Мир полный абсурда

       Прошла уже неделя после случая в Колизее, а я все никак не могу себе этого простить. Каждый день навещаю Мэдэлин в больнице. Риан, конечно, дырку то закрыл, но здесь нужна была специальная терапия для горгон. Вот и сейчас я сижу в ее палате, она мирно сопит, летая в своих снах. А рядом сидит ее черное пятно — Джонатан Вест. Для нее я самый лучший, но я так ни капли не считаю. Разве может брат почти убить хоть и не родную биологически, но сестру? Не могу смотреть в ее глаза, даже закрытые. Сжимая ее руку, чувствую ее улыбку. Она — мое солнце, а я…я чуть ее не прикончил. Раскусываю губу до крови, а голос медицинской сестры возвращает в реальность. В реальность, где она до сих пор на грани. Отпуская ее руку, шепчу не разборчивое что-то, чего сам и понять не могу. В голове тьма и тишина, всепоглощающая и уродующая. Хотя, чем меня еще можно испортить? Заметив хмурый взгляд сестры, удаляюсь, так и не разобрав ее слов. В коридоре меня ждут улыбчивые друзья, два помощника смерти. Горько усмехаюсь, мысленно сравнивая наши с Мэдэлин вероятность попасть в ад. Ей никогда этого не удастся, ее совесть чиста, как и руки. А на мне есть. И эта кровь никак не даст мне покоя! Злая ухмылка и непонимающий взгляд Марго. Молча киваю, мол ничего. Она мило цекает языком, что-то трепеща о моем огромном недосыпе за эту неделю. Алекс поддерживает, а я еще больше хмурюсь. Около часа пустых и серых разговоров в больничном коридоре. Без нее все стало серо, а в разговорах не хватает ее заливистого смеха и косого взгляда после шуток про ее глаза. А потом уходит Алекс, уходит к ней с букетом полевых цветов. Я уже вижу ее улыбку, если бы она была в сознании. Белоснежная дверь, за которой прячется мое змеиное солнышко, с хлопком захлопывается, давая понять всем, что входа нет. Что-то теплое чувствую на руке, а поднимая глаза, вижу взгляд Марго. Она смотрит так, будто это меня проткнуло насквозь. Зачем? Это ведь…я бросаю эту затею, резко поднимаясь с ног. Срываюсь. Упираясь в стенку, реву, как семилетний. По спине ползут ее теплые руки, а сердце пропускает пару ударов. Кусаю костяшки пальцев, чтобы не заорать. Кто бы знал, как сейчас хочется снять тысячную маску сильного и просто отпустить боль. — Тебе нужно поспать, — шепчет она, обнимая своими маленькими. пальчиками, как будто прочитав мою душу. Может она и это умеет? Сжимая ее руку, шепчу « Дом», вспышка, и мы на месте. Дом. Он стал тише за эту неделю. Больше нет здесь запаха чебреца, что раньше витал здесь каждое утро, даже в ее день рождения. Маленькая ладошка Марго сжимает мою, а я толкаю дверь вперед. Она легко подается, а мы оказываемся внутри. Язык не повернется назвать его родным, без нее. Руки холодеют и трясутся. За эту неделю мое здоровье сильно подкосилось. Плюхаюсь в кресло, а оно отвечает холодным скрипом. Я как будто вне себя, как будто душа отделилась от тела. Смотрю в потолок, пытаясь закрыть глаза. Нужно поспать. Марго протягивает воду с успокоительным, как она без него справляется? Наверное сказывается ее опыт работы у Смерти, а может она просто сильная. Каким просила меня быть Мэд до отключения. Я помню ее потускневшие глаза, а потом и расслабленные мышцы. В тот момент хотелось кричать, к черту этих мед.сестер хотелось послать! Суть терапии горгон состоит в том, что их заводят в состояние грани, где они регенерируют, но риск тоже велик. Если ее сила воли слаба и сознание будет забито чем-то другим, то Мэд погибнет. Шепот сестер неутешителен, последнее время по их словам, Мэди видит сны о Алексе, а регенерация замедлилась. Черт! Сжимаю чашку в руке, а Марго садиться во второе кресло. — Дай мне руку, — просит тонкий голос Марго, кладя мою руку на ручку ее кресла. Бегает ногтями по вене, а вена начинает светиться. Глаза ее чернеют, и они смотрят на меня с укором непониманием. — Зачем ты о ней думаешь? — летит вопрос, а до этого момента призрачные воспоминая принимают материальность. Тело покрывается мурашками. А я проваливаюсь в сознание. Не могу не уйти, не позволя.