишь отдельные практики. Я искала и стягивала к себе всех одаренных людей, обещая защиту и понимание. Я писала гримуары, используя опыты других миров, по которым духовно путешествовала ничуть не меньше чем по родному. И эти рукописи доступны одной мне лишь потому, что записан в них опыт лита. Человека, что пересекает грани связанных с ним миров также естественно, как другие чародеи Земли используют двойное кольцо. Они просто не дадутся другим, не подобным мне.       Стивен нахмурился, в ускоренной съемке наблюда за перестройкой, расширением, усилением обители магов. Как приходят и уходят новые чародеи. — Но книга Калиостро? — Книга Калиостро, как и Око Агаммото, и Санктумы — творение Мастера Агаммото, жившего за несколько тысяч лет назад до моего рождения. Именно я нашла их. С помощью соратников и знаний других миров, связала с Камар-Таджем, объединила в единую сеть и создала те двери в зале с Оком. Раньше, Хранителями Санктумов становились потомки одного рода, привязанного к нему издревле и с другими они не контактировали. При моем пребывании в статусе Верховного Мага удалось крепко и нерушимо скрепить все важное воедино, не давая системе рухнуть.       Масштаб жизни этой удивительной женщины, заставил Стрэнджа буквально ощутить странно тянущее ощущение под ложечкой. Что-то вроде страха и одновременно восхищения. Это было не бахвальством, не похвальбой ради самоутверждения. Это были факты, подкрепленные воспоминаниям, общением…смертями и кровью. И только сейчас, увидим это, Стрэндж понял, как смехотворны все напраслины и обвинения со стороны Кецилия, по отношению к великому учителю.       Женщине, что могла и должна была покорить весь мир, но положила века на алтарь того, чтобы жизнь была у человечества.       Сколько смертей, сколько атак на Землю, сколько потерянных учеников и соратников… восстающий из пепла Камар-Тадж снова и снова. Отстраивая на костях его добровольных защитников руками Старейшины. — Я … не могу осознать все это…у меня не укладывается в голове. — признался обескураженный маг. — Но…а Кецилий? А литы?       Учитель улыбнулась и прикрыла глаза. — Идемте, мы еще не закончили этот путь…

***

      После звонка Елены Васильевны я напряглась.       Нет, ну каков козел! Домой ко мне приперся, надеюсь мама его с попинала и с лестницы спустила.       День прошел как на иголках. Обе мои дополненные личности были крайне возмущены поведением некоторых и едва ли не лезли наружу выразить свое недовольство.       Мамин телефон молчал, но бабушка Лена (которую я теперь даже в мыслях буду так называть) прислала сообщение написанное, как у всех пожилых людей, caps lock: “АТАКА ОТБИТА”.       И только тогда меня отпустило. “Жаль что в нас нет ее крови”       Синя била не в бровь а в глаз. Черника философски протянула: “Не всегда родство кровью определяется”       Тут и не поспоришь. Мы добросовестно отучились все пары, успешно справляясь командой. Ларин в кое-то веки включил мозг и в универ не явился, иначе быть ему снова битым, а мне злодейкой.       По итогу, с лестницы я спускалась настолько заряженная, что могла вырабатывать электричество в производственных масштабах.       На каждой ступеньке представляла лицо Олега, ступая как никогда тщательно на каждую из них. – Сонечка… – оклик был неожиданным, я даже сбилась с ментальной порки некоторых и заозиралась. “ Сонечка?”       Синя выползла посмотреть, кто же такой интересный самоубийственно коверкает мое имя? “Вспомнишь дерьмо, вот и оно”       Ника сплюнула, и мы дружно с ней отошли в сторону, предоставляя ядовитейшей из нас встретить именно этого противника.       Возле входа в альма матер стояла, не к ночи упомянутая, Надежда Аркадьевна, упакованная в костюм тройку и норковый полушубок. Хотелось бы предвзято хаять ее чувство вкуса, но вот с ним у нее проблем не было. Все уместно, все дорого и сдержанно. В глаза, направленных на меня столько довольства, словно я ее любимая внучка. У меня сахар в крови подскочил от уровня демонстрируемой заботы.       Наше с девочками лицо расплылось в не менее приторной улыбке, и я поскакала вниз, раскинув руки для приветственных объятий. – Баба Гуля, как хорошо, что ты приехала.       И пока “Гуля” непроизвольно округлила глаза, я сцапала ее в объятья и расцеловала в обе накрашенные, надушенные щеки.       Писк у придушенной леди был знатный. Но я отпустила и вытаращилась на нее преданными глазами. – Что вам нужно? – в противоположность демонстрируемому радушию, спросила я.       