How do you choose to feel?

Лейтенант Малой посмотрел на ввалившееся в отделение начальство поверх принесенного из дома ноутбука, безошибочно считал с их лиц признаки неудачи (синяк, в котором утонул правый глаз Рыкова, только дополнял выражение крайнего разочарования) и снова уткнулся в экран и высвечивающиеся на нем ровные строчки полицейской базы. Задавать заведомо бесполезные вопросы («Что, совсем провал?») он не посчитал нужным, и так все понятно. Если бы что-то получилось, они бы пришли с ящиком пива, праздновать. Кличку Малой он получил, ну да, в училище, в школе обзывали по-другому. А тут — препод посмотрел с жалостью, хмыкнул: «Какой опер с фамилией Детин, тебя же статьей педофильской, 134-й, застебут» — и нарек Малым. Прозвище прижилось, да так крепко прилипло, что далеко не все коллеги были в курсе настоящей фамилии криминалиста, не говоря уже об инициалах и имени, ведомых вообще только начальству (возможно) и друзьям (тоже возможно, с них станется забыть). А он, между прочим, отец-одиночка, дочку Лену пытается воспитывать, хотя куда бы с такой-то работой? — Вообще ничего, — риторически пожаловался Рыков. — Ага, — нейтрально и столь же риторически отозвался Малой, подглядевший этот прием у тюремного психолога Дианы, иногда заходившей поболтать. — Такую статистику портят! — не унимался старший лейтенант, явно готовясь извергнуть лавину нецензурной брани в качестве кульминации. — Отставить, — устало сказал капитан. Не исключено, что изначально Иван Лаврентьевич Пекарь был человеком исключительно образованным. Малой, например, это знал наверняка, потому что постоянно имел доступ к личным делам, но никто так и не понял, что нынешний Пекарь забыл в этом отделении. И не просто забыл, но и остался, и успел порядком насолить криминальным авторитетам. Хотя вот в последнее время что-то совсем дело не ладилось, убийства сыпались одно за другим, только успевай метаться по району, а зацепок почти никаких, несмотря на то что опера уже не только землю носом рыли, но и к самой мантии подбирались. Паршивее всех себя из-за этого чувствовать должен был он же, Малой, поскольку аналитический отдел практически целиком и полностью лежал (и с удобством лежал, гадина) на его плечах, не говоря уже о большей части компьютерной работы («Малой, ну как мы в этих процессорах разберемся?»), плюс еще Лену в школу водить и забирать надо, одной ей опасно, опять же, из-за отца. И картошка еще вот на два рубля подорожала, а яблоки аж на шесть, и готовит все чаще дочь-шестиклассница… Какое-то время было почти тихо: только сердито шкворчала бытовая техника, грозясь взорваться, расплавиться и загореться одновременно, тихо позвякивали подписанные баночки из-под варенья и огурцов (тщательно вымытые), где все хранили заварку или кофе, да негромко гудел заслуженный ветеран сетевых боев, стоящий перед Малым. Опер едва слышно касался клавиш и изредка щелкал мышью, быстро пробегая глазами текст на мониторе. — Сайт музыкальной школы? — неожиданно поинтересовался Роженко, заглянувший в ноутбук коллеги по пути из уборной. Детин вздрогнул и поспешно переключил вкладку. — Дома скрипкой нам особенно не позаниматься, соседи ругаются, даже если днем играть, а Лене хочется, — немного виновато пояснил он. Здоровенный опер в черной футболке с волчьей мордой пожал плечами. Сам Владимир (называть его Вованом еще никто не рискнул, с такой-то историей отделения) своего сына с младых ногтей отдал в секцию боевых искусств — так уж у них, видимо, было в семье заведено. Суровый белорус нравился Малому, хотя они все еще плохо знали новенького, перевели его к ним совсем недавно, после того, как одна сволочь застрелила Наташу. Это было еще в самом начале истории их неудачной погони за нынешним неуловимым противником, и отсутствие боевой храброй блондинки только распаляло бессмысленный гнев. И девать некуда, и не отпускает. — Занялся бы ты делом, Малой, — буркнул Володя Рыков, за неимением льда или хотя бы замороженного мяса прикладывавший к синяку кольцо наручников. — Я уже, — лейтенант повернул к нему ноутбук экраном, демонстрируя проделанную работу, потом поставил обратно. — Диана заходила, пока вас не было. — И что сказала? — оживился опер. — Что не любит желтые розы, — спокойно сообщил Детин. — Как и лилии, ромашки, тюльпаны и мимозу. Просила намекнуть Владимиру, что предпочитает хризантемы, но не уточнила, какому именно. Выражение лица Роженко не изменилось, зато Рыков досадливо покраснел, даже капитан слабо улыбнулся в свою кружку чая. Чай у всех был свой, зато разливали его из общего, старого чайника, стоявшего на этом месте еще со времен постройки здания и, наверное, просто забытого строителями. Вон, и подпись есть, которую не удалось вывести ни технарю Георгию Ларину, ни химику Детину: «Степка дурак!». Конечно, в таком старье воду кипятить — не сказать чтобы правильно, но у них работа в принципе вредная, хуже точно не станет. Кружки все бережно хранили по разным тайникам — Малой с Роженко прятали детское творчество в столах, Пекарь берег посуду с какой-то мудреной надписью на французском, Рыков просто забывал свою где попало, а Ларин… Ларин обзавелся термосом. — Капитан, где вы опять так машину раздолбали? — тут как раз в отделение, впустив порыв холодного ветра, ввалился Жора. — Я вам честно говорю, из казенного там только номера, все остальное я заменил хотя бы раз, а сейчас Витька-алкаш принял ее за конфискованную и попытался зеркало спереть, еле отобрал! — Отобрал же, — справедливости ради заметил Пекарь. — Да, но… — Ларин поискал достойное возражение, но таких у них не водилось уже давно. — Пришлось ему заначку из бардачка отдать, он ведь и запаску попытался утащить, — тоскливо пробормотал он, устраиваясь за столом рядом с Малым. Судя по выцветшему квадрату линолеума, раньше там стоял