How do you choose to feel?

Некоторые люди искренне полагали, что андроиды лишены некоторых свойственных людям слабостей. Дейта бы посмеялся над этим. Но он замечал, что остальные странно реагируют на его смех, поэтому воздерживался от попыток. Очевидно, он делал что-то неправильно, но ему пока что не удалось понять, что именно. В любом случае, те самые некоторые люди очень ошибались. Помимо технологических слабостей Дейте досталась и самая странная людская — хрупкое механическое сердце. Оно очень странно смотрелось. Все его существо превосходило старинные часы на несколько порядков — ведь ни один кибернетик Федерации, сколько бы мозг ни ломал, не мог разобраться в его конструкции. Нуньен Сунг был гением, непревзойденным гением; но почему же он вообще сделал своему коронному творению сердце? Так ли оно было нужно существу, состоящему из центнера различных сплавов, микросхем, процессоров и банков памяти, которое если и дышит — то только ради охлаждения систем. Как водится, мнения расходились. Обычная история в науке. Сам Дейта охотно признавал, что это всего лишь одна из загадок, связанных с его жизнью. Возможно, даже не самая странная. Может, это просто было причудой его создателя; причудой того же порядка, что и придание младшему и последнему «сыну» его собственных черт лица, золотых глаз, неестественно белой кожи. Кто знает, почему Сунгу захотелось так сделать? Чувство эстетики — вещь загадочная. Может, это был просто каприз. А может… — А может, он хотел таким образом приблизить тебя к людям? — предположил Джорди. Андроид любопытно покосился на него, ожидая продолжения. Инженер как раз рассматривал его сердце, осторожно касаясь изящных стрелок инструментами, больше всего напоминающими тонкие-тонкие иголочки. Сунг не успокоился на обычном механизме — он не то отыскал, не то собрал самые настоящие часы с кукушкой, прямо как на картинке. Поначалу это было здорово неудобно — кукушка порывалась отбивать половины и четверти, не только оповещая всех о своем существовании, но и здорово оным мешая. Со временем удалось с этим справиться, но кукушка продолжала существовать. К счастью или нет. — Что ты имеешь в виду? — наконец переспросил Дейта, когда даже ему стало понятно, что Ла Форж слишком увлекся работой и напрочь забыл про свою реплику. Вообще-то, андроид мог бы ждать хоть до бесконечности, но это создало бы определенные… трудности. — А? А, ты про сердце? — встрепенулся инженер. — Ну, я имел в виду то, что ты мало чем отличаешься от человека. А так у тебя такое же хрупкое сердце, как у нас. Не знаю, правда, работает ли оно точно так же, но жутко интересно! — А что может быть по-другому? — удивился андроид. — Ну, обычно механизм не может трогать кто угодно, — рассеянно пояснил Джорди. — Только очень искусный инженер для всяких проверок, ну или соулмейт, что предпочтительнее. Он снова увлеченно ткнул в механизм иголкой, помедлил немного, но не получил никакой отрицательной реакции со стороны подопытного объекта, так что продолжил свое ковыряние с удвоенным энтузиазмом. Дейта механически отмечал эти манипуляции, погрузившись в собственные мысли. Обычно кибернетики действительно избегали касаться его сердца. О нет, они бы с удовольствием разобрали его на составные части, чтобы посмотреть, как же он все-таки работает (вспомнить того же коммандера Брюса Мэддокса, например), но… только не касаясь сердечного механизма, о нет. Словно на этом стояло некое табу. Выражаясь забавным литературным языком, Дейта себе всю голову сломал, пытаясь понять — почему же? Что там такого особенного? Если его целостность не так уж священна для них, то почему бы именно сердце так ревностно оберегали от вмешательств? — А что происходит, если с сердцем обходятся неправильно? — спросил он. — А ты не знаешь? — удивился Джорди, от неожиданности едва не выронив инструмент. — Откуда? — несколько сумрачно сказал Дейта. — Детства как такового у меня не было, а оно является одним из ключевых периодов обучения. — Ну… Если доверишь его не тому человеку, оно взорвется, — инженер сунул в рот отвертку, и его слова стали звучать приглушенно и немного неразборчиво. Впрочем, андроид все с легкостью расшифровывал, что Ла Форжу очень нравилось. Обычно люди говорили что-то вроде: «Вынь все изо рта, когда разговариваешь!». Но только не Дейта. — В смысле, примешь случайную интрижку за настоящую любовь. — Фигурально выражаясь, — кивнул лейтенант-коммандер. — Именно. И буквально тоже, лапать тоже неправильному человеку категорически не рекомендуется… Слушай, какой антиквариат тут у тебя, но в таком прекрасном состоянии! Поразительно, — Джорди одобрительно присвистнул. — Какой поразительный контраст. Поразительно. — Ты сказал это слово три раза подряд, — мягко указал офицер. — Но ведь это поразительно! Технология будущего, соединенная с технологией прошлого, — Ла Форж так вздохнул, что Ромео бы признал себя недостойным и с позором сбежал куда-нибудь в уединенный монастырь. — Красота. Так и запиши. — Куда? — не сразу сообразил Дейта. — А. Я понял. Извини. Я, наверное, очень глупые вопросы задаю. — Да нет, задавай, — усмехнулся инженер. — Ты же мой лучший друг, в конце концов. Да и вопросы твои не глупые, они на самом деле очень интересные. — Значит, моего сердца тоже не каждый может касаться? — тут же воспользовался разрешением андроид. — Я… — Джорди уставился на свою работу. — А что, тебе не с чем сравнить? Я имею в виду, неужели за все эти годы никто не удосужился заглянуть в этот механизм? — Нет. Кибернетики отказывались иметь с ним дело, хотя были не прочь разобрать мой мозг. — Хочешь провести эксперимент? Дейта кивнул. Истинный ученый никогда не упустит такого случая. Явно заинтригованный инженер помахал рукой лейтенанту Роган, возившейся у дилитиевой камеры. Дисциплинированно задвинув матрицу на место, девушка подошла к друзьям, на ходу машинально отряхивая руки. Ла Форж протянул ей один из своих инструментов и кивнул в сторону андроида. — Можешь придержать минутную стрелку для меня, Энжи? — поинтересовался он. — Но ведь… Она запнулась, внимательно посмотрела на мерно тикающие часы, потом перевела взгляд на начальника. Ее губы изогнулись в понимающей усмешке — половина инженерного, между делом говоря, знала о ней и мисс Амайро — и она очень медленно поднесла тонкое острие к часам. Она не успела даже по-настоящему коснуться их: стрелки мелко задрожали, замерев в районе часа пятнадцати, изнутри донеслось скорбное и искаженное «ку-ку», сопровождаемое шебуршанием и поскрипыванием, а блестящие глаза Дейты, которые многим казались плоскими и кукольными, буквально опустели и остановились. Лицо тоже утратило всякое выражение — очевидно для близких друзей — и стало на самом деле напоминать штампованную маску манекена. Очень тревожное зрелище. Ла Форж осторожно отвел руку коллеги в сторону и неопределенно хмыкнул. Слова на ум как-то не шли. Да и что тут сказать? Он наконец нашел относительно подходящую фразу — дежурную, но все лучше тишины. — Ну, думаю, эксперимент можно считать успешным, — изрек он.