How do you choose to feel?

Первое, что увидел Ла Форж, зайдя в медотсек, был андроид, с понурым видом сидящий на койке, и что-то выговаривающая ему Беверли. Сцена была бы комичной, если бы до этого инженер, явившийся в машинное и не обнаруживший там друга, не искал его по всему кораблю в течение получаса. — А, это ты, — обрадовалась доктор. — Полюбуйся вот на него! С точки зрения Джорди, Дейта выглядел, как обычно: то есть, не совсем по-человечески, но все так же знакомо и привычно. — Не вижу проблемы, — он пожал плечами. — Это потому что я уже почти все исправила, — заявила Крашер и с размаху опустила трикодер на стол. — Давай, Дейта, расскажи ему, что случилось. Джорди и самому уже было интересно, с чего это их обычно спокойная доктор так завелась. Словно на месте андроида был Уэсли, по собственному недосмотру расквасивший нос. Тогда бы ее поведение можно было понять, но здесь… Кое-кому пришлось изрядно потрудиться, чтобы привести ее в такое состояние. — На меня упал ящик, — меланхолично сообщил Дейта. — Контейнер два с половиной на два метра, — вставила Беверли. — С большим количеством острых выступов. — С грузом, плотность которого… — Перемноженная на объем, давала три с половиной центнера массы. — Поскольку груз был хрупким и ценным, мной были приняты меры по его сохранению, — уже медленнее сказал андроид и, к вящему восторгу Джорди, покосился на доктора. — Давай лучше я, а то ты никогда не расшифруешь, — фыркнула Крашер. — Он был в грузовом, когда один энсин не удержал один из тех гекатианских контейнеров, ну, знаешь, весящих несколько сотен кило, и которые очень сложно перемещать. Дейта, не найдя ничего лучше, подставился под него вместо подушки, и в итоге уже тот же энсин в ужасе приволок его сюда. — Я искренне не понимаю такой реакции, — вставил уже андроид. — Цыц! У тебя почти был выбит глаз! — На сорок два процента. — И оторвано ухо! — На девяносто семь процентов. — В следующий раз так и оставлю на трех процентах висеть, — беззлобно пригрозила Беверли. — И вот представь себе, Джорди, слышу я из коридора встревоженный щебет, а потом вваливается офицер, сам на грани обморока, и тащит за рукав это чудо с раскроенной щекой и шеей, вывихнутым плечом и несколькими вмятинами на корпусе. А он мне заявляет… — Я был функционален на семьдесят процентов, — послушно произнес андроид. — Хотя, признаю, мой внешний вид не вполне соответствовал человеческим эстетическим нормам. — В общем, признаю тебя годным, функциональный лейтенант-коммандер, — фыркнула женщина. — Можешь идти работать. Ты что-то хотел, Джорди? — Вообще-то я Дейту искал, — покачал головой инженер. — А как тебе удалось исправить вмятины? Врач и пациент переглянулись, точно застигнутые врасплох заговорщики. Или те, кто не придумал подходящую ложь в ответ на этот вопрос. — Он сказал, что сам все сделает, — наконец сказала Крашер. — Меня эта картина слишком нервирует, возникает желание тащить его в реанимацию. — А… Хорошо, — Ла Форж решил не вдаваться в подробности. — Тогда мы пойдем. Доктор, я могу завтра зайти, чтобы настроить визор? — Давай-ка сделаем это сейчас, — решительно заявила она. — Знаю я вас, как засядете в инженерном, неделями не видно, а потом вот с таким приходите. Запищал комбейдж. — Крашер слушает. — Доктор, мне только что рассказали жуткую историю, что нашего второго помощника буквально отскребали от пола после падения контейнера, — по голосу Райкера нельзя было сказать, встревожен он или больше развеселен рассказом. — Я надеюсь, это только слухи? — Сейчас он уже в порядке, — усмехнулась она. — Можете успокоить капитана и остальных. Отбой. Все, Дейта, можешь идти, только не в грузовой. Хватит с нас на сегодня. [Он желтый. Желтый, как форма. По легенде, его вырастила древнегреческая богиня Афродита из капель крови своего погибшего возлюбленного. Адониса. Только этот вот — желтый, а не красный. А мифы — всего лишь рассказы, в которые верили люди несколько тысяч лет назад.] Когда он работает