Можно было бы и не играться, но мы же здесь не одни! И бабули Лены не предвидится на горизонте, чтобы поддержать. Главное, сор из избы не выносим.       Надежда повела плечом, возвращая себе уверенность и объемность и сверкнув ледяными голубыми глазами, показательно пожамкала меня за щечку. – Идем, милая, посидим где-нибудь, выпьем кофе. Мы так давно не виделись, хочу узнать, чем живет моя кровиночка.       И подала мне царственно руку, вопросительно выгибая тонкую бровь.       Почти брошен вызов. А кто я такая, чтобы сдаться? Ладно, я может и такая, но Синя подставила старшей уродственнице локоть и, перекинув сумку на другое плечо, потянула ее вдоль по улице. “И чего делать?”       Я содрогнулась изнутри, с надеждой уточняя планы у девчонок. “Ну, что Синя решит, то и будет. План, как минимум, отвести ее от кампуса, чтобы убрать заинтересованные морды с фона. А вообще, не к добру все это…”       А есть сомнения?       Синя шла спокойно, наверное, за нее мы нервничали, поэтому ей прекрасно удалось выбалтывать в неспешной беседе темы сегодняшних лекций и практик.       Аркадьевна шла спокойно. Ветер трепал ее безупречное каштановое каре, наверняка, выстужая уши, потому как стылый воздух отчаянно кусал меня за кожу лица. Благо, только за нее. Я не стала снимать свой белый халат, натянув свитер и пуховик прямо поверх формы.       Мы дошли до вполне себе симпатичной кофейни, и я даже услужливо открыла дверь перед женщиной, заставляя ее нервничать своей покладистостью. Столь тонкий моральный садизм меня даже приободрил. Ну Синя, ну змея ядовитая с эмблемы врачевания. – Уважаемый, – шубу Гуля не сняла, царственно умостившись в кресло и тут же тонкой рукой подзывая официанта. – Мне эспрессо-тоник, без сахара. А тебе, милая?       Я повесила пуховик на вешалку, оставшись в теплом вязаном полувере, из-под которого довольно весело торчали концы врачебного халата и, стащив шапку с головы, откинула назад вставшие дыбом волосы. – А мне сок вишневый в стекле, – отозвалась Синя, улыбнувшись парню и села напротив Надежды.       Та вновь вскинула бровь. – И все? – Да.       И что, я буду пить что-то при ней? Мне случая с Олегом за глаза хватило, чтобы в присутствии врагов употреблять что-то незапечатанное. К тому же, после вчерашнего выворота желудка из-за Кецилия, как-то до сих пор дискомфортно. А, если вечером кофе употребить, я буду до полуночи с выпученными глазами бегать.       Вообще, из-за моих субличностей только недавно заметила, что лишний кофеин как-то не очень воздействует на мозг. Голова начала болеть, слова вываливаться из головы. А вот глюкоза, да после тяжелого учебного дня, это, пожалуйста, две! “Три”       Ну, три. Нас же три, логично.       Сложив руки на коленях, как примерная девочка, я терпеливо ждала заказа, нисколько не смущаясь под вивсекторским взглядом старшей Романовой.       Когда напитки заняли свои места, Надежда пригубила свой кофе. Недовольно сморщившись, она отставила кружку. Я открыла сок и сделала глоток. Кайф! – Итак, до меня дошли слухи о твоем неподобающем поведении…       Я приподняла брови и молчала. Ника же уточнила. “ А мы чего ждем?”       Синя мигом отозвалась. “А вдруг спалимся и выдадим то, чего она не знает”       Не улыбнуться было выше сил. Я постаралась спрятать оскал за бутылкой, но “бабуську” это изрядно подвыбесило. – И? Мало того, что ты молчишь, так еще и улыбаешься, – холодно уточнила она, проведя пальцем по ручке кружки. – Совесть в тебе родители совсем не воспитали?       Пожав плечами, подперла подбородок ладошкой и ожидающе уставилась на женщину.       Жалобно скрипнула чашка по блюдцу. – Ясно, не воспитали. Это можно было понять уже по тому, что ты бесстыдно соблазнила мальчишку Лариных, а потом попыталась перед всеми сделать себя жертвой. Как низко нужно было пасть, чтобы лешиться чести и выпячивать это на всеобщее обозрение? Хорошо Олеженька, мальчик глупый, влюбленный, благородный и стремится прикрыть твой грех, взяв тебя в жены! Неслыханная удача!       Я оставалась невозмутима, а внутри буквально в секунду вскипела. Причем две из трех. Самой адекватной осталась в данной ситуации, на удивление, Ника. Она почти грудью встала, закрывая нас от возможности наломать дров. “Остыньте! Вдруг у нее камера включена или диктофон! И людей тут кругом дохрена!” “Микрофон?”       