How do you choose to feel?

— Что мне нужно с этим делать? Джорди оторвался от того, что с натяжкой можно было назвать созерцанием картины, чтобы повернуться к новоиспеченному художнику, в удивлении подняв брови. Конечно, он не мог видеть изображение как таковое, но визор получал какие-никакие результаты, позволявшие отличать полотно от окружающей обстановки. Печально, но рулевой давно уже смирился с тем, что он никогда не сможет воспринимать искусство так же, как остальные. — Как это, что тебе с этим делать? — Ла Форж озадаченно нахмурился. — Я создал этот объект не ради конечного итога, а ради изучения процесса создания, — терпеливо сказал Дейта. — В результате, я не знаю, что с ним нужно делать. Утилизировать? — Вот еще! — возмутился Джорди. Он поспешно сцапал картину и прижал к себе — на случай, если слова у практичного андроида не разойдутся с делом. Знаем, плавали: если решение взвешено и принято, то и претворять его в жизнь нужно сразу же, а промедление только понизит эффективность. Про себя он понадеялся, что замечательная краска с использованием толианских пигментов уже высохла, и его форма не обзаведется авангардным принтом, который, конечно, может быть эстетически приятным, но приговорит этот комплект к пожизненному домашнему аресту. Дейта не попытался отобрать свое творение у рулевого, только смотрел на него с хорошо переданным изумлением и — Ла Форж выучился распознавать это по едва заметно скривленной линии губ — улыбкой, выдававшей, что этот жест его позабавил. Джорди отмел мысль о том, что стал жертвой какого-то сверхсекретного андроидского чувства юмора, но перехватил картину поудобнее; быстрый взгляд вниз успокоил его тревогу о судьбе форменки — краски все-таки успели высохнуть. Хотя… даже жаль. Принт действительно вышел бы отличный, и на красной ткани смотрелся бы, наверное, недурно. Может, стоит его потом отсканировать… — Исходя из твоей реакции можно заключить, что утилизация этого полотна будет неудовлетворительным решением, — глубокомысленно изрек лейтенант-коммандер. Джорди пропустил эту фразу через себя, распутывая клубок мысли приятеля, потом решительно кивнул. Да, неудовлетворительным, если тебе нужно так выражаться. А по-человечески — этого делать просто не надо. — Именно так, — подтвердил он. — Картины не уничтожают, их хранят. — Почему? Уже не в первый раз у Ла Форжа возникло ощущение, что он разговаривает с ребенком. Несомненно, во многом Дейта превосходил их, органических форм жизни, но в отдельных вопросах был наивен, точно пятилетка. Вот и сейчас — картины же хранят потому… Потому что… — Они имеют художественную ценность, — уверенно заявил Джорди, гоня прочь любой намек на сомнение. — То есть, моя картина имеет художественную ценность, несмотря на то, что я машина? — уточнил андроид, смотря на холст с некоторой долей скепсиса. — Ну, мы же примерно это и собирались выяснить, так? — рулевой беспечно пожал плечами. — Не знаю, как там с душой, этот вопрос лучше оставить философам, но, по-моему, с креативностью у тебя проблем нет. Ты нарисовал это? Ты. Такая картина существовала раньше? Нет. По-моему, это отвечает на вопрос об оригинальности. — Тогда что мне нужно с этой картиной делать? — Дейта невозмутимо вернулся к изначальному вопросу. Колесо дало оборот. По крайней мере, вопрос об утилизации больше не стоит: Ла Форж прекрасно представлял себе, как рассержена была бы Деанна Трой, если бы ему не удалось убедить, что необязательно уничтожать результат, если целью был собственно процесс. — Насколько мне известно, у тебя есть права автора, — Джорди поморщился, пытаясь вспомнить нужный свод законов. Как бы посмеялся капитан Пикар, если бы услышал эту фразу примерно год спустя, когда они пытались доказать Звездному Флоту, что Дейта не является оборудованием, поэтому его нельзя разбирать и изучать без его согласия. Или как посмеялась бы капитан Джейнвей, если бы знала, что такой диалог вообще состоялся. Дейта вопросительно смотрел на приятеля, ожидая продолжения. — Это значит, что ты можешь делать с ней, что угодно, — терпеливо объяснил рулевой. — Можешь украсить свою каюту, можешь повесить ее на какой-нибудь смотровой площадке, можешь подарить кому-нибудь… — Могу уничтожить? — Да… Нет! Ну, теоретически, но этого делать не надо! Любое уничтоженное произведение искусства — огромная потеря, — Джорди высвободил одну руку и назидательно погрозил андроиду пальцем. — На твоем месте я бы даже не пытался. Дейта серьезно кивнул. Иногда проще согласиться с людьми и послушаться, чем пытаться задавать вопросы. Он может делать со своей картиной что угодно, но уничтожать ее нельзя, потому что этого делать… нельзя? Замкнутый круг без конца и логики, но для людей он кажется единственным приемлемым вариантом. — Тебе нравится эта картина? — спросил он. — Мне? Я не вижу ее так, как видят другие или как видишь ты, но да, мне нравится то, что я вижу. Она интересная, необычная даже для моих глаз и сделана моим близким другом, — Ла Форж озадаченно наморщил лоб. — А что? — Ты сказал, что я могу ее подарить кому-нибудь. Если она тебе нравится, я хочу подарить ее тебе, — андроид перевел взгляд на полотно, которое Джорди по-прежнему держал. Рулевой смутился и поспешно поставил картину обратно на мольберт. — Это решение тоже неудовлетворительно? — Нет, нет! Просто… неважно. Спасибо. Конечно, я буду рад принять эту картину. Кто знает, может, лет через десять мне будет завидовать половина Федерации, — Ла Форж улыбнулся и осторожно коснулся кончиками пальцев одного из мазков, знакомясь с текстурой поближе. — Почему? — растерялся лейтенант-коммандер. — Ранние произведения Дейты, более того, самое первое, оригинал? Коллекционеры будут выстраиваться в очередь и ползать за мной на коленях, — рулевой рассмеялся и слегка хлопнул Дейту по плечу. — Ладно, пошли… У нас смена начинается, а мне еще надо занести твой подарок в каюту.