Кристиан Виндзор

Лето 1986 года выдалось на редкость тёплым. В саду Букингемского дворца Кристиан, которому теперь было чуть больше года, сидел на плечах у отца и хохотал, пытаясь достать до ветвей старого дуба. Чарльз держал его крепко, чувствуя, как маленькие пальчики вцепляются в его волосы, и улыбался так, как не улыбался уже много лет. Рядом, в коляске, спал годовалый принц Гарри, а Уильям, которому недавно исполнилось четыре, гонял мяч по газону, иногда подбегая к отцу и прося подбросить и Кристиана, и его. Диана стояла чуть поодаль, снимая эту идиллию на плёночную камеру. Она смотрела на мужа, на сыновей и чувствовала, как сердце переполняется счастьем. Это было то, о чём она всегда мечтала — большая, дружная семья, где царит любовь и смех. Кристиан, её младший, но такой важный, смотрел на мир широко распахнутыми синими глазами и впитывал каждый момент, каждое прикосновение, каждое слово. Он уже говорил короткие фразы, узнавал голоса и тянулся к Уильяму с такой радостью, что старший брат не мог отказать ему в игре. Осенью того же года Елизавета начала проводить с внуками первые «уроки». Это были не занятия в классическом смысле — скорее игры, в которых она мягко учила их правилам этикета. Кристиан, сидя на её коленях, с серьёзным видом слушал, как нужно держать чашку и как здороваться с гостями. Он быстро запоминал и уже через неделю, когда к ним приехал посол из Франции, Кристиан, сидя за детским столиком, правильно взял ложку и сделал крошечный глоток из своей чашки, чем вызвал улыбку у всех присутствующих. Королева гладила его по голове и думала о том, как много в этом ребёнке от того самого Кристиана Великого, который когда-то учил её саму. 1987 год принёс новые радости. Кристиан начал ходить самостоятельно, и это стало целым событием. Он бегал по коридорам дворца, и его звонкий смех разносился повсюду. Диана часто брала его с собой на прогулки, и они вместе кормили уток в парке. Мальчик обожал животных и тянулся к каждой собаке, каждой кошке, которую встречал. Однажды он увидел лошадь в королевской конюшне и застыл с открытым ртом, а затем захлопал в ладоши и закричал: «Лошадь! Лошадь!» — так громко, что лошадь заржала в ответ. Диана смеялась, чувствуя, как её душа наполняется светом.

