How do you choose to feel?

Они встретились в аэропорту, неподалеку от табло. Место выбрал Малой — потому, что был единственным, кто пришел вовремя, и из-за этого ставшим чем-то вроде вехи для остальных. У его ног стояла большая сумка с маленьким замочком с кодом на три цифры, а табло с несколькими десятками строчек, сообщающих о вылетах самолетов в самых разных направлениях, с серьезным видом рассматривала Лена. На спине девочки висел рюкзак с кучерявым принтом картины Климта — ее отец, кажется, называл это декупажем. То бишь, сделал его сам. — Она у тебя что, одна домой поедет? — неодобрительно поинтересовался Пекарь, который по чистой случайности пришел вторым, опоздав всего на три минуты. — На трех автобусах или на такси отправишь? И не боишься, после того случая с маньяком-таксистом? — Кап… Иван Лаврентич, Лена едет с нами, — укоризненно заметил подчиненный. — Вы не знали? Так как мы с Роженко родители-одиночки, нам разрешили взять Лену и Сашу с собой. — И кто за ними будет следить? — Пекарь честно попытался не струхнуть от перспективы провести конференцию в Париже с двумя детьми на руках. С детьми он вообще с трудом сходился, а тут такой тесный контакт… — Диана, — серьезно сказал лейтенант. — У нее достаточно свободного времени в расписании, чтобы выполнить культурную программу, и она сама не против. Лена будет жить в ее номере. Мент вздохнул. Плохи те мероприятия, которые с самого начала идут так, как было задумано. Следующим появился белорус, невозмутимо несущий на плече сразу две сумки — свою и Александра, рядом психолог, помимо своих вещей, несла симпатичную зеленую папку для бумаг, до тоски плотно набитую. За взрослыми тащился Александр, девятилетний мальчишка, на которого, по словам отца, дурно влияла вездесущая мать Дианы — Оксана, которую панически боялась добрая половина ее знакомых (а вторая до энуреза). Коллега все еще не могла определиться, дурное это влияние или нет, но с практически пораженческой позиции позволяла матери донимать всех окружающих. — Добрый вечер, — поздоровался Роженко, ставя на пол свой груз. Жест, по природе свой совершенно мирный, получился не то что бы угрожающим… Но, во всяком случае, очень значительным. Солидным. Пекарь ощутил настойчивое желание сделать шаг назад, но устыдился. Тем более что Малой не выглядел впечатленным. — Мы видели Ларина на первом контроле, — сообщила Трофимова. — Так что он скоро будет. У всех есть документы? Паспорта, разрешения на выезд, приглашения на конференцию? Детин, к тебе это не относится, у тебя всегда все есть. Здравствуй, Лена. — У Володи бы лучше спросила, — хмыкнул Пекарь, демонстрируя психологу красную книжицу с вытисненным золотом гербом. — Никогда не знаешь наверняка, — Диана пожала плечами. — О, Берта, вот и ты! Врач, не в пример коллегам явившаяся с небольшим аккуратным чемоданом, улыбнулась коллегам, по счастливому стечению обстоятельств приходившихся ей друзьями. — Вася задержался на работе, а я не хотела уезжать, не попрощавшись, — объяснила она свою задержку. — Ничего, вы не последняя, Берта Гавриловна, — смиренно отозвался Малой, которому с самого поступления на работу в отделение было на роду написано ждать остальных. — Я успел выяснить, какие стойки регистрации нам подходят, просмотреть план аэропорта и узнать, как пройти к нашему выходу на посадку. — А очередь не занял? — в шутку спросила Трофимова. — Я об этом не подумал, — сокрушенно признался он. — Я пошутила, — успокоила его Диана. — Жора! Жор, мы тут! Следователь появился с вечным термосом в руках, необычно хмурый, причина чего выяснилась довольно быстро: — Они сказали, что в самолет нельзя проносить больше ста миллилитров, — сердито сказал он вместо приветствия. — Дядь