ет. Она. Она мой страшный кошмар. Ее звали Гвэндэлин, и она мертва уже третий год. А все еще со мной, преследует меня в каждом моем кошмаре и дне ее смерти. Сегодня он. Она покончила с собой, прыгнул с крыши. Первый раз я спас ее, кажется, будучи не трезв. Просто посадил ее рядом и отключился… Открыв глаза, вновь вижу ее на крыше, перемещаюсь туда, не зная зачем, и смотрю как она летит вниз… Звук ее ломающихся до сих пор в ушах. И этот ее крик… — ДЖО! — нет, он был не таким… Пощечина? Открываю глаза, жадно хватая воздух. Рядом стоит Марго, вся красная и с испуганными глазами. — Не делай так больше… — Не буду.- отвечаю, сжимая ее в крепких объятиях. Слышу ее тихие всхлипы, сам пытаясь вновь не зареветь. Так мы и стоим в обнимку, она ревет, а я молчу, совершенно не зная, что сказать. Тьма и тишина поговорили все в разуме, подбираясь к воспоминаниям и сердцу. Всхлипы становятся тише, а потом и вовсе исчезают. — Мне нужно тебя кое с кем познакомить, — говорит она, явно не собираясь принимать возражения. Поэтому опять молчу. Складывается ощущение того, что тишиной скоро стану я. А может уже?.. Глаза режет от ослепительного белого света, что я даже жмурюсь, а потом слышу счастливый, детский смех. — Это детские сны, — поясняет Марго, затаскивая меня в эту пучину счастья. Неужели она думает, что это поможет мне отпустить? Горько усмехаюсь, но ничего не говорю, не хочу ломать ее надежды, уж больно наломался, мастер-ломастер, чертов. Вокруг летают радужные собаки, поют кошки и все дети с родителями, но с каждым увереным шагом Марго все становиться темнее. Что происходит? Все дети исчезают после жеста Марго, остается лишь один. Маленький мальчик, сидящий в черном пятне, в лохмотьях, и я не вижу его снов. На лице мальчишки появляться улыбка, а он срывается с места, на всех парах несясь к Марго и крича: Цветочек! Невольно улыбаюсь, смотря как они обнимаются. — Лунтик? — спрашивает он у Марго, а та кивает. Мальчишка летит на меня, сьимая с ног. Обнимает за шею, прижимаясь ко мне всем своим дрожащем телом. Кивок подруги и я обнимаю его, сам не зная почему. Ему нужна помощь, почему я так решил? Тираду моих мыслей прерывает голос этого мальчугана, я, кстати, так и не узнал его имени. — Мне сегодня вырвали зуб! — вопит он, прыгая между нами. Грустно улыбаюсь, поднимая его в воздух, как Симбу. Он заливисто смеется, а я не могу сдержать слез. Чтобы он не видел их, обнимаю его. Шепчу одно слово — герой. — Герой! — повторяю громче, вторя его смеху. Опускаю его на землю, Герой стал прозрачнее. Испуганно тяну к нему руки, но ловлю на себе счастливый взгляд Марго. — Ничего плохо не происходит, он просто просыпается…- отвечает она, отводя меня чуть дальше, назад. Герой уже почти исчез, как до меня относиться его голос. « Лунтик и Цветочек» — вот что он шептал, просыпаясь. Нас тут же выкидывает обратно, в кресла. Открывая глаза, вижу мирно спящую рядом Марго. Она уснула на диване клубочком, как только переместилась сюда, или же мы спим давно? Не понимаю, но Герой запал мне в душу, он постарался зашить эти раны… Но ранам этим никогда не зажить. Эта боль рождена, чтобы жить. Времени много… Времени много… Но оно не умеет лечить. Вновь закрываю глаза, проваливаясь в сон. А перед глазами Герой и здоровая Мэд, неужели я определился с мечтой?