над отчетом в Тенфорварде, к нему подсаживается советник Трой с тем выражением лица, которое принято называть заговорщическим. С собой она принесла чашку горячего шоколада, как нередко делала во время приемов, поэтому Дейта посмотрел на нее несколько озадаченно. — Как продвигается твое познание человеческой натуры? — поинтересовалась советница. Андроид всесторонне проанализировал вопрос, просмотрел свой персональный банк зарегистрированных человеческих шуток, прозвучавших на борту, и выбрал одну, оптимально подходящую ситуации. Несмотря на подобное ответственное отношение, у него не всегда получалось сказать что-нибудь к месту. Точнее, почти никогда. — Лучше, чем этот отчет? — все-таки рискнул он. Деанна подтянула к себе лежащий на столе планшет и проглядела текст на нем. Потом покачала головой. — Отчет закончен, — сказала она. — Но, уверяю тебя, ты делаешь заметные успехи. Просто здесь нужно было сказать наоборот, например, «Хуже, чем этот отчет»… Ох, слушай, давай лучше о другом. Открыл ли ты что-то новое в концепции дружбы? — Да, — кивнул лейтенант-коммандер. — Я обнаружил, что некоторые люди склонны повышать голос на близких людей, если им что-либо угрожает, а также изъявляют желание «пристукнуть», если их друзья совершают глупые, по их мнению, поступки. — Хорошо, — одобрила Деанна. — А как насчет любви? — К сожалению, опыт с мисс Сор’А показал, что я еще не достиг этого уровня развития, — сокрушенно сообщил андроид. — Мне понятна концепция и химическая составляющая процесса, однако… — Дейта, — перебила его Трой, — мы все знаем, что ты способен дружить, ты сам в этом признавался, о такой возможности, по твоим словам, говорил доктор Сунг, и мы все это видели. И мы с доктором Крашер готовы поклясться, что ты любил Лал всем сердцем. И после этого ты утверждаешь, что не можешь любить? На самом деле? Я поверила бы в это, не будь я с тобой знакома, но мы друзья уже не первый год. И это не говоря уже о медицинском заключении Беверли! — Советник, чувства, именуемые любовью, возникают в человеческом организме под воздействием выброса гормонов в результате различных химических реакций. Несмотря на определенную степень схожести моей системы с вашим организмом, у меня нет гормонов, а химические реакции не так сложны и многочисленны. Поэтому испытывать любовь для меня физически невозможно. Бетазойка вздохнула и одним глотком допила остатки шоколада в своей чашке. Дейте показалось, что она была чем-то раздосадована, но не мог с точностью сказать, чем именно. — Я очень надеюсь, что ты ошибаешься, — веско произнесла она, встала из-за стола и быстро пошла к выходу, по дороге поставив посуду на стойку. К андроиду тут же подсела Гуинен. — Спорили здесь, м? — поинтересовалась она. — Наш разговор не носил конфронтационного характера и не шел на повышенных тонах, — возразил Дейта. — И все-таки вы спорили, — она улыбнулась своей знаменитой улыбкой. — Поверь мне. И лучше бы советнице Трой оказаться в этом споре правой. Лейтенант-коммандер удивленно склонил голову набок. — О чем вы? — Кто знает? Но тебе следует внимательнее смотреть по сторонам, Дейта. И слушать. Особенно слушать то, что тебе говорят люди знающие и близкие. [Это уже не один-два лепестка в день, это уже целые цветы, мягкие, щекотные. Смертельно опасные, опаснее почти любого другого цветка — все части адониса ядовиты. Включая эти желтые лепестки цвета формы «Энтерпрайза», так что, оброни случайно один, и, может, не заметит никто, если не приглядится специально. А приглядываются уже, похоже, все — словно диагноз просочился сквозь коды безопасности медицинских компьютеров и личного дела и раскинулся по всей общей системе.] [И почему Афродите понадобилось создавать ядовитое растение?] [И что делать дальше, если Беверли говорит, что выход только один — но он кажется невозможным, как переход на варп-сто?] — Что это? — спросил Дейта, подбирая с консоли маленький желтый цветок. — Решил попробовать новый аромат в каюте, мимозу там