холодильник. Но, видно, пал смертью храбрых, не сумев пережить чайник, который держался за счет почти всей энергии здания. — Погоди, так это твоя заначка была? — поперхнулся Рыков. — А что? — тут же почуял неладное Георгий. — Да я думал, ерунда какая-то, масла машинного туда нацедил, бутылка все равно непрозрачная, уж не знаю, что ты там хранил… — забормотал старший лейтенант. Все переглянулись. Витька-алкаш спохватится только после того, как выпьет все. Если вообще спохватится. — Звонить Берте Гаврииловне? — обыденно предложил Детин спустя полминуты. Пекарь звонко поболтал ложечкой в кружке, размешивая кусок дешевого сахара. — Не будем ее дергать на ночь глядя, — решил он. — В том месяце он метилового спирта выпил, и ничего, до сих пор запаски ворует. Оклемается. Малой еще раз посмотрел на ноутбук, потом закрыл его и откинулся на спинку стула. Он старался по возможности не задерживаться на работе вот так, как сейчас, потому что чувствовал себя откровенно виноватым перед дочерью, но поделать ничего не мог. Да и Лена девочка дисциплинированная, недавно вот СМС-ку прислала, что ложится спать, хорошего дежурства пожелала… И все равно стыдно, поскорее бы уже сдвинуться с мертвой точки в этом деле. Он снова открыл ноутбук. — У других ничего? — словно синхронизировавшись, спросил Роженко. — Те же мертвые точки, — проворчал Володя, разглядывавший свое отражение в маленьком зеркальце на стене. — Диана бы сказала, что пора признать, что мы недостаточно хороши для этих уродов, — тоскливо вздохнул Ларин. — Был бы здесь Киркоров… — автоматически поддержал бессодержательный разговор Детин. — А он-то здесь при чем? — удивился Рыков. — Нам преступников ловить надо, а не песни им петь. — Ты, Владимир Тарасович, не знаешь истории родного отделения, — с упреком сказал лейтенант. — Капитан Киркоров Дмитрий Тимофеевич, ныне в отставке, с командой был до нас, примерный сотрудник, высокая раскрываемость, нет потерей в личном составе. — Несмотря на чайник, — вставил Георгий, почувствовал устремленные на него взгляды и счел нужным объясниться: — Вы его вообще видели, ребят? Он же серийный убийца, я вам клянусь! — Ну все, дело раскрыто! Новость века, хладнокровная бытовая техника схвачена полицией, — съязвил Володя, не обращая внимания на обиженное пыхтение Ларина. — А вообще, Малой, не все тут наизусть весь архив знают. — А ведь это идея, — неожиданно заговорил Пекарь. — Чайник или выученные наизусть личные дела? — растерялся Малой. — Я боюсь, что не вижу связи между… — Киркоров, — перебивает капитан. — Я о Киркорове. Он может что-нибудь знать, он же здесь столько лет отработал, каждый угол наизусть должен был выучить. — Он в отставке, — напомнил Роженко. — Во-первых, мы не имеем права раскрывать ему детали следствия, во-вторых, он мог давно уехать хоть… хоть в Бобруйск. — А для этого у нас и есть Малой и его шайтан-машина, — Ларин азартно потер руки. Детин на всякий случай отодвинулся вместе со стулом к стене, но количество подозрительно горящих пар глаз это не уменьшило. Однако лейтенант для себя дал зарок стоять до последнего на страже заслуженного отдыха капитана Киркорова и неприкосновенности базы. — Ну… Ну Анатолий Никитич… — пустил Жора в ход тайное оружие. — Как-как он его назвал? — шепотом переспросил Рыков. — Его так зовут, вообще-то, — белорус скосился на коллегу. — Так Малой Толян, да? — Нет. Он Детин Анатолий Никитич. — Толян. — Толь, у нас уже полтора десятка трупов ни в чем не виноватых людей, — продолжил увещевать Жора. — И будет еще больше, если мы продолжим действовать по старой схеме! — И с Наташей вы друзьями были, неужели тебе не хочется что-то сделать? — поддержал Володя. — Да блядь, а если в следующий раз тебя подстрелят, когда ты из магазина домой пойдешь? — Или Лену, — сказал Роженко, безошибочно вычисливший слабое место коллеги. Малой вздрогнул, даже побледнел, но еще держался. Носителю табельного оружия вообще как-то проще противостоять уговорам, да и потенциальным убийцам — тоже. Конечно, только в том случае, если они вываливаются из-за углов с финками наперевес. А ведь Наташу издалека застрелили, иначе она бы справилась… — Лейтенант Детин, — слегка повысил голос Пекарь, переходивший на настоящую фамилию коллеги только в крайних случаях. Малой внимательно на него посмотрел, тяжело вздохнул и сдался. Приказ, чтоб его, не говоря уже о здравом смысле. Он застучал кончиками пальцев по клавишам, разыскивая выцыганенную бессовестным начальством информацию, а коллеги сгрудились вокруг. Он знал эту манеру: сейчас начнутся непрошенные советы и дурацкие вопросы, но не просить же их отойти, обидятся еще. К счастью, Пекарь тоже был знаком с ситуацией. — Так, все по домам, — решительно распорядился он. — Мы с Малым все сами тут сделаем, а вы завтра как обычно приходите. На посту кто-нибудь из стажеров посидит, им полезно. Они для вида заворчали, но, опять же, против приказа не попрешь. Разобрав куртки с вешалки (криво вбитых в стену крючков, сделанных из погнутой арматуры, еще Наташа изобрела, когда холодильник сдох и отправился на свалку, а одежду стало некуда класть), опера завистливо распрощались с товарищами и высыпались на улицу, под изжелта-ржавый свет старых уличных фонарей. Постояли немного под окнами, маскируя под прощания надежду, что их позовут обратно, но так и не дождались. — Итак, что тебе удалось найти? — поинтересовался капитан, выждав минуту. — Не все, — с сожалением признался лейтенант. — О Маркиной К.А. и Чехове П.А. никаких свежих достоверных данных, возможно, работа ФСБ. Капитан в отставке Киркоров Д.Т… никаких данных. —Что, совсем ничего? — растерялся Пекарь и сам заглянул в экран. И правда, после отставки чистый лист. — Что насчет остальной его команды? — Халбблютер С.