How do you choose to feel?

Комната казалась в чем-то глубоко неправильной, хотя Дейте потребовалось какое-то время, чтобы понять, что именно его беспокоило. Под ногами был твердый пол, в стене имелось окно, а на нем — занавески, дверь… Он наконец понял. За окном ничего не было. Сразу стали бросаться в глаза и другие странности — такие, как пустые рамы для картин, вместо холста видны были только серые скучные стены; старинные часы, выполненные безукоризненно вплоть до самых мелких деталей — но без циферблата, без стрелок, с тем же однотонным серым на их месте. Андроид подержал их немного в руках, потом поставил обратно на каминную полку. Хотя ни стрелок, ни, похоже, механизма в часах не было, он слышал их тихое тиканье. Оно было неравномерным, очередной звук то запаздывал на доли секунды, то торопился, без системы, без последовательности; человека бы это очень быстро вывело из себя. Дейта же просто отфильтровал часы, решив прислушаться к безукоризненному внутреннему хронометру. Которого не оказалось на месте. Андроид задумчиво опустился в кресло — в целом мягкое, но создавалось впечатление, что эту мягкость пытался воспроизвести человек, слышавший о ней только по чужим рассказам. Он не припоминал, чтобы приходил сюда; не припоминал этого места вообще, что для него, обладающего буквальной фотографической памятью, было странно. Зато в памяти был жив — ха! — «Скимитар», голос компьютера, мерно и равнодушно отсчитывающий секунды до катастрофы, беспорядочное сияние транспортера… Вот оно! Офицер хлопнул в ладоши, использовав увиденный однажды жест. Все встало на свои места. Ромуланский корабль, капитан Пикар, взрыв… Последний, признаться, был довольно интересным переживанием, продлившимся весьма недолго. Гораздо важнее то, что произошло после него. Разумеется, отправляясь в это самовольное короткое путешествие, Дейта дотошно просчитал все возможные сценарии и свою вероятность уцелеть. Она была статистически невозможна, хотя люди и были склонны верить в то, что один шанс на миллион всегда срабатывает. Выходит, математика не подвела его. Значит, это и есть загробный мир. В голове привычно развернулась обширная база данных, заполненная мнениями различных видов о том, что происходит после смерти, но тут же закрылась, оставив после себя только далекое эхо полузабытых звуков. Значения это никакого не имело, потому что и без нее андроид помнил слова капитана о том, что он сам представляет собой культурой. «Тогда происходящее идет вразрез с официальной позицией этой культуры», — подумал он, мимолетно удивившись легкому оттенку мрачного юмора в этой мысли. Раньше он такого за собой не замечал. Хотя фактически это и было правдой, нельзя не признать. Дейта знал, что многие люди во многие времена рассчитывали после смерти увидеться с родными, и это облегчало им уход из жизни. Но здесь, кроме него, никого не было — только мебель, на первый взгляд обыкновенная, но с легким налетом искусственности, нереальности. На какое-то время его этот факт озадачил — но сколько времени прошло на самом деле, он не знал. Без хронометра и со странными сломанными часами за временем следить было трудно. В конце концов он пришел к единственному логическому выводу — благодаря искусственному происхождению его сознание продолжало жить в некой сложной форме симуляции. Интересно, а Лор чувствовал себя так же, когда лежал в разобранном виде в лаборатории доктора Сунга на покинутой планете? Этот вопрос вернул его к размышлениям о родственниках и друзьях. Теоретически, он мог бы построить здесь проекцию отца, Джулианы, любого из братьев или даже Таши, но в чем смысл? Они по-прежнему будут им самим. Да и что он им скажет? Перед лейтенантом Яр ему не в чем оправдываться — он существовал по заветам и правилам Звездного Флота, не предавал друзей и коллег, они все вместе встали на ее место и бережно пронесли память об ушедшей подруге через долгие годы. А сама Таша сказала все в своем посмертном послании. С Лором у них вообще никогда не получалось конструктивного диалога — старший андроид либо начинал ругаться с младшим, якобы занявшим место, принадлежавшее ему по праву, либо переходил к аналогичным действиям, пытаясь себе это место вернуть, по пути прихватив лишнего. К тому же Дейта сомневался, что люди желают увидеться и с родственниками такого толка в посмертии. Что касается остальных… В-4 был еще жив — по крайней мере, был в последнюю их встречу. О двух первых прототипах Дейта ничего не знал, хотя предполагал, что у них у всех одно лицо. Судьба Джулианы была неизвестна. А органические Сунги… О существовании органического брата Дейта узнал случайно — когда обновлял базу данных, наткнулся на очередные файлы, касавшиеся семьи, машинально просмотрел и отложил в дальний банк памяти. Насколько он мог судить из официальных записей, в их семье всегда были сложные отношения между отцами и детьми, детьми настоящими и детьми приемными… Независимо от того, были они синтетическими или нет. Если Алтан Иниго не ищет контакта — возможно, и не стоит. Андроид подошел к старинному граммофону, стоявшему на специальном столике. Одна только пластинка, поблескивающая черной поверхностью. Даже включать не надо, чтобы узнать, что именно будет играть. Он все же позволил ей начать свой бег по кругу. Blue skies smiling at me Nothing but blue skies do I see Стоило ожидать. Он много репетировал перед той свадьбой. Да и была эта песня последней, которую он исполнил при жизни. Граммофон продолжал проигрывать музыку раз за разом, пока андроид не отложил пластинку в сторону. На какое-то время. Он нашел колоду карт, но вместо королей, валетов и дам на него слепо пялилась ровная серая поверхность. Зато карточные домики из них получались превосходные — они не скользили, не гнулись, не рассыпались в самый неподходящий момент, как настоящие карты. Используя свою безупречную моторику и полное отсутствие движения воздуха (или самого воздуха) в комнате, Дейта выстроил даже многоэтажную башню, ставя одну карту на другую, пока сооружение не уперлось в потолок. Большей виртуозности достичь было нельзя, да и в целом количество комбинаций было в конечном счете ограниченным. Человек бы сказал, что это посмертие безумно скучное. Дейта удовольствовался эпитетом «предсказуемое».