какую-нибудь, а репликатор вместо аэрозоля создал ворох цветов, пришлось выносить, — рассеянно отозвался Джорди, не отрываясь от экрана. — Эти ошибки в системе уже начинают раздражать, я тебя за этим и позвал, будем исправлять. — Но это не мимоза, — возразил андроид. — Это адонис, также известный под названием горицвет, род растений семейства Ranunculaceae, включающий в себя около 30 видов одно- и многолетних трав, распространённых на таких земных территориях, как Европа и нежаркие регионы Азии, и я впервые слышу, чтобы его использовали в парфюмерных целях. Все растение ядовито. — Я инженер, а не ботаник, — буркнул Ла Форж. — Но я тебе точно скажу, что компьютер не должен делать таких ошибок. Хорошо, что я эти цветы утилизировал, не хватало еще отравиться ими в своей же каюте по ошибке. — Какие еще области затронули неисправности? — перешел к делу лейтенант-коммандер. — Помимо репликаторов? По мелочи, управление светом, задержка или несрабатывание дверей, личная почта, — перечислил Джорди. — Может быть, кто-то в личном сообщении получил небольшой вирус, перекинувшийся на сеть. — Засекреченные файлы и личные дела не подвергались несанкционированному просмотру, — сказал Дейта, коснувшись нескольких кнопок на консоли. — Навигационный и инженерный блоки тоже. Медицинские и научные компьютеры не поражены. Оружейные системы в норме. — Значит, бытовой случай, — подытожил Джорди. — Система самодиагностики не зарегистрировала ошибок в других системах, — заметил андроид. — Тогда что там, гремлины в процессорах? — искренне озадачился инженер. — Компьютер, проанализируй отчеты о неисправностях и выведи на экран план корабля с указанием проблемных точек. — Гремлины? — недоуменно переспросил Дейта. — Воображаемые существа, якобы населяющие механизмы и ломающие их, — рассеянно отозвался Ла Форж. — Послушай, тут, кажется, дело не в компьютерах, эти палубы подключены к одному местному процессору… — То есть, это все-таки гремлин? — снова потребовал уточнений лейтенант-коммандер. — Триббл, — усмехнулся инженер. — Нет, может, контакт отошел. Локальная проблема, сейчас пойдем и починим. [Скрывать цветы становится все сложнее — особенно когда они удушливой мягкой волной поднимаются к горлу, источая свой природный яд. Кажется, все вокруг смотрят и знают, в чем дело, хотя доктор Крашер подтвердила, что информация о диагнозе осталась полностью конфиденциальной. Желтые, желтые цветы, как форма «Энтерпрайза» — хорошая шутка, тонкая ирония, удивительная причина смерти. Лепестки опускаются на ладони, но уже далеко не такие легкие, как раньше — время нагретым солнцем мелким песком утекает сквозь пальцы, приближается финальная стадия болезни.] Доктор Крашер оказалась, как обычно, занята. Просто удивительно, как много работы у медотсека на космическом корабле, где находится чуть более тысячи человек. Сейчас она занималась (заносила какие-то данные в компьютер) Райкером, который смирно стоял у ее стола, пока медсестра Агава заправляла гипо. — Кашель должен прекратиться на сутки, потом придешь на еще одну инъекцию, — предупредила Беверли, когда шприц негромко зашипел. — Все, свободен. — Доброе утро, — кривовато ухмыльнулся первый помощник Дейте. — Зашел поглядеть, как медицина двадцать четвертого века пасует перед обычной простудой? — Я зашел отчитаться перед доктором Крашер, — ответил андроид. — Удачи, — подмигнул Уильям, шутливо отдал честь медперсоналу и ушел на мостик. — Отчитаться? А, ты про вмятины с той недели? — Беверли устало потерла лоб тыльной стороной ладони. — Долго ты. Исправил? — Возникла непредвиденная задержка, — покаянно кивнул Дейта. — Пришлось частично разобрать левую ногу, чтобы исправить давление на микропроцессор, и Спот приняла одну из деталей за игрушку. — Не знаю, что из этого звучит смешнее, — вздохнула доктор. — Напомни-ка, где именно пришлось исправлять? — Два повреждения левой ноги, проверка суставов на руке с той же стороны, одна вмятина там, где у человека находится нижняя