***

В 1988 году брак Чарльза и Дианы начал давать первые трещины. Это не было заметно на первый взгляд — они всё ещё появлялись вместе на официальных мероприятиях, улыбались и держались за руки. Но по вечерам, когда дети ложились спать, между ними повисала тишина, которую раньше заполняли разговоры. Чарльз стал чаще задерживаться на совещаниях, уезжать в длительные поездки. Диана чувствовала это отдаление всем сердцем, но не знала, как его остановить. Она попыталась поговорить с ним после одного из таких вечеров, когда он вернулся поздно и прошёл мимо неё, как сквозь стену. — Чарльз, — сказала она тихо, — я вижу, что ты устал. Но мы можем поговорить? Я чувствую, что ты отдаляешься. Он остановился, не оборачиваясь. — Диана, у меня много работы, — ответил он ледяным тоном. — Королевские обязанности — это не прогулка в парке. Ты должна понимать. — Я понимаю, — сказала она, пытаясь сдержать слёзы. — Но я твоя жена. И я хочу быть рядом с тобой. Чарльз повернулся, и в его глазах она увидела то, чего боялась больше всего — раздражение, смешанное с чем-то ещё, что она не могла распознать. — Диана, я устал. Давай не будем сегодня. Он ушёл в свою комнату, оставляя её стоять в пустом коридоре. Она смотрела на закрывшуюся дверь и пыталась удержать слёзы, но они лились ручьём. Тогда она подошла к кроватке Кристиана и присела на корточки, глядя на его спящее лицо. Он улыбался во сне, и в его улыбке она находила утешение. 1989 год стал поворотным. Слухи о возвращении Камиллы Паркер-Боулз в жизнь Чарльза начали просачиваться в прессу. Диана узнала об этом из газеты, которую случайно увидела в руках у секретаря. У неё потемнело в глазах. Она позвонила Чарльзу на работу, требуя объяснений, но он сбросил звонок. Когда он вернулся домой, они поссорились так громко, что наверху проснулся Уильям. Диана, услышав его плач, моментально замолчала и пошла успокаивать сына. Чарльз, стоявший внизу, смотрел на неё с холодной яростью. — Ты не понимаешь меня, Диана! — крикнул он вслед. — Я понимаю тебя лучше, чем ты сам! — ответила она, не оборачиваясь. — Я понимаю, что ты выбираешь её вместо своей семьи! В ту ночь Диана долго сидела у кроватки Кристиана, гладя его по голове. Он спал безмятежно, ничего не зная о раздорах взрослых. Она думала о том, что этот маленький мальчик, переживший чудо регрессии, теперь стал её главной опорой. Ради него, ради всех своих детей она должна быть сильной. 1990 год стал самым тяжёлым. Чарльз и Камилла уже не скрывали своих встреч. Таблоиды пестрели заголовками о «неверности принца». Диана погрузилась в депрессию, но никогда не позволяла детям видеть свои слёзы. Она продолжала играть с Кристианом, учить его буквам, водить на прогулки. Королева, видя страдания невестки, старалась поддерживать её, но и сама была бессильна перед мужским упрямством своего сына. Однажды Кристиан, которому уже было почти четыре, подошёл к матери и обнял её за ноги. — Мама, ты грустная? — спросил он, глядя на неё своими ясными синими глазами. Диана опустилась перед ним на колени. — Нет, милый, — солгала она. — Я просто устала. Но ты всегда делаешь меня счастливой. Кристиан улыбнулся и поцеловал её в щёку. — Я люблю тебя, мама. Диана сжала его в объятиях, и в этом тёплом прикосновении её сердце оттаяло. В 1991 году Кристиану исполнилось шесть лет. Он был очаровательным, умным мальчиком, с которым занимались лучшие наставники. Он уже умел читать и писать, знал несколько фраз на французском и играл на фортепиано для королевы. Его учили истории, географии и основам дипломатии. Он любил эти уроки и особенно любил часы, когда к нему присоединялся Уильям, а иногда и Гарри. Они втроём сидели за столом и слушали рассказы о великих королях прошлого. В этом же году брак Чарльза и Дианы достиг точки невозврата. Они практически не разговаривали друг с другом, а когда разговаривали, то только о детях. Чарльз всё чаще ночевал в своей резиденции, а Диана — во дворце. Но для Кристиана и его братьев всё выглядело по-прежнему: они видели, как родители вместе улыбаются на публике, как Чарльз иногда берёт Кристиана на руки и подкидывает его в воздух. Они не знали о ночных ссорах и о том, что мама иногда плакала в подушку, когда думала, что никто не слышит.

***

В тот самый день, когда в Хогвартсе должны были разослать письма всем одиннадцатилетним маглорождённым и полукровкам, Дамблдор сидел в своём кабинете и ждал отчёта от министерства. Министр магии, взволнованный и растерянный, доложил, что по базе данных учеников Хогвартса отсутствует запрос на Гарри Поттера. Контракт, подписанный его родителями при рождении, был расторгнут — магия крови Виндзоров перекрыла все старые связи. Магическое ядро Поттера, которое должно было звать мальчика в школу, исчезло, растворившись в родовой магии древней династии. — Как это возможно? — спросил Дамблдор, и его голос впервые прозвучал неуверенно. — Магия крови, Альбус, — ответил министр. — Она сильнее любых договоров. Мальчика, которого мы искали, больше нет. Есть Кристиан Виндзор, шестилетний принц, который никогда не будет Гарри Поттером. Дамблдор долго сидел в тишине, перебирая в руках перо. Его планы рушились, как карточный домик. Мальчик, который должен был стать его оружием, исчез, превратившись в маленького королевского отпрыска, защищённого древней магией и всей мощью монархии. Он не мог добраться до него, не мог манипулировать им. Пророчество, которое он так долго бережно хранил, больше не имело силы. — Значит, — прошептал он, — мы начнём заново. Но в глубине души он знал, что это конец его великой игры. А в Букингемском дворце Кристиан сидел за столом, аккуратно выводя буквы на листе бумаги. Рядом с ним сидела Диана, которая улыбалась, глядя на его старания. Солнце освещало комнату, и в этом свете не было места теням прошлого. Кристиан поднял голову и посмотрел на мать. — Мама, у меня всё хорошо? — спросил он. — Отлично, мой любимый, — ответила она, целуя его в макушку. Он улыбнулся и вернулся к письму, не зная, что где-то в далёкой школе старый волшебник проклинает день, когда решил оставить его у Дурслей. И не ведал, что его судьба — быть любимым, расти в безопасности и никогда не слышать того самого письма.