С., заведующий криминалистической лабораторией, прописан на проспекте Камчатском, дом один, однако здесь стоит пометка, что проживает он на Римского-Корсакова, — зачитал Детин, перелистнув пару файлов. — Макаров Л.Г., после развода не живет по месту прописки, есть ссылка на некого Горация Ивановича, работавшего со следствием, он может обладать данными о местонахождении Макарова. И, наконец, Котко М.А., Трамвайный шесть, корпус два, квартира пятьдесят пять. — Сразу бы так, Малой, — довольно улыбнулся капитан. — Итак, план такой: я наведу справки о Киркорове, как капитан о капитане, ты найдешь этого… Горация Ивановича и Макарова, к Халбблютеру мы вместе сходим, а Котко пусть Ларин занимается, он рядом живет. — Есть. Капитан, я отдежурил четыре раза за эту неделю, я могу идти? — с затаенной надеждой добавил он. — Можешь, — разрешил Иван Лаврентьевич. — Я через полчасика тоже пойду, только дежурного назначу. Доброго вечера. Воспользовавшись разрешением, Детин поспешно влез в пальто, обернул шею шарфом и, коротко попрощавшись, вышел на улицу. Ночной воздух немедленно уколол холодом лицо, уши и кисти рук, и опер поднял воротник и разыскал в карманах перчатки. Сейчас уже поздно идти в магазин, хотя супермаркет возле дома работает круглосуточно, но шуметь дома, разбирая сумку, Анатолий не хотел, чтобы не будить Лену. Ночной район был почти таким же привычным, как дневной; все опера знали, где какая кривая тень должна находиться, и чего нужно опасаться. Бросив последний взгляд на прикрепленную к кирпичной стене табличку, лейтенант собрался идти домой. — Эй, Малой, — хрипло позвали его из-за угла. Детину удалось сдержать себя и не шарахнуться в сторону. — А, Виктор, — узнал он. — Вы хорошо себя чувствуете? — ВитеК, — поправил его алкоголик, ухитрившись сделать ударение на согласную к. — Неплохо, неплохо… Слышь, Малой, ты ко мне всегда хорошо относился, а Пек-рь ваш меня слушать не станет. Ему нужно с Галкой поговорить, она знает, где ваш Киркоров пряч-ца. — Галкой? И… Откуда вы знаете, что мы разыскиваем капитана в отставке? — подозрительно спросил Малой. — Э-э-э, у меня свои источники, — мужчина хитро прищурился. — Так я все ментам и выдал, а? Знаю и все. Те Галина Слухова нужна, у нее пивнуха на Передовой десь-ть, «Нексус» называ-ица. — Хорошо, — он решил не спорить. — А вы… вы точно хорошо себя чувствуете? — Да, — Витек странно ухмыльнулся и, пошатываясь, удалился. Следователь посмотрел ему вслед и пожал плечами. Зря они, наверное, Берте Гаврииловне не позвонили, в конце концов, Виктор здесь живет уже столько лет, почти своим стал… Но ведь метилового спирта он и правда уже однажды выпил, и ничего не случилось. Детин тяжело вздохнул и постарался выбросить загадочного алкаша из головы. Ему еще домой добираться, пятнадцать минут пешком. Он не был полностью уверен, что они поступают правильно, выдергивая старых служащих с заслуженного покоя. В отличие от Рыкова, он читал сводки по району между строк и знал, например, что история появления младшего лейтенанта Чехова в отделении была довольно… странной. Надпись на чайнике выдавала странные межличностные отношения между коллегами, а один старый задержанный рецидивист, заставший «Димона», рассказывал довольно жуткие истории об их методах. Возможно, правда, не столько жуткие, сколько непонятные и загадочные. Но им ведь и правда самим не справится, таких провалов на их совести еще ни разу не было. — А ну стоять, деньги давай! — рявкнули у него над ухом. Малой остановился и с тоской подумал, что никогда не подписывался на работу, которая будет ходить за ним до дома и стеречь под окнами, так что пришлось обзавестись второй дверью и сигнализацией. Об этом курсантов почему-то не предупреждали. — Ты уверен? — негромко поинтересовался он. — Я ведь оперуполномоченный, вот корочка. В ближайшей подворотне он краем глаза уловил движение: большая темная масса закопошилась, кто-то отчетливо матюгнулся женским голосом. Атаковавший лейтенанта неловко пыхтел у него над ухом, и понять это было можно: такого в сценарии точно не было. Экспрессивно посовещавшись сама с собой, масса вытолкнула вперед парламентера. — Мы пошутили, дядь, — проблеял подросток. — Прикол такой, понимаешь? — Понимаю, — кивнул Детин. — Тогда вам стоит понять, что мы с коллегами каждый день по этим улицам ходим, и некоторые из них сразу всех арестуют по подозрению в преступной деятельности. Вам же не надо объяснять, что вы шутили, в отделении? — Пасиба, дядь! — пискнул подросток и, прихватив вооруженного приятеля, поспешил скрыться. Покачав головой, лейтенант пошел дальше. Арестовывать эту отчаянно трусящую шпану жалко, они, похоже, в первый раз вышли на такое дело, еще могут бросить, сразу же натолкнувшись на опера. Остаток пути прошел спокойно, без происшествий; квартира встретила хозяина темнотой и развешанными по стенам рисунками — его собственными и Лениными, которые были бережно вставлены в рамки. Да еще кошка выбежала, принялась с мурчанием тереться об ноги — опер взял ее на руки, чтобы заткнулась. Прежде чем лечь спать на диване в гостиной (комната была пожертвована дочери), Малой убедился, что она спит. Завтра к первому уроку, встать надо в семь тридцать. Приготовить завтрак, отвести Лену в школу, забежать в магазин и отправиться на поиски Горация Ивановича и Макарова. А ведь мог бы сидеть в чистой лаборатории и заниматься, ну, хотя бы искусственными интеллектами, как ему предлагали. Детин с сомнением посмотрел на томик Камю, лежавший на подлокотнике дивана, но рассудил, что проведенных без сна дежурных ночей ему хватит, нужно отдыхать, чтобы хорошо выполнять свои обязанности. Спот уже грудной жабой свернулась поверх него, недвусмысленно пригвоздив хозяина к месту. А то все бегает где-то, бегает, а бедной кошечке мало внимания уделяет! *** Когда он проснулся от настойчивого писка будильника, Лена уже встала и варила овсянку, накинув