Однажды мир узнает

      Небо было окрашено кровью.       Багровое сияние заката, погружающее мир в тёплые тона, заставляло Шото чувствовать холод.       Сегодня оно не напоминало ему о любимых красных глазах, которые он слишком часто терял. Сегодня он вспоминал о смерти.

Смерть…

      Слово оставило горький привкус во рту и заставило сильнее подстегнуть лошадь.       Не то чтобы это имело значение. Он всё равно опоздает. Катсуки доказал это на собственном опыте.       Шото не мог сказать, сколько раз он проклинал блондина за то, что тот так быстро мчался. Он проклинал его, ведь когда тот опаздывал и принц не видел его в назначенном месте, то просто сходил с ума. От одной лишь мысли о том, что он мог увидеть вместо него у них дома, принц забывал, как дышать и думать — это было невыносимо.       Шото не ожидал этого… Ничто не казалось странным, когда он прибыл к месту их встречи. Это была заброшенная пещера, на полпути от замка его отца и самопровозглашённого королевства Катсуки, спрятанного в глубине леса.       Это было неудобным, но, вероятно, безопасным местом из всех альтернатив — Шото определённо не хочет больше искать возлюбленного в недрах подземелий за решётками.       Это все еще случалось слишком часто, поэтому, когда он получил письмо несколько дней назад, в котором не было ничего, кроме трех красных жемчужин и гальки, он был более чем рад. Это было приглашение. Пещера, через три дня.       В последнее время Шото стал очень изобретательным в отмазках. Кажется, его отцу даже нравилось то, как он внезапно заинтересовался маленькими деревеньками и проявил желание их посещать. Люди должны знать своего будущего короля и проявлять к нему некоторое уважение, он не уставал рассказывать это Шото. Но принц был чертовски уверен, что никогда не воспользуется советами, которые дал ему отец, чтобы заслужить их уважение — он не хотел, чтобы люди его боялись.       Таким образом, он появился в одной или двух маленьких деревнях, чтобы получить алиби, прежде чем поручить Момо и Тенье разобраться со всем остальным и отправиться к единственному, кого он действительно признавал.       К тому времени Катсуки его уже ждал. — Чёрт, слишком долго, — произнёс блондин, и Шото осознавал, что это совсем не так. На самом деле, Шото появился слишком рано, просто чтобы проверить присутствие Катсуки. Конечно, он уже был тут. — Я тоже рад тебя видеть, — просто произнёс Шото, искренне улыбаясь. Блондин закатил на это глаза и потащил его глубже в пещеру, прежде чем поцеловать, ставя точку в толком не начавшемся разговоре.       Во время этого Шото понял, что что-то не так. Они целовались дольше обычного, будто Катсуки не мог насытится им. Словно они целовались в последний раз.       От этой мысли в груди принца что-то сжалось.       Но тогда в этой пещере он много не думал об этом. Он был счастлив, что увидел его. Невредимым. Вдали от строгих глаз своего отца.       И когда Катсуки налил ему немного темного вина — «чтобы смягчить это глупо-серьезное выражение его лица» — Шото лишь фыркнул и сказал, что он перестанет таким быть, если Катсуки прекратит делать то, что заставляет его волноваться. Какая жестокая ирония — думать об этом сейчас.       Ведь, выпивая красный ликер, Шото чувствовал, что его разум слишком быстро отвлекся от всего этого, всё стало размытым; мысли стали тяжелыми, веки еще тяжелее, а внезапно мягкая пара губ стала его последней связью с миром. — К-Катсу… — он попытался произнести его имя, но тот сразу приглушенно произнёс: «Тсс».       Шото тут же ощутил, что его подняли. Он пытался взглянуть на возлюбленного и выговорить все вопросы к нему, но он достаточно устал для этого, да и Катсуки молчал.       Вдруг Шото почувствовал что-то мягкое. Мех или одеяло, может и то и другое. Единственное, что он мог об этом сказать, это то, что было тепло и мягко.

Неправильно, неправильно, неправильно!

      Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела, которая была вдавлена в мягкую ткань.       Катсуки снова поцеловал его, и в воздухе повисло молчаливое: «Прости, Шото…»       И когда ему на ухо прошептали слова, напоминающие извинения и признание в любви, Шото понял, что должен встать. Нужно что-нибудь сделать! Остановить его. Сейчас!       Находясь на грани реальности, разум был слишком глубоко спрятан во мраке вынужденного сна, и он не был уверен, что мягкое «нет» даже покинуло его губы.       Когда он проснулся, на него уже смотрела пара теплых ореховых глаз. — Вы проснулись! — голос Урараки был встревожен, и раздался какой-то грохот, прежде чем ему подали каменную чашу. — Вам нужно выпить это, Ваше Высочество… — озабоченность наполнила слова, а Шото попытался вспомнить, что произошло. — Где…что… — и тут воспоминания вернулись к нему. Он прошептал имя Катсуки с широко раскрытыми, словно полная луна, глазами, пытаясь подняться. Но нежные руки удерживали его на месте. — Вы не должны так торопиться. Вашему организму требуется вода, поэтому, пожалуйста, выпейте это, — Шото тут же выпил из поднесённой к его губам чашки, и чувство обезвоживания, будто он неделю бродил по пустыне, пропала. — Он спланировал это, — после опустошения трех чашек подряд его разум прояснился, и он сурово посмотрел на Урараку. — Это так, — призналась она с печальным лицом, — но я говорила ему быть осторожным. Нельзя было употреблять слишком много зелья. Прошу прощения, Ваше Высочество… — Что ты имеешь в виду? — Я… — сочувствующий вздох покинул ее губы, и она, кажется, стала еще более извиняющейся, — … вы спали почти четыре дня, Ваше Высочество… — Нет, — его глаза испуганно расширились.       Шото снова попытался встать, но Урарака не позволила это. — Подождите, вам надо отдохнуть. Хотя бы чуть-чуть! Он обязательно меня убьёт, если с вами что-то случится, Ваше Высочество… — сказала она, напряжённо улыбаясь. Она знала, что Бакугоу обычно не угрожает людям, но нет. Воину нужно было, чтобы принц поверил в это, чтобы не побежал его спасать.       Трудно было представить, как Бакуго не торопился, потому что воин отлично воспринимал ситуацию. Недавно Энджи Тодороки объявил о бале, на котором он выберет Шото невесту.       Принц не хотел об этом говорить, но, как оказалось, это и не обязательно. Воин сам всё узнал.       Это была катастрофа, и, взорвав почти весь лес на куски, Катсуки дал множество авантюрных обещаний. Шото отмахнулся от них с нежной, но грустной улыбкой, прекрасно зная, что они ничего не значат — но, очевидно, он ошибался. Очень сильно ошибался.       Тодороки никогда бы не подумал, что такое может случиться. Катсуки зашёл слишком далеко, чтобы сделать что-то смертельно-глупое, и Шото хотел проклясть его за это, после обнять, поцеловать и оберегать от любого вреда.       Но на самом деле нечему было удивляться. Кто и мог совершить это безрассудство, так это его упрямый король. Тот, кто никогда не подчинялся правилам. Всё это было так похоже на стиль Катсуки, и Шото не мог не улыбнуться при мысли об этом, только улыбка его была слишком мучительно-грустная, наполненная заботой и страхом.       Прежде чем уйти Шото дождался, пока его голова перестала кружиться и ноги стали более устойчивы, чтобы отправиться верхом. Потребуется около дня, чтобы добраться до замка, если он будет быстр, и он будет. Быстрее чем когда-либо в своей жизни.       Он пришпорил своего коня Фроста до предела. Готовил себя физически и морально к худшему. Урарака дала ему какое-то бодрящее зелье, на ее лице было написано беспокойство, но, конечно, она знала, что не сможет остановить принца. Никто не мог.       Темнота окружила его, когда огни нужного пункта назначения наконец появились на горизонте. Он видел, как перед ним простирается город, а также мог определить замок как более тёмное пятно на заднем плане.       Что-то в его груди снова сжалось, но Шото не смел сделать перерыв. Не смел замедляться. Потому что он должен был знать — случилось ли что-то с ним…       С внутренним чувством, мрачнее самой ночи, он спешил к главным воротам. Шото прошептал благодарность Фросту и не торопился гладить его по шее, приглядываясь поближе к своему окружению. На первый взгляд не было ничего странного… может, у него уже паранойя? Или он просто чего-то не понимает? Однако, бесполезные размышления ни к чему не приведут, поэтому единственный выход — пообщаться с вышедшей стражей. — Откройте ворота. Ваш принц… — Шото не успел закончить предложение.       Внезапно выползшие из тени люди окружили его. Он не успел даже обдумать ситуации, как его стащили с коня и прижали к холодной земле неожиданной атакой.       