Жор, но нас же предупредили, что нужно заранее просмотреть правила перелета, — заметила Лена, незаметно подошедшая к компании. — Пап, ты просил предупредить, когда останется два часа до вылета. — Спасибо, — поблагодарил Детин. — Мы ждем только Рыкова? — Вон он, — Диана указала куда-то в сторону. — Флиртует со стюардессой. Володь, человеку работать надо! Рыков присоединился к коллегам, надо сказать, без особого сожаления, но все равно расшаркавшись с собеседницей и приняв у нее маленький листочек с номером, который он сунул в карман куртки. — Повторяю вопрос, у всех ли при себе паспорта, приглашения и расписание? — осведомилась Трофимова, перебирая листы в своей папке. — У нас есть расписание? — удивился Ларин. Все остальные уставились в пол, мысленно благодаря товарища, задавшего общий вопрос. Исключением был только неизменный Детин, который, по выражению Пекаря, был слишком правильным для их отделения, аж тоска. — Почему-то я не удивлена, — вздохнула психолог, выбирая в папке желтую скрепку. — Разбирайте, в самолете прочитаете. Сбившись в маленькую настороженную группу, они направились к стойкам регистрации под предводительством Детина, которому Пекарь охотно уступил роль первопроходца — пусть побудет Моисеем, чтобы начальник не выглядел Сусаниным. Капитану уже доводилось бывать в Пулково (да и в некоторых других мировых аэропортах тоже), но это было так давно, что здание казалось совершенно незнакомым. Беззаботными казались только дети, идущие чуть в стороне и болтающие о всяких пустяках. Разница в возрасте их ничуть не тревожила, да и знакомы они были с тех самых пор, как Роженко-старший появился в отделении. Рейс был ночной, и сидели они всей компанией в хвосте самолета. Лена устроилась у окна, Детин посередине, а справа от него примостилась Диана. Шестиклассница, утомленная шумом аэропорта, уснула, едва добравшись до кресла, подтянув колени к подбородку и устроив голову на отцовском плече. Трофимова оптимистично достала из сумки книгу, но сдалась как раз к тому моменту, когда самолет выехал на взлетную полосу: задремав, психолог невольно обездвижила мента, тоже склонив голову на его плечо. Малой не протестовал; к нему сон, ввиду сумасшедших графиков и сверхурочных, все равно не шел, как и к большинству его коллег, прилипших к окнам. Железная птица загудела, набирая скорость, и оторвалась от земли, оставляя Пулково далеко внизу. Под белыми крыльями золотыми огнями перемигивался город: горящие, похожие на артерии, линии фонарей, отмечающих большие проспекты, и загадочно мерцающие ниточки улиц помельче; среди этого шелковыми черными лентами вились реки и каналы, слабо отражая расплывчатые светлячки набережных. Лейтенант смотрел не отрываясь, едва даже моргая: еще никогда ему не доводилось видеть город с такой высоты. Пятно света все не уменьшалось, разрастаясь и разрастаясь во все стороны, медленно истончаясь в пригородах и деревнях — пока они не поднялись до самых облаков, скрывших Петербург от взгляда пассажиров. Боковым зрением Детин заметил, что большинство людей переключило внимание на журналы, телефоны и книги, и только его коллеги продолжали чего-то ждать. Он и сам это чувствовал — ожидание, почти даже нетерпение. Самолет медленно вынырнул из серых облаков, как большой величественный кит из морской пены. Над ними расстилалось бескрайнее темное небо, которое им так редко удавалось наблюдать снизу — виной тому не то туманы, не то яркий электрический свет, скрывающий все за пределами города. Облака внизу были похожи на огромную снежную равнину: холодные и сыпучие на вид. Казалось, даже двигатели и переговоры остальных пассажиров утихли: самолет беззвучно скользил между двух зеркал, черного и белого. А на