пара ребер, что создало повышенное давление в охладительной системе, — отчитался лейтенант-коммандер. — Давай я тебя прослушаю, чтобы убедиться, что все в порядке. Я помню про твою систему самодиагностики, — она подняла руку, предупреждая возражения, — но хочу убедиться сама. Вдруг Спот не только что-то украла, но и сломала, или, хуже того, притащила что-то новое? И будет у нас друг с еще более бешеными гремлинами… — Доктор, являются ли гремлины ключевой фигурой человеческого фольклора, развившегося после изобретения первых механизмов? — поинтересовался Дейта, позволяя увести себя к койке. — Почему ты спрашиваешь? — Я уже второй раз слышу о них за несколько дней. — Может, мы все просто уверены, что у тебя в системе сидит такой гремлин, который в какой-то момент сломал какой-то переходник, в результате чего ты стал собой, — усмехнулась Крашер. — Если я сейчас услышу шебуршание, то точно в него уверую. Все, молчи. [Яркий желтый букет словно прорастает сквозь ребра, стремясь наружу, оплетая внутренние органы причудливой системой корней, питаясь живой кровью, отбирая жизненные силы.] У дверей медотсека Дейту встретили Райкер и Крашер. — Он сказал, что это ты, — без обиняков заявил Уильям. — Что именно? — не понял андроид. — Мы о цветах, — сказала Беверли. Лейтенант-коммандер посмотрел на лежащий на его ладони смятый цветок адониса. — Я не реплицировал ничего, имеющего отношение ни к цветам в целом, ни к адонису в частности, — произнес он. — Однако у меня есть основания полагать, что репликатор Джорди неисправен, потому что я уже не в первый раз… — Так, пошли! — Крашер схватила его за рукав и потащила внутрь. В довольно тесной палате уже было тесновато от Ворфа, капитана Пикара и Деанны, сидящей на стуле у изголовья. — Мистер Ла Форж, вам следовало явиться в медотсек еще с первыми симптомами, — как раз в этот момент сказал Пикар. — Он сделал это, Жан-Люк, — вмешалась Беверли. — Но дело в том, что я ничего не могла с этим поделать. Наша медицина бессильна это излечить. Как ни парадоксально, все исследования говорят о том, что единственным лекарством может быть взаимность в любви. — А Джорди угораздило влюбиться именно в того, кто уверен в своей физической неспособности любить, — проговорила Трой, в упор глядя на андроида. Дейта посмотрел на несколько брызг крови на подбородке инженера, на чуть окрашенные красным желтые лепестки ядовитого адониса, лежащие на подушке рядом, на вытянутые поверх одеяла руки. Тщательно просканировал всю систему в поисках хоть какой-нибудь аномалии, которая могла бы указать на то, что он все-таки может чувствовать любовь. Система самодиагностики не выявила ничего необычного. — Все должно было развиваться гораздо медленнее, но адонис ядовит, и это все решило, — говорила между тем Крашер. — Ему не поможет даже поддерживающая терапия. Мне жаль, но лекарство только одно. — Дейта, ты уверен? — тихо спросила Деанна. — Мне жаль, советник, — честно ответил он. — Я думал, он твой друг! — взорвался Райкер. — Это так, коммандер. Однако, если дружба мне доступна, как и необходимость быть любимым, я недостаточно развит эмоционально, чтобы вступать в романтические отношения. — Дейта, я знаю, что вы проанализировали немало классической литературы, однако вы должны понимать, что любовь имеет разные обличья, — сказал капитан. — Каждый автор видел ее по-своему, но на самом деле разнообразие ее бесконечно. То, что вы не испытываете того, что чувствуют классические герои, не значит, что вы не можете любить. — Капитан, моя система не выявляет ничего необычного, — андроид покачал головой. — Разве это так необычно? — спросила Трой. — Когда умирала Лал, ты отказывался отпустить ее, не попытавшись спасти, ты до последнего пытался убедить колонистов покинуть планету, где их ждала смерть, ты не оставлял попыток сбежать от коллекционера. Ты никогда не опускал руки, что с тобой случилось? Он посмотрел на цветок, зажатый в его руке. Адонис, кружась, упал на пол. — Я… не знаю.