Возможность использовать огонь или лёд исчезла, он не чувствовал свои причуды. Принц не мог сказать точно, но, кажется, его придавили сильнее, чем может нормальный человек. — Даже не пытайтесь сопротивляться. В случае неповиновения мы можем отключить вас, поэтому советую подумать… — молвил чей-то голос, когда Шото хотел активировать огонь.       Шото не знал число людей и их силы, поэтому ему ничего больше не оставалось, кроме как сдаться. Это определённо был приказ его отца, так что драка приведёт к ещё большим неприятностям. Тем не менее, он проклинал себя за то, что его так легко схватили, — но он проклинал отца еще больше, за то, что это устроил. Это заставило его гневно сцепить зубы.       И это чувство помогало ему забыть тот животный страх перед неизвестным — что же могло произойти за эти дни.       Катсуки не мог проиграть… нет… нет… не мог…       В его голову закрадывались страшные мысли о пытках и смерти — Шото оцепенел от мысли о том, что король мог оставить Катсуки в живых только для того, чтобы… он смог… видеть, как его убивают…       Шото почувствовал, что бледнеет, и старался успокоиться. Чтобы избавиться от изображений этой сцены, он говорил себе, что Бакугоу никогда этого не допустит. Это всё чепуха…       Он просто обязан быть в безопасности…       Шото пытался в это верить, но тьма в его сердце говорила обратное…       Ему вдруг связали руки и закрыли повязкой на глаза. Где-то рядом встревожился Фрост, и принц попросил не причинять вред коню. Он хотел защитить хотя бы его…       После они в полной тишине проводили его в замок. Никто не издавал никаких звуков, и Шото приходилось лишь догадываться о том, что может произойти, когда его доставят отцу…       В какой-то момент Шото понял, что подземелья изменились, означая, что они прибыли. Услышав на входе о том, как все идёт по плану, он захотел немедленно доказать, что они неправы — что у него есть свои козыри, но это только ухудшит ситуацию, тем более если учитывать, что он ничего не мог сделать.       Шото схватили за плечи и приказали шагать быстрее. Они потащили его рядом с собой, и по звуку их шагов, эхом разносящихся по огромному коридору, он мог сказать, что теперь его охраняли только два человека.       Вскоре они остановились, и послышался визг двери, ведущей в тронный зал. — Ваше Высочество, — покорно сказал один из мужчин, и внезапно давление на плечи Шото усилилось. Ему было приказано опуститься, и принц зашипел от гнева, когда его заставили встать на колени. Жестокая ненависть наполнила каждую клеточку его тела, и он почувствовал, как кровь кипит в его венах.

Соблазн сжечь это место до пепла редко был таким высоким

      Это было только началом, когда его отец еще не сказал ни слова. Просто еще одна стратегия, чтобы усмирить его и показать, кто одержал верх. Показать, что Шото был в его власти.       Это молчание оглушало покруче криков. Шото подумал о том, что он должен сказать. Может быть, слёзно умолять его, стоя на коленях, закапывая гордость глубоко в землю?       Но вдруг шаги наполнили воздух.       Тяжелые, величавые шаги.       Король явно не спешил приблизиться к нему. И Шото напрягался всё больше и больше с каждым шагом. Кажется, приказы были отданы безмолвно, ведь двое охранников внезапно покинули зал, хлопнув за собой дверью. После этого угнетающий вес на плечах Шото исчез, и он снова услышал отдающие эхом в зале шаги.       Прежде чем принц успел подняться, его схватили за подбородок. — Какая непослушная, испорченная принцесса, — прошептали ему на ухо, когда все шумы в помещении заглохли.       Шото забыл, как дышать.       С него сняли повязку, и принц встретился с самодовольной улыбкой и искрами в зрачках. В багровых глазах его парня было самодовольное сияние, когда он схватил воротник Тодороки и поднял на ноги. — К-Катсуки… — на теле Катсуки были ожоги, царапины и синяки, но он был жив. Жив… — Теперь ты должен говорить: «Ваше Высочество», — глупый принц… — Катсуки улыбнулся и с любовью посмотрел на Тодороки.       Волны облегчения смыли всепоглощающую тьму в его голове и мучительную боль в сердце. Шото склонился для объятия, слегка борясь с верёвками на руках, но Катсуки держал его слишком близко к себе, чтобы он не смог освободиться.             В это время Шото охватили противоречивые чувства. Одна часть его хотела расстроиться, со слезами на глазах благодарить, радоваться и смеяться, сцеловывая самодовольство с любимых губ. Но другая желала рвать и метать, обличать и кричать на Катсуки.       За то, что оставил его.       За то, что не рассказал.       За отказ в его помощи.       