клетчатый передник (некогда белый, в стиле Мондриана его расписал уже Анатолий) на пижаму с кроликами. — Я не знала, что ты вернулся, пап, — сказала она, услышав шаги. Рядом с плитой стояла полупустая банка варенья и две плошки. — Я бы приготовил, — с упреком отозвался опер, щелкая кнопкой чайника, гораздо более нового, чем на работе. Он-то и той водой потравится, а дома нужно придерживаться здорового образа жизни. — Мне не сложно, — отмахнулась шестиклассница, пропуская отца к шкафчику с заваркой. «Мне не сложно» в двенадцать лет. У Малого возникло стойкое ощущение, что детство дочери он пропустил, гоняясь за серийниками и разнимая бомжей. — Ты же работаешь все время, — продолжила Лена, шлепая в подставленные миски порции каши. — А в свободное время все время со мной, своей жизни вообще нет. Могу же я завтрак раз в неделю приготовить? — У нас с тобой общие интересы, — уязвленно возразил следователь. — А еще я статьи по физике, информатике и биологии читаю. — Ага, а еще лекции читаешь, чтобы у Спот корм был, — фыркнула дочь, кивая в сторону кошки. — Пап, сколько можно работать? Ты же совсем скоро голову потеряешь, на днях застрял в той китайской игрушке на пальцах, помнишь? — Пока мы не поймаем преступников, я не отступлюсь, — ответил Детин. Сошло бы, да только именно в этот момент у соседей за стеной грянула Пятая Симфония Бетховена, превратив все в сцену из низкосортного фильма не то о военных, не то о героях, не то, пожалуй, и о полицейских. Отец и дочь немного помолчали, размышляя о роли случайностей в жизни простых обывателей. В углу кошку надрывно тошнило шерстью. — Ладно, что у тебя сегодня в школе? — поинтересовался опер, зачерпывая варенье ложкой. — Контрольная по деепричастиям, — сообщила Лена. — Готова? — Еще бы! А еще сегодня наконец-то Лара выходит! — поделилась школьница. — Она уже выздоровела? Приятно слышать, — кивнул Малой. — Ага! Можно она зайдет к нам сегодня после школы, чтобы я ей помогла нагнать материал? Всего на пару часиков? И еще она просила ей Спот показать. — Конечно. Думаю, Спот не будет против, — Анатолий чуть улыбнулся. — И, э… Пап? — Да? — Помнишь, ты спрашивал, что я хочу на день рождения? Можно ты мне нарисуешь один постер, только маслом и на холсте? — немного застенчиво попросила Лена. — И всего-то? — удивился опер. — Я думал, ты хотела фотоаппарат, который сразу снимки печатает. Полароид, кажется. — Да, но это такой шикарный сериал! И постер шикарный! А если его нарисуешь ты, то он станет совсем богичным, так что это никакое не «всего-то»! — возмутилась дочь. — Так что, можно? — Разумеется. Только оригинал мне найди, сделаю. — Спасибо! Пап, ты супер! — Лена сгрузила свою посуду в раковину и унеслась в ванную. К тому времени, когда Детин домыл посуду и наскоро привел себя в порядок, дочь уже ждала его в прихожей с рюкзаком. Свои вещи она всегда носила сама, и мешать ей в этом было себе дороже. Убедившись, что разложил по карманам пальто все необходимое — бумажку с адресами, документы, кошелек и блокнот с ручкой — криминалист закрыл обе двери. Квартира была очень небольшой, ценностей в общепринятом смысле маленькая семья там не держала, но опасаться приходилось не столько воров, сколько мести. Большинство коллег жило крайней аскетично, никак не обставляя квартиру, чтобы в любой момент сорваться с места, если что-нибудь случится, но Малой предпочитал обжитое помещение, чтобы дочь не чувствовала себя неуютно. Дом находился почти в самом центре треугольника отделение-магазин-школа, поэтому идти было те же пятнадцать минут. Следователь проследил, как Лена поднялась по ступенькам на крыльцо школы, и извлек из кармана листок с адресом Горация Ивановича. Представив себе карту города, он понял, что пешком он туда будет часа полтора идти, не меньше. Остается надеяться, что у них сегодня есть свободные машины. Детин бросил короткий взгляд на небо: дождя вроде бы не обещали, но синоптикам верить довольно недальновидно. Ну, небольшая прогулка еще никому не вредила. Витек, сидевший неподалеку от отделения, проводил следователя обычным бессмысленным взглядом, и на мгновение Анатолий даже усомнился, что вчерашний разговор ему не померещился. С другой стороны, вдруг машинное масло вступило в сложное взаимодействие с организмом алкоголика, вызвав к жизни не только клетки мозга, но и паранойю? Впрочем, опер сомневался в некромантских способностях той субстанции. Буквально в дверях он столкнулся с Лариным. — Ну, что вчера-то? — жадно поинтересовался коллега, едва успев машинально «добр-утрекнуть». — Нашли Киркорова? — Нет, — неохотно признался Малой. — Нашли Халбблютера и лицо, которое может обладать сведениями о местонахождении его товарища Макарова. Геор… Жор, мне машина нужна. — Бери ту, на которой вчера капитан и Рыков гоняли, — махнул рукой Ларин и полез в стол за ключами. — Я ей еще не занимался плотно, но на ней точно не погоняешь, тебе в самый раз будет. На. — Спасибо, Жор, — кивнул Детин, поймав брелок. — Капитан уже пришел? — Пекарь-то? Да вроде нет еще, Крашник говорит, вообще не собирался сегодня заходить. — Он поручил тебе навестить Котко Михаила Алексеевича, на Трамвайном шесть, корпус два, квартира пятьдесят пять, — сообщил опер, сверившись с бумажкой. — Он из команды капитана Киркорова. — Пусть тогда потом никто не жалуется, что движки опять стучат, — пробурчал Жора. — Я, вообще-то, тоже следователь, а не механик, почему я постоянно должен это якобы казенное барахло перебирать? — Потому что ты один в этом разбираешься, — честно сказал Малой и сбежал. Ларин не преувеличил: на несчастном «железном коне» одно из зеркал было примотано изолентой, почти, кстати, сливавшейся с основным фоном. Кроме того, когда Анатолий решил подогнать кресло под себя, оказалось, что это невозможно. Пока он пытался придать конструкции хотя бы видимость