Синя задумалась, я же едва ментально себе же по лбу не втопила. Вот же хорошо, что у меня три головы, а не одна. Сейчас бы…да и в тот раз с видео регестратором сама бы на эмоциях не подумала, тогда Синя тоже решила, хоть и не были мы в таком тесном контакте тогда. “Что будем делать?”       Я все еще была на взводе и вряд ли смогла бы отбить атаку. “Сейчас все решим, детки”       Мурлыкнула Ника и вышла на волю. Тело откинулось на спинку, руки легли на подлокотники, и сама я медленно положила ногу на ногу. – Даже если бы эти все обвинения были бы правдой, я бы не вышла за этого человека, потому что он бы был конченным глупцом. А так, не думаю, что можно называть благородным насильника и подлеца, бабулик, – мурлыкнула я, улыбаясь как можно снисходительно. – Следи за языком, дрянная девчонка. Я не собираюсь играть в твои словестные игры. Не доросла еще, – она чуть повысила голос, нагнетая обстановку. – Как бы не звучала история на самом деле и не пыталась ты выкрутиться, факт остается фактом — ты запятнала свою честь и позор смоет только брак.       И ладошкой шлеп по столу.       Меня внутри дернуло. Столько лет попыток понравиться, оправдать их ожидания, они не проходят бесследно. Я боялась эту женщину, где-то там, где живы отголоски маленькой девочки. Но, к счастью, Ника была лишена этого страха. И как же было радостно положиться в этом вопросе на нее, пока самой бы дрожать в углу от застарелой боли неприятия. “Эй, заячий хвост, трясись в тишине. Смотреть мешаешь!”       Синя незлобно буркнула и почти обволокла меня, тревожно пытаясь так защитить от собственных демонов. – Фу, как вульгарно, – протянула Ника нашим голосом, рассматривая ногти на левой руке. – Бабулик, а мы разве в средние века живем? Честь, позор, грех. Хочешь сказать, что за потерю невинности от насильника на студенческой вечеринке меня камнями забьют? – Говори тише, – шикнула она недовольно. – Может и не забьют, но наши круги место очень тесное и узкое, твое имя будут трепать на каждом угул и, к сожалению, нашу фамилию! Подумай об отце, подумай о младших брате и сестре, какую ты репутацию им создашь? Что у них старшая сестра, мало того что неполноценная, так еще и шлюха!       Этот злой шепот пролез за все заслоны, накрывая окружающую действительность красной пеленой ярости.

Моя Калипсо не может терпеть к себе подобного обращения… Эта женщина несет угрозу

      Далекий голос Кецилия вторил шипению Надежда, доносясь издалека и въедаясь внутрь, разжигая печать Дормамму, почти физически. – Бабусик, так я получается внучка шлюхи? – борясь с жаждой убийства, медленно уточнила я.       Кровь отхлынула от лица пожилой дамы, она вся словно раздулась. – Как ты смеешь, дрянь! – А что такого? – уточнила я, точно как она приподнимаясь. – Это же не я приперлась к отвергшему тебя мужчине на свадьбу и не заявила, что беременна от него, нося в животе нагулянного непонятно от кого ублюдка!? – Замолчи! – взвизгнула она. Из под плотного макияжа проступили красные пятна гнева, и звон пощечины раздался так громко, что заглушил голоса всех, в помещении.       Моя голова мотнулась в сторону. Щеку опалило жаром, но еще больше огня взметнулось изнутри, вытесняя Нику и Синю, выдвигая меня вперед и отрезая голоса девочек в голове.       Я медленно повернулась к женщине, стоящей по ту сторону стола с видом оскорбленной невинности. – Жалкая, подлая Гулька, – дрожа от бешенства, просипела я. – Смотри на меня, похожа я на ту, чью любовь ты хотела поломать своим костлявым задом? А может я и есть Настя Лапина, просто в другом рождении? Может я пришла в твой род, чтобы уничтожить твое хваленое благополучие?       Бабка схватилась за сердце, пошатнулась, словно ей плохо, не в силах оторвать от меня взгляда, наполненного ужасом!       У меня ладонь пульсировала так, словно я действительно держу в руках ее гнилое сердце. – Плохие люди должны быть наказаны…

Накажи ее… сила дана тебе для защиты близких. Защити их…накажи ее…

– Мне, мне плохо…врача! – Девушка, вот лед…       Пелену ярости и чего-то непоправимого разорвало ледяное прикосновение к руке. Молодой парнишка официант подоспел с пакетом льда. Я тупо повернулась к нему, слыша вопли на периферии. “Соня, остановись! Ты убьешь ее!” “Соня! Соня, ты что?!” – Вот, приложите. – Мне плохо, — простонала Гуля.       Я вновь метнула свой взгляд на нее, потом повернулась к официанту и глядя на его плывущее лицо, потеряла сознание, почти не чувствуя крови, фонтаном брызнувшей из моего носа.