За то, что подверг себя огромной опасности.       И за то, что напугал его этим захватом лишь для того, чтобы… повеселиться! Шото не мог поверить в это!!!       Это противостояние было слишком сильным — пусть он и чувствовал благодарность, но возрастающий с каждой секундой холод пересиливал это светлое чувство. — О чем ты, чёрт возьми, думал?! — наконец вырвалось у Шото, слегка отступая. Принц пронзительно посмотрел на Катсуки и снова попытался освободиться, прежде чем прошипеть: «И развяжи верёвки. Сейчас!» — Мне нравится видеть тебя связанным, — вызывающе улыбнулся Катсуки, отказываясь освобождать.       Шото убийственно-холодным взглядом посмотрел на него, прежде чем заморозить верёвки и разорвать их грубой силой. Он был суровым и усталым, в то время как крошечные осколки льда тихо падали на землю.       Но на Катсуки это не подействовало. Он совершенно ни о чём не беспокоился. — Похоже, кто-то злится? — прокомментировал блондин, не прекращая улыбаться, — брось, мы оба знаем, что надолго тебя не хватит… — Катсуки, — твёрдым голосом молвил принц, и возрастающая дрожь его голоса напрочь уничтожила улыбку блондина, — ты представляешь, что я пережил? Какого это было… просыпаться в той пещере без тебя со словом смерти на устах…?       Последние слова эхом пронеслись по залу, словно гроза среди ясного неба. Это подействует на нервы даже самому спокойному человеку.       Шото шагнул вперёд и заглянул в красные глаза в надежде увидеть там вину, но вместо это там обнаружил упрямое самодовольство. — Ты оставил меня в проклятом бездействии! В полной беспомощности! Как ты смеешь делать это со мной? Как ты смеешь бросать меня?! Как ты смеешь… — принц ударил воина ладонью по груди в полном отчаянье, — … так пугать меня… — его голос смягчился до несчастного шепота. Его гнев ослабел, а слезы и страх охватили сознание. Шото был бессилен против этого. Он не хотел ничего подобного. Лишь весь день кричать на Катсуки, хотел, чтобы тот понял, почувствовал через что заставил пройти.       Но Шото не мог. И когда его притянули ближе в глубокие, успокаивающие, извиняющиеся объятия, он не сопротивлялся. Не мог сопротивляться. — Ты знаешь, что я не мог вмешивать в это тебя, — грубо сказал Катсуки через некоторое время, осторожно перебирая волосы. — Разве я мог позволить глупой добросердечной принцессе сражаться против собственного народа? Ты бы только мешался. Ничего, кроме неприятностей.       Шото вскинул голову, явно обиженный. В глубине души он осознавал, что в словах парня было здравое зерно, но сейчас он хотел лишь доказать тому, что тот неправ. — Ты недооцениваешь меня. Я мог бы сражаться. Я мог… — Отвлекать меня. Прости, но я был занят свержением ублюдка-короля, поэтому не мог одновременно с этим следить за глупым принцем, который непременно нашёл бы неприятности на задницу. Я не смог бы послать его к чёрту из-за тебя… — Ты же… победил его? — неверующе спросил принц, пусть ответ и был очевиден. Было необычно просто болтать в тронном зале, ничего не опасаясь. — Нет, я просто уничтожил этого ублюдка! — произнёс Катсуки. — Я клянусь, если бы не ты, я бы убил его прямо здесь! — он был смертельно серьёзен, сжимая кулаки так, словно ему было сложно сдерживать себя. Будто одна мысль о том, чтобы оставить его отца в живых, была слишком недоступна для него.       Шото очень хорошо знал это выражение, и были времена, когда он боялся, что его воин сделает что-то глупое: столкнется с отцом и бросит ему вызов — в основном, когда свежие ожоги или синяки украшают кожу принца. Шото никогда не удавалось скрыть всё это должным образом — особенно рядом с Катсуки.       И пусть ненависть к королю, так называемому королю, всё ещё процветала в душе Шото, она не мешала ему испытывать радость от того, что Катсуки не опустился до его уровня. Того, что он не позволил жестокости правителя стать его жестокостью. Того, что человек, которого он любит, не обременял Шото ужасным опытом убийства его отца — потому что принц не мог сказать, что он с ним сделал бы. — Как? — наконец произнёс Шото, не до конца веря в происходящее, — то есть… что произошло? Каким образом? — Твой ублюдок отец не знал, как быть нормальным человеком, да? Так что не сложно в этой стране найти союзников… на самом деле, много людей, которые больше не хотели иметь дело с его дерьмом. Поэтому я дал им возможность сражаться, и они это сделали. Даже не нужно было уговаривать их с Эйджиро, никто не хотел сражаться с гребанным драконом, — он пожал плечами, как будто это было самым простым делом, — я был здесь довольно часто, меня избивали и все такое, понимаешь? — он бросал вызов, и Шото бросил на него ледяной