удобства и функциональности, зазвонил телефон. — Але, Детин, ты уже работаешь? — бодро осведомился Пекарь. Лейтенант поспешно отдернул руку от ключа. Теоретически, можно было завестись и поговорить с начальником уже по дороге, но он терпеть не мог нарушать правила. — Выезжаю по адресу, — отрапортовал Анатолий. — Ларину распоряжения передал. — Какой ты, Малой, ну, скучный, — вздохнул капитан. — Всегда-то ты на месте, работа сделана, даже не материшься, еще и ребенка воспитываешь. И куда ты нам такой правильный? — К месту? — неуверенно предположил он. — Вот, еще и социализированности, как у улитки, — безжалостно припечатал собеседник. — Ладно, надеюсь, тебе повезет больше, чем мне. — Поиск ничего не дал? — искренне огорчился Малой. — Да как в воду! — досадливо буркнул Иван Лаврентьевич. — И именно Киркоров, как специально! — Капитан, я получил… анонимную наводку на бар «Нексус», источник предполагает, что его владелица, Галина Слухова, может обладать ценной информацией, — осторожно предложил опер. Если расследование все равно зашло в тупик, почему бы не потратить время и не попытаться потянуть за эту ниточку? — «Нексус», говоришь? Окей, заверну, — без особого энтузиазма согласился капитан. — Все, давай. Детин осторожно опустил старый телефон в карман и наконец завел машину. Та отозвалась возмущенным рыком, но ничего серьезного, похоже, с ней не было. По крайней мере, ничего серьезнее того, с чем она к ним попала. Он на всякий случай проверил бардачок: там валялось несколько заламинированных бумажек, початая упаковка жевательной резинки и старый ароматизатор в виде елочки, бутылка и правда бесследно пропала. Хорошо бы не в желудке Виктора. Выезжая на улицу, следователь едва ли не с завистью подумал о капитане Киркорове. В его времена существовало настолько меньше способов укрыться от правосудия, катастрофически не успевавшего за криминальным прогрессом. Ну как им гоняться за навороченными тачками на этом старье? А главное — как Пекарь надеется исправить это с помощью ушедших в отставку ментов? Большинство работяг уже разъехались по офисам, поэтому улицы были почти свободны. Тем более, что редкие машины предпочитали уступать ему дорогу — не то из уважения, не то опасаясь полуразбитой колымаги в полицейской расцветке. Был, правда, один лихач, пересекший двойную сплошную, и Малой едва сдержался, чтобы не рвануть в погоню, но в последний миг опомнился: во-первых, не совсем его юрисдикция, во-вторых, у него сейчас другое задание. Перед домом обнаружилась полупустая парковка, куда Детин с немалой долей удовлетворения приткнул старую машину. Дом как дом, на самом деле, тут таких десятки, если не сотни, архитекторы неплохо отдохнули на этих проектах для типовой застройки. Анатолий давно перестал романтизировать свою работу, но все равно ему казалось, что обычнейшая девятиэтажка скучного цвета — неподходящее место для цели поисков. Гораздо более к месту в глазах любителей жанра был бы коттедж, ну или какая-нибудь древняя сталинка-хрущевка. Подойдя к парадному, он быстро осмотрел висевшую сбоку табличку, чтобы найти нужный этаж, а потом нажал на домофоне кнопку вызова консьержа. — Н-да? — через некоторое время отозвался недовольный женский голос. Ну да, а ты попробуй быть довольным на такой скучной и неоплачиваемой работе. — Оперуполномоченный Детин Анатолий, — заученно представился мужчина. — Откройте парадное, пожалуйста. — О, а кого арестовывать будете? — оживилась консьержка. Он уже знал, что за этим последует: получасовой рассказ о Шуре из пятой, которая все мужиков водит, о вредных жильцах из одиннадцатой, чья собака вечно гадит на клумбы примулы, а на последнем этаже обязательно должны жить игроки в бильярд. — Допрос свидетелей, — разочаровал ее следователь. — Дверь, пожалуйста. Домофон запищал, и Анатолий потянул на себя тяжелую металлическую дверь. Интересно, и как справляются с ней, например, пенсионеры или дети? Подниматься было всего-то на четвертый этаж, и он пошел пешком, по пути осмотрев лестничные площадки. Скучнейшее место: маленький складик рекламных буклетов возле почтовых ящиков, жестянка для окурков, кем-то заботливо опорожняемая на козырек над входной дверью, коврики перед квартирами. Он нашел нужную дверь среди других, практически идентичных, и позвонил. — Кто там? — поинтересовались изнутри через полминуты. — Оперуполномоченный и руководитель криминалистической лаборатории… — начал было объяснять Малой. — Халбблютер, ты что ли? — подозрительно перебил его невидимый собеседник. Ага, значит, по адресу! — Нет, Детин Анатолий Никитич, — уточнил опер. — Мне нужны кое-какие сведения, можно зайти? Залязгали замки. За порогом обнаружился мужчина, чем-то неуловимо напоминающий Макарова с фотографии в личном деле, но у лейтенанта была достаточно хорошая память, чтобы догадаться, что это все же был тот самый Гораций Иванович из бюро судебно-медицинской экспертизы. — Вроде акцента немецкого и прически странной нет… — пробормотал он и махнул рукой. — Ну, проходи, оперуполномоченный. На кофейном столике в довольно тесной гостиной обнаружился настоящий череп, слегка пожелтевший, но все равно вносящий свою законную нотку сюрреализма в обстановку. — Гамлетом меня зовут, — коротко объяснил это мужчина и указал Детину на кресло. — А почему не Шерлоком? — искренне поинтересовался следователь. — Насколько мне известно, знаменитый мистер Холмс… — Потому что я не детектив, — отрезал врач. — Так чего тебе? — Для повышения плана раскрываемости… — начал Малой. — Тс-с-с! — подскочил Гораций Иванович. — У него аллергия на это словосочетание! — У кого? — У Макарова, он пока у меня кантуется. Это ты за ним приехал, я так понимаю? — Это так, — осторожно кивнул лейтенант. — Капитан счел, что привлечь бывших сотрудников будет… целесообразно. — Минутку, — сказал Гамлет. Он