черном серебряными точками светились далекие, крохотные звезды, странно притягательные и знакомые — хотя интересоваться небесными светилами оперуполномоченным все было недосуг. Звезды едва заметно подмигивали, словно им была известна какая-то общая тайна, которой они обещали не делиться. Рядом чуть слышно вздохнула проснувшаяся Диана. Малой скосил на нее глаза и, увидев ее улыбку, сам чуть улыбнулся в ответ. Он осторожно поправил сползшую с плеча дочери куртку и снова посмотрел на звезды. Даже отсюда он не столько их видел, сколько угадывал… но точно знал, что остальные тоже их видят. Самолет пробирался сквозь холодный воздух к Парижу. Едва они закончили набирать высоту и ремни безопасности разрешили отстегнуть (Малой добросовестно проштудировал инструкцию по безопасности), Диана и Жора решили поменяться местами; в частности, Роженко надрывным шепотом взмолился о дружеской поддержке (для Александра это тоже был первый полет, и Владимир нервничал), а еще плечи белоруса были гораздо шире и удобнее. К тому же, Берта Гаврииловна сидела с той же стороны, только на ряд впереди. Мент не возражал, ведь, в конце концов, Ларин был его лучшим другом, немедленно вовлекшим его в оживленный разговор. Три с небольшим часа протекли, не оставив больше никаких ярких воспоминаний. Ночной Шарль-де-Голль встретил питерских ментов ярким электрическим светом и треском тысячи голосов, принадлежавших людям со всех концов мира. После паспортного контроля и выдачи багажа, кое-как обогнув огромную группу китайских туристов, компания выбралась в огромный холл. Первым углядел табличку с их именами, как ни странно, Ларин. Усталость брала свое: они побросали сумки в багажник небольшого микроавтобуса и временно выпали из реальности до того момента, как их привезли в отель. Это определенно не было центром Парижа, но и не окраиной; неподалеку располагался спуск в метро (Малой успел заметить название — Jourdain), в десяти минутах ходьбы — городской парк. В целях экономии в маленьком отеле они жили по двое — исключением были только дети, Диана и Берта, которые вчетвером заняли большой семейный номер. Это всех более чем устраивало: у врача и психолога расписание было другим, поэтому Роженко и Малой могли не бояться разбудить Лену и Александра, собираясь по утрам на конференцию. Ларин и Детин, расположившиеся в комнате под цифрой двенадцать, едва успели наскоро разобрать вещи, когда их наконец сморило. Проснулись они (о, спасибо ночным дежурствам) к тому, что в Париже звали ужином. Пекарь важно заявил, что знает местечко, где можно славно поужинать, и они все вместе спустились в недра французской подземки, чтобы сначала потеряться там на добрые двадцать минут, поскольку парижские линии оказались куда более запутанными, чем питерские, а потом выбраться на поверхность несколькими станциями и сотнями потерянных нервных клеток позже. Большие проспекты ярко горели золотым светом, льющимся из освещенных витрин, но на маленьких улочках, куда завел компанию капитан, царил приятный полумрак, часто ассоциирующийся с Францией; такой можно увидеть на картинах Ван Гога, как не преминул заметить Детин. Разгоняло темноту только мягкое свечение из окон небольших ресторанчиков, лепившихся к домам. Машин здесь не было — зона оказалась пешеходной. Они устраиваются за двумя сдвинутыми столами, бестолково вертят в руках меню, пока Пекарь с ученым видом читает лекцию об улитках, лягушачьих лапках и устрицах в лимонном соке. Александр и Лена встревоженно переглянулись: доверия им эти кушанья не внушали даже на слух, чего уж говорить про сомнительную перспективу есть это. Диана с Бертой с улыбкой наблюдали за ними (отцы-то пребывали в счастливой уверенности, что дети будут