взгляд. — Ну, таким образом, я познакомился с некоторыми людьми, — продолжил Катсуки, снова серьезно, — простые люди. Они многое знают. Черт, я всегда думал, что твой отец ублюдок самого высокого уровня, но даже для меня это было довольно неприятное дерьмо. Более чем достаточное, чтобы посадить его в тюрьму. В настоящую тюрьму, а не в это дерьмовое оправдание твоей лачуги, — он презрительно фыркнул и закатил глаза, словно думал, что подземелья замка — полная ерунда. — Бьюсь об заклад, он никогда оттуда не выйдет. В конце концов, это у чёрта на куличиках. Но если он сбежит — я засуну его задницу обратно. Внезапно Катсуки подошёл ближе, до минимума сокращая расстояние между ними, и поднял голову Шото за подбородок, не прерывая зрительного контакта. — Он больше не сделает тебе больно. Никогда. Никто больше. Я позабочусь об этом, — строго сказал он.       Шото знал Катсуки и его обещания. Его это «я об этом позабочусь».       Раньше он отмахивался от этих слов с любящей улыбкой, зная, что этого никогда не будет. Зная, что никто не сможет пообещать и выполнить это. Даже Катсуки.       Но теперь, впервые в жизни, он действительно поверил ему.       Поверил его словам.       Поверил его обещанию.       И сейчас Шото чувствовал проблески вины за то, что сомневался в своём парне. — Я знаю, что ты… — он шептал, наклоняя голову, чтобы потом с искренней улыбкой нежно поцеловать Катсуки, — спасибо.       Он показывал свою красивую улыбку, которой больше ни у кого нет, Катсуки даже тогда, когда его притянули в глубокие тёплые объятия. — Я знаю, что ты никогда не пообещаешь, но я умоляю тебя, — тихо сказал Шото, прежде чем Катсуки перешагнул черту «слишком большой мягкости для воина», — я умоляю тебя всем своим сердцем, никогда больше не делай этого со мной, Катсуки. Никогда не оставляй меня с мыслью о том, что я могу потерять тебя…       Катсуки издал неопределенный звук, похожий на хрип, смешанный с непонятным бормотанием, но в то же время притянул его ближе. Это был способ сказать: «Я сожалею», — после чего он хмыкнул: «Ты сомневаешься в своем короле?» — Нет, — просто ответил Шото, — я сомневаюсь в этом счастье. Я слишком часто видел, как умирают люди… — Чёрт, давай покончим с этой ерундой, — сказал Катсуки, явно расстроенный, — к черту это мрачное дерьмо. Это приказ. — Приказ? — Шото скептически изогнул бровь. — Да, черт возьми! Теперь я король этого дерьмового места, так что тебе лучше смириться с этим, — он снова самодовольно улыбнулся. — Непослушные принцы будут наказаны. — В самом деле? Очень жаль, ведь я не собираюсь слушать короля, который подливает людям снотворное в напитки. Если ты хочешь знать, это действия труса, при том, что король считает себя воином… — Хорошо, я понял, черт возьми! Ты всё ещё злишься! Чего ты хочешь? — недовольно зарычал Катсуки. — В смысле? — Ну чего ты хочешь, чтобы я сделал? Чтобы компенсировать это! — Я подумаю, — ответил Шото, скрестив руки, и не мигая. Он понимал, что это было по-детски, но, с другой стороны, он не мог позволить Катсуки так легко добиться его прощения (пусть он его уже получил). Ясно, что ответ Катсуки не понравился, и прежде чем тот бы успел излить своё недовольство, Шото поспешил перевести тему, — но сейчас я устал и хотел бы пойти в мою спальню — если вы не возражаете, Ваше Высочество, — он сказал это хладнокровно, но, конечно, Катсуки понял, что он насмехается над ним. — Думаешь, — блондин крепко сжал зубы, продолжая шипеть, — ты очень смешной, да? — Я думаю, что заслуживаю немного отдыха. Мое путешествие было довольно утомительным, ты можешь представить… — Тц, — Катсуки скрещивает руки на груди, избегая взгляда Тодороки, — ну, я всегда хотел увидеть твою дерьмовую комнату, — хмыкнул он. — Кто сказал, что я возьму тебя с собой? — Что? — произнес он.       Но до того, как Катсуки взорвался, Шото остановил их маленькую игру и сказал с мягкой улыбкой: «Я всегда хотел, чтобы ты был там. Со мной, — он осторожно протянул руку, — так что давай, Мой Король», — потребовалось только время одного раздраженного взгляда, прежде чем он взял его за руку.       Позже, когда ничто, кроме бледного лунного света, освещало комнату и единственным заметным звуком стало тихое дыхание нового короля, Шото всё ещё стоял у окна. Он положил руки на поверхность камня и смотрел вдаль.       Интересно, что будет в будущем.       Сначала волны невыразимого облегчения и счастья затопили его с головой, но теперь, в глубине ночи, наедине со своим беспокойным умом, он мог нормально подумать.       Что будет с этим королевством?       Шото не поддавался иллюзиям: новый король не останется здесь дольше необходимого, потому что больше всего он ценит свою свободу.       