вышел в коридор — Детин услышал, как слегка скрипнула дверная ручка. Череп радостно ухмылялся со столика полным зубов ртом. Интересно, настоящий? Вот бы потрогать… — Лень, слышь, Лень! Тут тебя спрашивают. — Врбрхррсссс, — неразборчиво донеслось из комнаты. — Еще не огурец, — авторитетно заключил врач, вернувшись в гостиную. — Тебе ж идти небось надо, я ему передам, что он обязательно должен зайти на бывшую работу… А Степка Сарич-то с Димоном будут? В смысле, блин, Халбблютер и Киркоров? — Мы рассчитываем найти их обоих, — дипломатично сказал Детин. — Ага… А Пашка Чехов? Он же этого пацана ко мне притащил после того, как тот в компании шпаны взломал какой-то склад, отмазал он его тогда, — ностальгически повздыхал Гораций. — Насколько мне известно, Чехов сейчас работает на ФСБ. — А эта их Маркина небось на Интерпол? Головастые были оба, — кивнул Гамлет. — Ну все, иди. — Скажите… а череп у вас настоящий? — уже в дверях не удержался от вопроса опер. — Настоящий. Нравится? — ухмыльнулся врач и, не дожидаясь ответа, захлопнул дверь. Спустившись на первый этаж, Детин остановился, чтобы вычеркнуть посещение Горация Ивановича и поиски Макарова из списка дел на сегодня. Иногда приятно разнообразия ради заниматься деятельностью, где какой-то результат есть сразу. На улице было солнечно, но по-зимнему, светило ничуть не грело, являясь, по сути, чистой воды профанацией. Он выудил из кармана пальто телефон. — Капитан, мне удалось отыскать Макарова Леонида, — доложил он, едва гудки сменились тихими шорохами с того конца линии. — Хорошо, — откликнулся Пекарь. — Когда ты там на Римского-Корсакова сумеешь подъехать? — Через полчаса, — прикинул следователь. — Ага… Встретимся на месте. О, кстати. Малой? — Да? — Я уже кучу раз говорил, что согласен на Пекаря, потому что это похоже на кликуху, или Вань-Рентича, но твое «капитан» годится только для комиссии. — Хорошо, — покорно вздохнул Детин и отключился. Служба накладывает специфический отпечаток даже на образованных людей. Вот и капи… Пекарь прямо на глазах перенимает соответствующую лексику. Машина завелась еще менее охотно, чем в прошлый раз. Сегодня разъезды еще выдержит, но дальше придется ее отправить на временный (по-другому и не бывает) ремонт. Грязный серый капот за время отсутствия опера успел обзавестись двумя надписями: «Помой меня» и «Мусор». Тратить время и вытирать (да и чем, не рукавом пальто же) было жалко. Найти место на Римского-Корсакова было сложнее, вписаться в «окно» между двумя крайне похожими «Рено». Примерно в это же время из-за угла вынырнул Пекарь в неуставной черно-красной куртке. Лейтенант сверил часы: по крайней мере, пунктуальности кап… Вань-Рентич не утратил. — Ну, пошли звонить этому немцу в дверь, что ли? — бодро предложил он, но плечами все же зябко передернул. Опер щелкнул брелком, закрывая машину, и уже собрался ответить, но его перебили: — Предпочту кафе на первом этаже, если не возражаете. Степан Сарекович Халбблютер. Рыков бы сказал — человек в стиле Малого. Высокий, в пальто, аккуратно подстриженный и подчеркнуто спокойный, интеллигент в шкуре оперуполномоченного, одним словом. — Мы буквально на два слова, — уверил его Пекарь. — Нам бы… — Я не знаю, где капитан Киркоров, — с тем же непроницаемым лицом сообщил Халбблютер. — Не думаю, что смогу вам помочь. «Немчура ебучий» — отчетливо услышал Детин фразу, произнесенную почему-то не то голосом Гамлета, не то Макарова. В этот момент, когда Детин уже приготовился оттаскивать своего начальника от бывшего мента, о своем существовании напомнила рация. — Вань, там опять труп, — обреченно произнес голос Рыкова. — Прям вот как последний, они там точно издеваются. Сорок восемь по Пионерской. — Едем, — буркнул Пекарь. За эти несколько секунд Халбблютер успел бесследно исчезнуть, ментам осталось только ругнуться. На повторный его поиск времени уже не было. — Я же в «Нексусе» твоем был, — вдруг вспомнил Иван Лаврентьевич, когда они садились в машину — уже в который раз за день, и с острым чувством, что их где-то… обманули. — Минут сорок там проторчал, пытался хоть что-то у этой укуренной Галины узнать, но она из Киркоровых только того, с телека, знает. Так руки и чесались закрыть этот притон. — Значит, плохая наводка, — Малой пожал плечами и мысленно вычеркнул алкоголика Виктора из списка «плохих свидетелей», переместив его ближе к разряду бродячих животных. Когда они доехали до Пионерской, в салоне ощутимо пахло паленым, так что Пекарю пришлось признать, что «конягу» они вчера загоняли сильнее, чем признавались Ларину. Георгий тоже был на месте — со скучающим видом стоял возле натянутой полосатой ленты, извещая всех интересующихся, что внутри работает полиция. Помогал ему в этом Роженко, молчаливой мышечной массой маячивший у обшарпанной двери. Желающих связываться с белорусом не находилось. — Там внутри Рыков с Барцевым и Бертой Гаврииловной, — проинформировал опер. — Вряд ли что-то найдут, но все надеются. Детин молча сунул в руку коллеги ключи, желая как можно скорее избавиться от материальной ответственности за машину. А то мало ли сейчас взорвется… — Доброе утро, — поздоровался Малой, заходя в комнату, откуда доносились голоса коллег. — Доброе, — буркнул Володя с таким лицом, что становилось ясно: нихера. Нихера не доброе и таким уже не станет. Берта Гаврииловна и вовсе ограничилась кивком; впрочем, сейчас ей было не до того, она при помощи Барцева приподняла лежащий посреди помещения труп и пыталась осмотреть его спину, без особого успеха. Опер бросил короткий взгляд на тело. Женщина, молодая. Задушена. — Смерть наступила ранним утром, между тремя… ммм, нет, скорее даже тремя с половиной часами и пятью, — продиктовала Крашник своему случайному помощнику. Барцев быстренько чиркнул что-то в блокноте — он всегда делал все сначала на