Справиться лучше, чем раньше

В этой женщине что-то изменилось. Тодороки Энджи отметил присутствие еще одного человека в комнате, её прямую спину, собранные волосы — в противоположность обычно рассыпающимся по спине прядям. Она пострадала — он знал это — от только что вышедшего на свободу мудака, которого он когда-то закрыл за решеткой. Сопутствующий ущерб, решили они. Злодейский мусор заслуживал того, чтобы сгнить там. Тем не менее, она хорошо выполнила свою задачу, защищая их отпрысков. Он не смог заставить себя почувствовать хоть какое-то раздражение из-за пострадавшего пола, когда растапливал остатки её защиты. Он отвлёкся от главного. Рей получила удар в голову, и больнице понадобилось две недели, чтобы выписать её. Теперь она наконец возвращалась домой. Теперь он мог отослать подмогу. Он сжимал бумаги одной рукой, смотря на небрежную подпись доктора внизу листа. «Амнезия». Проблемы с опознанием вещей, окружающих, и даже простых фактов в отношении мира, в котором она жила. Когда её спросили, она даже не смогла ответить, что такое «причуда». И теперь они в неловкой ситуации — стоят в кухне, не имея понятия, как им взаимодействовать. На их отношения всегда влияло напряжение, напряжение, вызванное причудами, Рей ясно дала понять, что скорее сбросится с лестницы, чем заведёт ещё одного ребёнка перед произошедшим инцидентом, и это сбило Старателя с толку. Возможно, их брак и был продиктован расчетом, но это не означало, что в нём не было никаких эмоций. Тем более, причуда Шото ещё не проявилась, не было необходимости торопиться с этим. Пока что. Рей оглянулась на него через плечо, короткие пряди волос обрамляли её лицо. В утреннем свете, проходящем через окно, они приобрели золотисто-жемчужный оттенок. Он женился на ней из-за наследственности, причуды, которая у неё была, не из-за её внешности. Невзирая на это его завораживала мягкая красота, присущая раннему зимнему утру, покрывалу нетронутого снега под восходящим солнцем, которая была в ней. — Тогда, получается, четверо детей? — спросила она, всё таким же тихим голосом, каким говорила всегда, но сейчас в нём была уверенность. Её уже проинформировал о семье доктор, это очевидная уловка, попытка разговорить его, получить хоть чуть-чуть информации об их совместной жизни. Хрупкая поверхность их отношений восстановилась в её памяти, но она ещё такая нечеткая и туманная, что Рей не может видеть змеящуюся по ней паутинку трещин, тянущуюся от края до края, не оставляющую нетронутых частей. — Думаю, тогда у нас довольно мало свободного времени. Она ухмыльнулась и это не имело ничего общего с выражением, которое он когда-либо видел на её лице, и вообще не похоже на неё (это ощущение неправильности вызывает зуд под кожей). Как он должен ответить на этот вопрос? Что он должен сказать о главной проблеме их отношений, о которой она так обыденно спрашивает? К счастью, новая версия Рей не слишком заинтересована в ответе, слишком занятая тестом, или что она там сейчас смешивала? На тыльной стороне её рук остались следы муки, венчик звенел о края керамического горшка. Напряжение, устойчиво витавшее в их доме, ушло, было разрушено и выдворено. Энджи не знал, что сказать, и на кухне повисло молчание. *** Муж (Тодороки Энджи, его зовут Энджи и он… «про герой») не задержался надолго после этого. Она поцеловала его в щёку, когда он направился к двери, привстав на носочки, чтобы дотянуться до его щеки, даже тогда ей пришлось ухватить его за футболку, чтобы приостановить (и потянуть вниз, но это она не признает). Сейчас… теперь она осталась одна в доме со своими детьми (так ей сказали доктора) и памятью, которая не принадлежала ей. Побочный эффект от способностей того человека, который её атаковал, так утверждалось. Дал ей память о другой жизни и стёр все воспоминания, которые у неё были. Её имя Рей. Она замужем, у неё четверо детей и её причуда как-то связана со льдом. Она не помнит официальное название, и это не слишком её заботит. Прямо сейчас это не самая большая из её проблем. Её напрягает то, что она не знает, что правда, а что нет… Рей она или нет. Этому телу тридцать, её память считает, что ей двадцать четыре. Всё беспорядочно и перепутано. Она не помнит как родила и вырастила четырёх детей. Ради них она должна быть сильной. Даже если сейчас она перестала быть собой. Они её. Нельзя позволить им страдать, потому что у неё проблемы с головой (она пыталась игнорировать мысль о том, будет ли она в порядке когда-нибудь). С этим ей придётся справляться в одиночестве, может быть причуда её мужа и огонь, но он смотрел на неё холодным, острым взглядом. Все четверо детей, без сомнения, будут потрясены женщиной с лицом их матери (она их мать? Это её тело? Она не знает, не знает). Рей доделала первый блин, положила его на тарелку и намазала джемом как раз к тому моменту, когда девочка (Фуюми, её второй ребёнок) неуверенно вошла на кухню. Её дети никогда раньше не ели блины. Они смотрели на круглую, плоскую еду как на странную и незнакомую (возможно, так и было, предположила она, ведь они жили в Японии). Первым, кто решился их попробовать был её средний сын, Нацуо. Он укусил с удовольствием и тщательно пережевал, улыбнувшись остальным детям до того, как проглотил еду. Последним был самый младший, Шото. Колеблющийся и осторожный, ребёнок с двухцветными волосами (хотя единственный ребёнок с одноцветными волосами — Тойя, его волосы такого же глубокого красного оттенка, как и волосы его отца) взял свой завтрак в руки и размазал джем по тарелке, рукам и щекам. Он такой милый. Они все очень милые. — Ты и правда ничего не помнишь? — Тойя облокотился на стол, нахмурившись. У его глаз очень яркий голубой цвет, даже ярче, чем у Энджи. В них отражалась серьёзность, которой не должно было там быть. — Тойя! — Всё в порядке, малышка, — пробормотала Рей, потянувшись взъерошить волосы девочки. Тодороки Фуюми была очень милым одиннадцатилетним ребёнком, робким и стеснительным. Хотя она не боялась останавливать своих братьев. — Даже если я ничего не помню, мы можем создать много хороших воспоминаний вместе, правильно? Рей улыбнулась, игнорируя тот факт, что она покраснела от того, что должно было быть обыденным жестом. Как будто это движение не было привычным. Все дети уставились на неё, даже Шото, который был не старше пяти лет. Возможно, четырех, учитывая его рост и вес. Милый маленький пухляш. Как и все они. Первым, кто озвучил своё мнение, был средний мальчик, Натсуо. — Такая мама мне нравится. Она выглядит храброй. И что это должно было означать?