Таким образом, единственным человеком, который теперь мог управлять этим королевством, был сам Шото, не так ли?       Народ знал его и привык выполнять отданные им приказы. То же самое относится и к персоналу замка. Катсуки скрывал их во время битвы, чтобы обезопасить.       Ему просто понадобятся новые солдаты, потому что он никогда не сможет доверять людям своего отца, но Момо и Тенья выберут лучших из лучших. У них было что-то вроде шестого чувства, когда дело доходило до анализа новых соперников, и принц не раз убеждался, что они заслуживают доверия.       По словам Катсуки оба скоро прибудут. Некоторые из солдат захватили их, чтобы удостовериться, что они не будут вовлечены в этот бой, и теперь они возвращались домой.       Шото был рад, что они в безопасности, но он знал, что те сойдут с ума от беспокойства, из-за чего Момо постаралась бы не покинуть его в течение следующих нескольких месяцев, вероятно. Мучительная мысль, но опять же он не мог не почувствовать намек на привязанность. Катсуки действительно позаботился обо всем и попытался защитить всех, кого он любил — ну, кроме самого себя, конечно.       Упрямый король…       Его упрямый король.       И сейчас он сам должен стать королем?       Шото никогда не думал об этом серьёзно. Конечно, это была его судьба с момента рождения, и отец не позволял ему забыть об этом, но на самом деле управление королевством было нечто иным, чем простые планы.       Кроме того, это было непростое наследие. Люди будут с подозрением относиться к нему. Некоторые подумают, что он такой же, как и отец, другие попытаются подорвать его авторитет, будь он слишком мягким — ему нужно было найти золотую середину. Людям нужно было доверять ему и уважать, не боясь, но и не глядя на него сверху вниз.       Как ему провернуть это? У него не было времени на подготовку! О чем думал Катсуки?!       Наверное, ни о чём. Возможно, он не думал о том, что произойдет после этого боя. Но Шото должен был. Он должен был что-то придумать сейчас. Должен был… — Как думаешь, чем ты занимаешься, принцесса? — внезапно две руки обвились вокруг его талии. Голос Катсуки был хриплым после сна, и он положил подбородок на плечо Шото, глядя ему в бок. — Насколько ты планируешь остаться? — тихо произнёс Шото. Он положил руки на Катсуки, нежно лаская его кожу. — Не знаю, мне сейчас все равно. Из-за чего тут твоя меланхолия с грустными? — Я не могу уснуть… — Не верю… — Мне нужно выяснить, что делать сейчас, Катсуки, — Шото вздохнул, — я не планировал так внезапно управлять целым королевством. В одиночестве. — Так ты и не будешь… — А? — Шото удивленно посмотрел на него. — Что ты имеешь в виду? Ты на самом деле не планируешь… остаться здесь? — принц чувствовал, как глупое сердце быстро стучало, но ему нравилась мысль о том, что будет рядом с любимым. На своей стороне. Всегда. Но реальность была другой, конечно. — Без вариантов, — Катсуки фыркнул, — я бы сжёг этот дерьмовый замок, но я не хочу, чтобы ты потом капризничал и злился. — Это твоя характеристика, — иронично ответил Шото. — Но мне нужно остаться. Это королевство нуждается во мне. Я не могу предать людей. Мне придётся… — Ты пойдёшь со мной. Это то, чего я хочу — объятия исчезли, и Катсуки сел перед ним, скрестив руки на груди, не сводя взгляда. — Я не хочу этого дерьмового королевства или короны вашего ублюдочного отца. Я хочу тебя. И я возьму тебя с собой. Неважно, что ты говоришь или думаешь. — Катсуки… — Закрой рот, принцесса. Я не хочу слушать твоё нытьё. Ты бессилен в данной ситуации. Сейчас я управляю этим местом, а ты делаешь так, как я тебе говорю. — Я знаю, что ты весело проводишь время, приказывая мне, но я серьезно, — Шото недовольно нахмурился, — ты же не ждёшь, что я просто покину это королевство? — А кто сказал, что я дам тебе корону? Ты слишком высокомерен, — теперь он улыбнулся, вызывающе и самодовольно. Шото это не понравилось. Совсем. Это была не шутка, и он не сдастся! — У меня есть план, Шото. — сказал Катсуки, прежде чем принц успел пожаловаться, — так что перестань быть занозой в заднице и снова уложи свое милое личико в постель! — Хорошо. Но я хочу сначала услышать об этом плане, — упрямо сказал Тодороки. С него хватит находиться в неведенье. Он хотел сделать что-то сам! Но, конечно, Катсуки, король упрямства, не сдался. — Очень жаль, что я не скажу, — сказал Катсуки с победной улыбкой. — А теперь спи. Не хочу, чтобы ты был уставшим и бесполезным.       Шото тяжело вздохнул. Это была битва, которую он не мог выиграть. Принц хорошо знал это. Слишком хорошо. И он ненавидел это. Но, в конце концов, ему пришлось оставить все как есть. Пришлось довериться Катсуки.       