черновике, чтобы не исправлять уже целые протоколы. И разбирался в этих записях, состоящих преимущественно из загадочных пиктограмм, мог только он сам. — Никаких улик, капитан, — сказал он Пекарю. — Доков, и тех нет… Хрен знает, кто это, жильцов поспрашивали — никто не в курсе. — То есть, жертва не проживала здесь? — уточнил лейтенант. — Известно, кому принадлежит квартира? — Я не ношу базу в голове, — почему-то обиделся коллега. Детин вздохнул и осмотрел подоконник. Полувековой слой непотревоженной пыли вокруг горшка с чахлым и уже неопознаваемом растением, затянутым паутиной, наводил на мысль, что преступник не выбрался из квартиры через окно. По крайней мере, через это. Опер прошел на кухню, но там дела обстояли еще лучше: открыть там можно было только форточку, слишком маленькую, чтобы туда пролезла даже Лена, не говоря уже о взрослом человеке. Значит, если только их убийца не карлик или ребенок, он вышел через дверь… Естественно, он вышел через дверь, форточка-то изнутри закрыта! — Дверь была открыта, когда тело обнаружили? — крикнул он, высунувшись в коридор. — Не, но ломать не пришлось! — тут же отозвался Барцев. — Ща, погоди, подниму показания первого свидетеля… Ну да, хозяин квартиры, зашел за платой, на звонок не ответили, он своими ключами открыл. — Так он знает эту женщину? — окончательно запутался Анатолий. — Ты же говорил, что никто с ней не знаком! — Твою мать, Малой, я ночь не спал, еле глаза в кучке держу, сам разбирайся, что я тут в коматозе написал, если охота! — возмутился невидимый коллега, а в следующую секунду по полу проскользило несколько листков, исписанных корявым, как кура лапой, почерком. Озерина… Осокина… Воронина… Следователь озадаченно прищурился, пытаясь расшифровать записи. Нет, все-таки Осокина, вроде бы Елизавета, отчество на, а начинается… Андреевна или Алексеевна, судя по длине слова. Живет здесь уже полгода, но с соседями не знакомилась. Работала где-то в центре, жила вот одна, не пила, не курила… Ничего подозрительного жильцы дома не заметили ровно до того момента, как перепуганный хозяин вызвал ментов и, увы запоздало, скорую. Положив бумаги на стол, Детин наскоро просмотрел содержимое кухонных шкафчиков и холодильника. Доход чуть ниже среднего, судя по набору продуктов, так что вряд ли убийство с целью ограбления. Рядом есть дом классом повыше, туда забираться выгоднее и, говоря откровенно, проще. Сигнализацию еще не все приобрели, а окна всяко менее надежны, чем вот эта крохотная кухонная форточка. Посуда вся чистая, мусорное ведро пустое, только на дне картонка из-под молока. Он вернулся в коридор, осмотрел тумбочку в прихожей и проверил карманы висевшей там же куртки. Больше всего он опасался обнаружить ключи — и в тот момент, когда решил, что может успокоиться, услышал тихое звяканье во внутреннем кармане, который сначала не заметил. Малой снова заглянул к Барцеву и Берте. — Пинцет и пакетик будет? — поинтересовался он. — Ты че, буржуй? — буркнул коллега. — Носовым платком вытаскивай, в нем же и повезем. Оборудование, впрочем, выдал и безропотно позволил ключи уложить в чемоданчик для улик. — Ничего не понимаю, — признался опер. — Я проверил окна, преступник точно ушел не через них, дверь была закрыта, причем это не тот тип дверей, что может захлопнуться самостоятельно. Но труп вместе с ключами внутри. Второй экземпляр у хозяина. Есть алиби? — Чек из круглосуточного супермаркета, — кивнул Барцев. — И сам живет он в комплексе с наблюдением, мы все посчитали, он бы не успел сюда заехать. — А если… — начал было Детин, но тут в комнату зашел Ларин. — Иван Лаврентич, вам тут записку передали, сказали для следствия… — он протянул Пекарю сложенную вчетверо бумажку. — Знаем мы эти анонимные наводки, — буркнул капитан, разворачивая послание. — О да, это действительно помогло! Вован. ДТК, — он продемонстрировал надпись остальным. — Ладно, тоже запишем как улику, вдруг сгодится на что. Все нужное собрали? — Я еще в ванной не был, — сказал Малой, открывая нужную дверь. Шампунь, гель для душа, мыло для рук, зубная паста, щетка… Полотенца не было, но его криминалист видел у Барцева, так что, похоже, орудие убийства. Странно, та же подушка, наволочка, да хоть занавеска были ближе. Допустим, занавеску тихо сорвать не удастся, а соседи ничего не услышали… Ага. Возможно, убийца вышел из ванной с полотенцем на плече, ничего удивительного, жертва и внимания не обратила. Отпечатки бы снять, но целое зеркало с собой не увезешь, все равно обляпаешь, да и вряд ли убийца был так неосторожен, до этого ведь не попадался. — Теперь все готовы? — осведомился Пекарь. — Берта Гаврииловна, ждем ваше окончательное заключение, остальные — в отделение. Малой, сразу после возвращения попроси Ларина поглядеть машину. — Я с Роженко поеду! — смалодушничал Детин. — Все равно уже ключи Жоре отдал. А еще Владимир на удивление спокойно водил. Вероятно, памятуя об Александре, так что второму отцу-одиночке можно было безбоязненно ездить с ним. Иван Лаврентьевич улыбнулся, но промолчал. В отделении их ждала очень сердитая Валерия с соседнего отделения — оказывается, патрули что-то там не поделили, и боевая начальница тут же пошла к соседям разбираться. Рыков, которому досталось разбираться с коллегой, впрочем, не выглядел очень недовольным или обеспокоенным. — Вот только еще раз суньтесь! — пригрозила Лерка, пулей вылетая из кабинета. — Привет, Лаврентич! Пекарь открыл было рот, чтобы ответить, но тут кабинет взорвался гневной тирадой, в которой цензурные слова можно было пересчитать по пальцам. — Еб твою мать, блять, ебаный рот этого отделения! Эта сидит там свидетельские показания листает, этот стоит говорит «я сейчас тут тебе тоже их отсыплю», еп вашу мать, у вас свои опера в штате есть, чтобы это делать! Мало того, что нас вызвонили ради кучки каких-то алкашей