***

      Этот пейзаж был Стивену знаком и незнаком одновременно.       Глядя под ноги, где бугрились из земли толстые, узловатые корни почти с него самого толщиной, Стрэндж ощущал жар и влажность тропиков даже своим не вполне реальным сейчас телом. Прикрыв глаза ладонью, он поднял взгляд. Туда, где огромные деревья, кронами широких ветвей терялись в вышине. – Это баобабы? – слабо надеясь на правдивость своих выводов, уточнил Стивен. – Нет, это кортфилы. Местная растительная экосистема, собранная в единый полу разумный организм. Впечатляет, не так ли? – Старейшина почти с любовью провела возле гладкой коры одного из гигантов. – Вне всякого сомнения. А синие четырехметровые человечки к ним прилагаются? – Стрэндж насмешливо изогнул бровь, перелетая поближе к наставнице. – А никто не говорил, что другие миры могут видеть только маги или литы, – откликнулась магиана. – Но, должна вас расстроить, местные жители только немногим выше нас с вами. – Вы именно так изучали миры во снах? Бесплотным духом? – с трудом удерживая себя в воздухе, поинтересовался маг, балансируя двумя руками. – Да, но меня могли видеть другие, даже не имеющий малейшего дара существа. Картинка сдвинулась, являя двум путешественникам поселение, довольно традиционное, почти дикое. Шалаши, палатки из кожи и палок, густая трава, не знающая обрезки, диковинные цветы и растения и энное количество аборигенов в набедренных повязках.       Действительно, не так сильно и высокие, но смуглые, жилистые, с разнообразными прическами из кос, смазанных чем-то красным или же в подсыхающей корке глины.       Тонкое марево, похожее на пленку мыльного пузыря, дрожало и размывало очертания картинки.       Старейшина приблизилась к этому явлению и посмотрела на спутника. – Это - родина всех современных защитных заклинаний, а люди, что мы наблюдаем — создатели этого вида магии. – Здесь щиты выглядят необычно, – прочистив горло, заметил Стивен. У него от обилия впечатлений и информации кружилась голова.       С одной стороны такое разнообразие красок и образов слепило и выбивало из колеи, хоть он и был уверен, что Учитель действовала не специально. Если это ее воспоминания, то столь яркое восприятие может быть просто эмоциональной краской влюбленного в данный мир человека. Трудно ее за это осуждать. – Разные миры, разная плотность потоков. Здесь она столь естественна, что почти сливается с общим фоном. На Земле магия жестче, структурированнее, поэтому каждый щит больше похож на задание по тригонометрии университетского курса. – Как понимаю, Вам нравился этот мир? – Долгие десятилетия я им болела, жажадала оказаться здесь во плоти, любила этих людей и с нетерпением ждала момента, когда созреет мое ядро личности лита. Другие, они были не лучше и не хуже, просто сердце мое рвалось именно сюда.       Снова изменились волшебные декорации и они оказались в центре селения у большого вечернего костра. Местные сидели на плоских резных досках, среди них была и Яо, молодая, худенька, с счастливой улыбкой на лице и така же бестелесная, как сейчас. Она раскачивалась в такт с остальными, и голоса их пели песню на незнакомом языке. Даже дети всех возрастов. От их песнопений над языками пламени взрывались снопы искр, сплетая магические образы пережитого племенем дня.       Темп образов вновь ускорился, и Стивен видит, как возникает облако магии, из которого выходит юная Учитель во плоти, как бросаются в ней радостно улюлюкающие люди и быстрее всех, хватая девушку на руку, подбегает высокий молодой мужчина. Яркость незамутненного счастья и радости воссоединения.       А следом, начавшие гнить великаны-деревья, лежащие в огромном шатре ряды мужчин, женщин, детей, явно в горячке, с сыпью и воспаленными, видимыми даже невооруженным взглядом лимфоузлами. – Это же Немецкая корь?       Он понял все без слов и просто смотрел на рассыпающееся благополучие живого мира с приходом землянки.       