Тем не менее он действительно доверял своему парню. Но незнание было худшим в этой ситуации. В такие моменты принц хотел проклинать Катсуки и перестать с ним разговаривать, но понимал, что надолго его не хватит.       Шото снова лёг, отворачиваясь от блондина и специально оставляя между ними приличное расстояние на кровати. Но продолжалось это недолго.       Когда он почувствовал пару рук, обвивающую его талию, попытался проигнорировать это. Пытался сделать вид, что рядом никого нет. Но в итоге проиграл. Снова.       И когда он больше не мог бороться с поцелуями, Катсуки сказал, что всё будет хорошо.       И снова Шото поверил ему.       К счастью, Катсуки не заставил его долго ждать и на следующий день рассказал ему о своем так называемом плане. Не менее удачно, что он сделал это прямо перед людьми всего замка — и сумел заставить его слегка покраснеть, возможно, впервые в жизни. Перед всем королевством.       Сначала всё было безвредно. Он говорил о борьбе и о том, как он сверг короля, и даже поблагодарил людей за помощь, скрытую за чем-то вроде оскорблений, но в любом случае сообщение было принято.       В конце концов он пришел к выводу, что не намерен оставаться и управлять этим королевством, и что он отдаст корону следующему наследнику — Фуюми Тодороки. Поначалу Шото не мог поверить своим ушам. В этом королевстве женщины не имели права наследования. До сих пор, по крайней мере. Новый король не заботился о каких-либо правилах и просто придумал новые в своё довольно короткое царствование.       Его сестра давно покинула замок и жила в одном из бесчисленных имений, принадлежавших его отцу, как и все его братья и сестры. Шото был единственным, кому разрешили остаться в самом замке. Он видел свою сестру и братьев только в редких церемониальных случаях.       Думать, что Катсуки планировал подарить ей королевство… было невероятно. Не плохо, но он просто… не мог поверить ему.       Когда он это придумал? Он познакомился с его сестрой? Когда и как? Шото никогда не рассказывал о своих братьях и сестрах. И… она вообще этого хотела? Катсуки спросил её?       У Шото было немного тревожное чувство по этому поводу, но вскоре он был отвлечен кое-чем более невероятным.       После заявления о том, что семья Тодороки продолжит править этим местом, Катсуки хватило нервов, чтобы привлечь причастие Шото к монологу, и сказал: «Но попрощайся с вашим маленьким принцем, потому что он мой». Блондин одарил его самодовольной улыбкой, прежде чем добавить: «Я знаю, что половина из вас, дерьмовые ублюдки, хотят почувствовать вкус этого слишком красивого лица, но я единственный, кто может трахнуть этого половинчатого ублюдка, так что вам лучше…»       Это было верхушкой айсберга. Конец слишком-большого-количества-информации-раскрываемой всему-проклятому-королевству!       Шото держал лицо всё время с момента заморозки рта Катсуки и продолжения их повествования, который закончил Шото, прежде чем Катсуки сможет продолжить это представление. — Успокойся, — сказал Шото, когда они снова остались одни в его комнате. Катсуки яростно указал на рот и пытался убить его взглядом, потому что он явно не мог избавиться от льда взрывом. Тодороки подошёл ближе и осторожно положил левую руку на рот Катсуки, прежде чем растопил последний слой льда своими губами. Совмещая жар и холод, Шото знал, что наконец победил. Шото знал, что его воин не заставит себя долго ждать. Холодная вода стекала по подбородку Катсуки, когда поцелуй усилился, и он без колебаний позволил Шото войти в своё рот языком. — Я, блядь, убью тебя, если ты сделаешь это снова, идиотский ублюдок, — прошипел Катсуки, когда они расстались, но Шото заметил намек в его глазах. Видел, что блондину это нравилось больше, чем он мог бы признать, что он хотел большего, и, хотя сейчас нужно было поговорить о многих вещах, он рискнул. — Ты многое мне должен, Мой Король, — схватив Катсуки за подбородок, сказал Шото. — Я думаю, что ты слишком много говоришь, — проворчал блондин, демонстрируя упрямство и гордость, но голод в его глазах уже говорил о победе Шото. — Раздевайся, — лаконично приказал принц. — Я не нуждаюсь в приказах, — несмотря на это Катсуки начал нетерпеливо расстегивать темно-красную рубашку с золотым узором, которую он взял из гардероба Шото. Не спрашивая, конечно.       Шото смотрел на него, скрестив руки, демонстрируя всё своё беспристрастие. — Повернись, — сказал он, когда грудь Катсуки была оголена, в ответ получая злой взгляд. Шото не изменился в лице и велел ему подойти к стене. — Не думай, что мне это нравится… — оправдался блондин, исполняя всё, что ему сказали.       