проспиртованных очередных, так еще и единственный холодильник в отделе успели сгноить! Да эта «Бирюса» еще при Сталине небось стояла и блокаду Ленинграда пережила, а теперь что, пустое место, даже раздеться негде! Вот при Димоне бы никто такого распиздяйства не допустил! — Кажется, это Леонид Макаров, — невинным тоном заметил Детин. — Ага, — без энтузиазма отозвался капитан. — Пошли со мной. Освободив Володю от нового скандалиста, они кое-как сумели установить в кабинете некое подобие перемирия: Пекарь устроился за столом, Макаров напротив, а Малой стоял чуть в стороне, прижимая к себе чемоданчик с уликами. — Давайте угадаю, вы в тупике и решили, что я вам чем-то помогу, — в лоб сказал Макаров. — Так вот я вам не помощник. У ментов появилось настойчивое ощущение бега по кругу. — А можно один вопрос? — вдруг попросил лейтенант. Леонид кивнул, похоже, слишком удивившись неожиданной наглости нового поколения блюстителей порядка. — Задушенная жертва находится в квартире. Преступник не вышел через окна, дверь закрыта, но ключи внутри. Я предполагаю наличие другого комплекта у убийцы, — принялся излагать Малой. — До этого мы встречаемся с вашим знакомым, Степаном Халбблютером, который сразу догадывается, что мы ищем его начальника, но не говорит, где он, и исчезает, при этом успев услышать, куда нас вызвали. А пока мы работали на месте преступления, мы получаем анонимную записку «для следствия», подписанную ДТК. Дмитрий Тимофеевич Киркоров. — Ты точно Степке не родня? — тоскливо поинтересовался Макаров. — Он один умел строить такие ебически гладкие версии. — Нет. Так вот, собственно, вопрос. Говорит ли вам что-либо имя Вован? — Вован сдох! Вован труп! — Леонид аж подскочил. — Ну Димон, ну сукин сын! Где убийство произошло? Пионерская сорок восемь? — Как вы догадались? — встрял Пекарь, почувствовавший себя обделенным. — Да я туда ездил на алкаша Вована смотреть в день, когда с Чеховым познакомился, — отмахнулся Макаров. — Тупая история, но прилипла как банный лист к жопе. Я вам отвечаю, это Вован, дайте базу, я вам в имя ткну. — Но разве не нужны доказательства- — Каждый раз вас всех учить надо! — взвыл мент в отставке. — Доказательства-расхуятельства! Вы от Степки что ли все позаражались этим?! Тому тоже по-китайски надо повторить, чтобы дошло с третьего раза. Нахрена доказательства перекапывать, если я жопой чую, что это блядский Вован? Гнида, опять значит из-под теплотрассы какой-то вылез как весенний подснежник, и никак не сдохнет! Алкаш сраный, по нескольку раз в месяц стабильно за ним выезжали, он уже жениться на мне должен был; то подерется, то в мусорном баке застрянет, то сам себя дома запрет и примется колотить по трубам как приписднутый, достал одно время. Если бы меня застрелили и закопали, то на следующий же день небось постучались бы обратно, чтоб я встал и ехал за Вованом, я бы не удивился нихрена. Я его говнючий неуловимый почерк везде узнаю. Раз Димон подкинул инфу, значит верняк, ее же Степка проверял наверняка. Короче, сами подшивайте ему дело. — Но он не мог убить четырнадцать человек по всему району, судя по вашим описаниям, — нахмурился лейтенант. — Возможно, за этим конкретным убийством он стоит, но остальные… — Так. Я вам преступника нашел? Нашел. Остальных сами ищите, я в отставке, — Макаров нахлобучил на голову шапку. — Хрен его знает, может, Димон еще влезет, но вы это, все равно сами. Макаров, не спрашивая разрешения, вышел из кабинета. Детин вопросительно посмотрел на начальника, устало потирающего лоб, и, дождавшись рассеянного кивка, с почти что поспешностью выскочил следом. Мог бы и не торопиться: мент в отставке ностальгически созерцал место, где раньше стоял холодильник, и равнодушно — сделанные Наташей крючки для курток. Оперу почти стало обидно за работу подруги, ведь никому больше не пришло в голову придумать хоть какую-нибудь замену. — А кактуса у вас нет? — отмерев, вдруг спросил Леонид. — Нет, — замешкавшись, признался Малой, но тут же решил исправить впечатление: — Но у меня есть ребенок и кошка. — Это хорошо, — с отсутствующим видом покивал Макаров. — В этом отделении всегда должно быть что-то от ребенка, кота и алкаша в соседней подворотне. Он у вас, кстати, ничего, алкашный такой. — Спасибо, — неуверенно сказал лейтенант. — А капитан ваш… свой, надежный? — помолчав, продолжил диалог бывший опер. — За своих ребят пулю словит, — почти дословно процитировал Анатолий. — И я тоже, — на всякий случай добавил он. — И ловил? — заинтересовался Леонид. — Ловили, — кивнул он. — Нет, ну чистый бляцкий Степа! — взорвался собеседник. — Небось не по приказу попер, а потом прикидывался, что ебучее пулевое — пустяк! Детин виновато моргнул. Примерно ту же отповедь, только более пространную, он получил от Пекаря, а потом от Рыкова, которого капитан упрекнул в некоторой части произошедшего («Володя, бля, какого хуя у тебя Малой раненый за преступником побежал, Володя, что за ебанатство, простите мой французский, Володя-а-а! А потом они с Лариным у тебя мертвые будут на ебаной службе состоять или как, Володя?»). На его памяти это было самое большое скопление нецензурной ругани в речи Ивана. Хотя нет, было еще разок, когда Наташу застрелили. Но тогда у него настроение было другое, он ругался от отчаяния, а не от облегчения. — Вы, короче, продолжайте, — немного неловко сказал Макаров. — У нас тоже… не всегда сразу получалось. Малой кивнул. Леонид бросил последний тоскливый взгляд на место почившего холодильника и вышел на улицу. Некто, сидевший за столом, опустил газету, и опер сразу узнал Диану. Интересно, к кому она сегодня? — Он имел в виду, что вы неплохие, — сообщила женщина, аккуратно складывая испещренные мелким типографским шрифтом листы. — Я так и подумал. Ладно. Завтра будет новый день — завтра они и раскроют все эти убийства.