Старейшина проплыла вдоль рядов больных и задержалась у постели того, кого, со всей очевидностью, когда-то любила. – Обычная земная краснуха Стивен, которой болеют дети. Она накрыла поселение спустя месяц моего пребывания здесь. Потом заразились деревья, не представляю, как это возможно но мор начался именно отсюда и раскинулся дальше, выкашивая все, что поддавалось его влиянию. – И…много было погибших? – Больше половины континента. Я в ужасе и панике. Мы лечили, пытались использовать мою кровь, смешивать ее с магией земли и Карта, но все бесполезно. Тогда местные приняли лишь одно единственное решение.       Огонь. Огонь везде. Крики птиц, рев животных и растянутый на сотни верст барьер той самой, едва видимой магии.       Пламя рычало, яростно пожирая все на своем пути. Стивен видел на спокойной стороне ряды напряженных жителей, удерживающих защитную завесу. – Они разбудили огонь, отрезали все живое этим щитом и устроили тотальную читску.       Стрэндж тронул голову, не в силах оценить масштаб и стараясь не смотреть, как на зараженной территории, молча стоят люди.       Они не кидались на стену, не рыдали, не просили их спасти. Они ждали своей смерти и прощались, отдавая себя очистительному пламени, в надежде на сохранение своего будующего.       В основном это были мужчины, потому что женщины и дети небольшими группками лежали на земле неподвижно.       И отцы, деды, дяди, возвышались на страже близких, которых отправили в смерть раньше…и безболезненнее.       Старейшина и Стивен взмыли вверх. Все выше, смотря на огромные горящие сотни гектар леса под ногами, а Стрэнджу не хотелось больше этого видеть. Не хотелось этим дышать… как можно жить, осознавая себя причиной смерти стольких? – С трудом, Стивен, – тихо проговорила Яо, ее голос впервые на памяти мага дрожал. – Столько смертей, столько загубленных мной жизней и самое болезненное…никто не винил меня. Ни единая душа этого прекрасного мира не обвинила пришелицу в своих бедах. Они ни в чем меня не упрекали, просто делали, что должно для сохранения того, что еще можно сохранить. – Я… – Не из пустых угроз и опасений я говорила вам, Стивен, об опасности перехода Софи в наш мир. Только лишь из желания не повторить трагедию.       Планета медленно выжигала болезненный нарыв на своей поверхности. – Я ушла отсюда, из зараженного мной мира, нося под сердцем дитя, которое умерло в нашем мире, так и не родившись. Пыльца кортфилов проросла в моем теле, поражая все женские органы. Малыш умер, а я навсегда лишилась возможности стать матерью.       Земной пейзаж и небольшая могила.       — Они, могли и не винить меня за свои порушенные жизни, но мир, кажется, сам избрал наказание для Вестницы Смерти. Или, мне хотелось так думать, чтобы облегчить собственные муки.       Стрэнджа замутило. Он так давно ничего не принимал близко к сердцу. Смерти пациентов виделись лишь безобразным промахом, но сейчас оставаться равнодушным не получалось не только потому, что он ощущал эмоции Учителя, но и потому, что он все же живой человек.       Комок болезненных слез застыл на входе. Глаза увлажнились, и Стрэндж сжал переносицу. Надо сменить тему, пока сердце не треснуло от окружающей его боли: – А Кецилий? Он же мнит и называет себя вашим сыном? – В каком-то смысле это так. Его жизнь была в младенчестве поддержана моей кровью.       Стивен сглотнул и с трудом взял себя в руки. Кладбище сменилось большой родильной палатой и стонущей на простынях женщиной, которая держала за руку Старейшину, такую необычную в медицинском халате. – Яо, пожалуйста! Он должен выжить!       Синеватый младенец в руках врачей практически не подавала признаков жизни. – Лизи, нельзя. Лизи. Это против правил, ты знаешь, может стать только хуже!       И вспышка магии, раскидывает медиком в стороны при попытке пережатия пуповины у младенца. – Нет! – кричит Учитель и подхватывает неистово рыдающего ребенка, которого опалила волна жара, пришедшая из глубин материнского тела.       Названная Лиззи с улыбкой смотрит на магиану и откидывается на назад. Из ее чрева изливается столько крови, что после такого явно не выживают. – Элизабет Келли, последний потом Хранителей Санктума в Лондоне. Ее муж и отец Натана, Уолберт Келли, также последний в роду Хранитель Сантума Нью-Йорка, умер при атаке Дормамму на храм за несколько дней до родов супруги…