Тодороки же неторопливо подошёл к нему, расстёгивая ремень и связывая руки Бакугоу у него за спиной. Шото получил гневный взгляд от своего воина, но также заметил, как тот прикусил нижнюю губу. Он всегда изо всех сил отказывался признать, что время от времени ему нравился доминирующий Шото. — Я не говорил тебе поворачиваться, — холодно произнёс Шото и заставил Катсуки снова повернуться лицом к стене, прежде чем проверить, достаточно ли натянут ремень. Иногда он просто использовал лед, чтобы удержать воина на месте, но сейчас он не хотел торопиться.       Хотел подразнить и превратить Катсуки в стонущий беспорядок.       Тем более, на его коленях никогда не сидел Король…

***

      Когда новая королева прибыла в город, прошло несколько дней. Ещё неделя ушла на подготовку к отъезду.       Тем не менее Шото не чувствовал себя комфортно. Он чувствовал ответственность. Чувствовал необходимость искупить ошибки его отца, но Катсуки не хочет ничего об этом слышать. — Если ты сейчас не поторопишься, я снова волью в тебя снотворное. Так что быстрее посади свою задницу на коня, принцесса, — раздраженно закричал Катсуки, когда Шото все еще не двигался. Момо немедленно обхватила рукоять меча и осторожно посмотрела на блондина.       Шото глубоко вздохнул. Конечно, она не будет слушать его и его приказы, оставаясь в замке и присматривая за всем. Она сказала, что Тенья прекрасно справится без нее и что ей нужно присматривать за этим «капризным королем, потому что он был безнадежным дураком, когда дело дошло до принца». Он ясно слышал неумолимый укор и видел это в каждом обвиняющем взгляде со стороны, который она одаривала Катсуки. Пройдет много времени, прежде чем она простит его за то, что тот оставил её в тени, не позволяя участвовать в войне.       До того, как все обострилось, Шото одарил стражника, с которым он разговаривал, лёгкой улыбкой и повернулся к сестре, чтобы попрощаться. Он извинился за все неприятности, и она, как всегда, отмахнулась от всего этого, прежде чем обнять его и сказать, чтобы он был в безопасности и счастье с честной улыбкой.       Он не мог спросить ее о смысле этих слов, ведь внезапно подошёл Тенья и клялся своей жизнью, что сделает все, чтобы защитить ее и королевство, и что он будет писать ему подробные письма каждый день обо всем, что происходило; он скорее умрет, чем подведет его. Шото просто кивнул с понимающей улыбкой и поблагодарил его.       Затем он наконец-то вышел из замка. Взглянул последний раз на то место, которое он называл своим домом всю свою жизнь. Жизнь, которую он оставит позади.       И он отпустил это с улыбкой и легкостью в своем сердце. То, чего не было в его старой жизни и тем более в новой. В ней будет больше. Намного больше.       Поскольку свобода — это больше, чем просто слово, — не жестокая фантазия, которая никогда не сможет превратиться в реальность, — всё стало возможным. Всё, о чем он никогда не смел думать, смел мечтать, а с Катсуки, который заставил его поверить в обещания, он чувствовал себя… непобедимым.       Настолько непобедимым, что, может быть, он когда-нибудь сможет найти свою мать… мысль, которую он похоронил глубоко внутри так давно, что даже не мог вспомнить, когда это приходило ему в голову в последний раз.       Но это было планом на будущее, потому что он точно знал одно: Катсуки будет настаивать на том, чтобы сделать перерыв, чтобы наверстать упущенное во всех вещах, которые они пропустили — силой, если необходимо.       И Шото совсем не возражал. Нет, даже когда ему пришлось повернуться и почувствовать поцелуй, что прекрасней звёзд на ночном небе.       Тем не менее, было странно жить так: без отца, который следил за каждым твоим шагом строго и настороженно.       Шото часто просыпался по ночам, мокрый от пота, с криком на губах и страхом, что все это — жестокая ложь. Что его отец вернется и заберет у него все. Заберёт Катсуки и вернёт жизнь, которой он никогда не хотел.       Но всякий раз, когда он открывал глаза и ощущал пару рук, крепко обвивающую его, и слышал утешения, сказанные грубым хриплым голосом, понимал, что это была та самая непостижимая ранее реальность, которую Катсуки обещал.       И тот, кто никогда не осмеливался верить во что-либо хорошее и вечное, каждый день, оказываясь со своим лично коронованным царём, что достал бы для него луну, если бы он этого захотел, понимал, что этого мира для него было достаточно.       И всякий раз, когда Катсуки требовал серьезным голосом: «Скажи это», — Шото всегда отвечал: «Я твой, — с нежной улыбкой добавляя, — и мир никогда не забудет об этом».