только рады попробовать что-то новое, тем более что они сами обладали завидной устойчивостью к любой сомнительной еде), но после небольшого совещания с подругой, матерью со стажем, психолог все же сжалилась. — Мы вам спагетти закажем, — прошептала она, наклонившись через стол. — И картошку фри. Идет? Детин с легким неодобрением посмотрел на развратительниц хорошего детского вкуса, но промолчал. Дети, в конце концов, на каникулах. — Вам обязательно нужно попробовать улиток, пока вы здесь, — убеждал между тем капитан Ларина и Рыкова. — Это, конечно, скорее бургундское блюдо, но в Париже тоже можно! Оба мента неубедительно отмыкивались, с тоской глядя на изображения сочных стейков и птичьих ног в меню. Язык картинок они читать умели, и он казался им куда более привлекательным, чем-то, что предлагало начальство. — Хорошо! — сдался Иван Лаврентьевич. — Возьмем дюжину устриц на всех, блюдо улиток, лапок, салат и десерт. Идет? Главные противники высокой французской кухни, скрепя сердце, согласились. Лучше так, чем блюдо улиток каждому, хотя, конечно, мясо пришлось бы очень кстати. К столику как раз подошел официант, Пекарь открыл рот, чтобы сделать заказ, и… — Bonsoir. C'est la première fois que mes collègues sont venus en France, on aimerait bien goûter quelque chose de traditionnel, — Детин непринужденно провел пальцем по строчкам меню. — Est-ce que vous pouvez recommander les escargots aujourd'hui? — Ils sont pas mal en ce moment, — покивал официант. — Ainsi, les cuisses de grenouille sont de qualité exceptionnelle. — Alors, on prendrait une douzaine d'huitres, une portion d'escargots et de cuisses, une salade légère pour mes collègues… Celle-ci convient, je crois. Vous avez des menus enfant? Parfait, deux fois menu enfant et deux jus de pomme. Et du vin blanc pour les autres, s'il vous plaît, — Малой закрыл книжицу и передал ее французу. — Quelque chose pour vous, monsieur? — спросил официант, безошибочно распознав клиента, который не заказал ничего лично для себя. — Non, merci, je n'ai pas faim, — вежливо отказался Детин. Остальные, слегка обескураженные, безропотно сдали меню. — Малой, ты знаешь французский? — наконец нарушил молчание Пекарь. — Это указано в моем резюме, в разделе знания языков, — невозмутимо отозвался мент. — Стесняюсь спросить, сколько ты еще знаешь, — пробормотал Рыков. — Английский, французский, латынь, а также… — Перестань опускать самооценку всех присутствующих, — негромко пробормотал Ларин. — Она и так ниже уровня раскрываемости. — Мы тебя поняли, — поддержал капитан. — Я, видимо, не дочитал резюме. Одного не могу понять, как тебя при всем этом угораздило пойти работать ментом? — Я хотел сделать мир лучше, — он слегка пожал плечами. — Мог бы пойти в медицинский и каждый день оперировать на сердце или мозге, спасая жизни, — вздохнул Рыков. — Или придумать способ перерабатывать пластик и обратить парниковый эффект, или полететь в космос и найти там разумную жизнь, у тебя же идеальное здоровье! — А может, он и так из космоса, — пошутила молчавшая до этого Трофимова. — У него свидетельство о рождении выписано в Питере, — возразила Лена, оторвавшись от созерцания пейзажа на ближайшей стене. — Я видела. И паспорт тоже там выдан. — Кто сказал, что оно подлинное? — серьезно покачала головой Диана. — Так что ты в итоге заказал? — Блюдо улиток, лягушачьих лапок, дюжину устриц и салаты, — Малой слегка недоуменно пожал плечами. — Все, как капитан сказал. И еще два детских меню. — Неужели тут никто не ест нормальную еду? — шепотом проворчал Ларин. — Если ты подразумеваешь мясо, то мне известен один рецепт, это говядина по-бургундски… — начал было опер. — Малой, отставить! — фыркнул Пекарь. — Мы отдыхаем.