переписать звёзды

Когда умер дедушка, у маленькой сестрёнки появились вопросы. Естественные вопросы, которые свойственны появляться у детей, что пока не совсем способны осознать устройство Вселенной. Конечно, нельзя было в чём-то винить ребёнка, но от части эти вопросы подводили к той самой истине, которую люди всю свою жизнь пытаются отыскать. Джонхану было четырнадцать, когда он увидел, как уродлива эта Вселенная. — Оппа, а почему бабуля такая? Сидя за круглым деревянным столом и бездумно вглядываясь в кусок сухой каши, прилипший к тарелке, Джонхан поджимает губы и нервно сглатывает. «Какая такая?» - он хотел спросить. Сам прекрасно понимает, что её состояние вряд ли опишут все те книжки про родственные души, которые он успел прочесть. Столько информации, но никто никогда не мог это описать. Но он должен быть для неё старшим братом. — Когда родственная душа человека умирает, человек перестаёт существовать. — Как это — перестаёт? Она же здесь. Джонхан щурится, склонив голову на бок, и бросает взгляд на пожилую женщину в кресле. — Её тело — да. Её разум — да. Но её душа умерла вместе с дедушкой, - он отворачивается, думая, что не вытерпит и секунды более этот холодный, мёртвый взгляд. — Так пишут в книжках. Теперь она не живёт, а существует. — Может, мы можем её как-то развеселить? - в больших глазах девочки загорается искра надежды. Наивное детское сострадание и доброта заставляют Джонхана улыбнуться, но улыбка выходит кривая и фальшивая. Это выбивает сестрёнку из колеи, и она. словно щеночек, клонит голову на бок. — Что? — Мы не сможем. Уже никто не сможет. — Но... она любит звёзды! - та загорается идеей. — Давай нарисуем ей звёзды! Джонхан фыркает. — Ёджин, ей больше не нравятся звёзды. И на рисунки наши всё равно! - он взмахивает руками, а затем замирает, осознав, что говорит слишком громко. Повернув голову, понимает, что именно об этом и говорит. О том, что ей всё равно. — Ей теперь на всё на свете плевать. — Но ведь... - Ёджин кажется озадаченной и смущённой. Джонхан не винит её. Он сам не представляет, как это возможно. Он сам не представляет, что происходит внутри человека, когда его родственная душа умирает. Происходит ли что-то вообще? — Пойдём, - парень поднимается из-за стола, скривившись от противного скрипа ножек стула по деревянным доскам. Бабуля всегда ругала их за это. — Если ты не будешь доедать, то бери своих кукол, и пойдём, - он бежит в прихожую, в спешке принявшись искать свою обувь. — Я обещал Сунёну, что буду в половину! — Эй, подожди меня! - Ёджин спрыгивает со стула и обеспокоенно бежит в свою комнату, чтобы забрать игрушки. — Я не хочу идти через лес одна! Джонхан-оппа! Я боюсь! Ёджин слышит хлопок двери и злобно топает ногой.

***

— И что она? — Сказала, что я урод, и что она счастлива, что я не её соулмейт. Сунён сидит на толстой доске, прибитой к нижним веткам — в своё время он проиграл в камень-ножницы, получив не особо желанное место на «первом этаже». Свесив ноги и спрятав ладони под коленями, он глядит вниз и дуется. — Может быть, если бы эта змея знала, что сама выглядит, как картошка, то заткнулась бы, прежде чем снова позориться. Мягкий голос Джонхана с королевского «второго этажа» заставляет парня улыбнуться. Он слишком смущён, чтобы поднять голову, но слышит ухмылку в его голосе и чувствует, как на душе становится так же легко, как рядом с ним. — Да брось, она же красотка! — Я не хотел тебе этого говорить, потому что ты был по уши в неё влюблён, но раз такие дела, то я скажу, что она похожа на жабу и сама же сделала тебе одолжение, отказав, - Джонхан срывает с дерева лист, что надоедливо лезет ему в лицо, и бросает в друга. — Хочешь, я придумаю, как усложнить ей жизнь? - хмыкает, подперев голову рукой и уставившись на тёмную макушку внизу. — Нет! - Сунён, наконец, поднимает голову и с ужасом глядит на его злобную ухмылку. — Нам же потом влетит от учительницы! — А мы ей скажем, что раз уж она не научила эту дуру уважать других, то должен же кто-то это сделать! - он пожимает плечами и наклоняется. — Я бы отрезал ей волосы. — Ты такой злюка, хён, - парень наигранно дуется, и Джонхан давит самодовольную улыбку. Каждый раз ему от чего-то это льстит. — Надо же дать людям знать, что никто не имеет права гадить моим друзьям. Сунён улыбается и опускает голову. Сперва он действительно думал, что Джонхан злой, но время, проведённое с ним, победило предрассудки и первое впечатление. Со временем он для себя отметил, что именно так его друг проявляет заботу. И, наверное, он был первым. Оттого Джонхан за ним и увязался, ведь дети глупые и злые по-настоящему, а Сунён был для него яркой звёздочкой на чёрном ночном небе. Впереди долгие каникулы, и у них нет никаких планов и забот. Безделье становится главным фактором их детской дружбы. Они живут напротив друг друга и с детства сидели в одной песочнице. Поначалу им попросту больше не с кем было гулять, а затем они перестали хотеть проводить время с кем-то ещё. Детство сближает быстро и сильно. Чаще всего с неправильными людьми, и ты застреваешь с ними на всю жизнь.

***

— Хён? Им по шестнадцать. Сунён решил, что повесить новогодние огоньки в разгаре лета — хорошая идея. Джонхан не был против. В конце концов, эти огоньки уже который год некому вешать даже на праздник. Ёлку в доме ставила обычно бабуля, но теперь она сидит в своей комнате и бездумно переключает каналы. Отвлёкшись от фильма, который они смотрят вместе, Джонхан поднимает голову на сидящего на кровати парня. — М-м? Сунён кажется невероятным при тусклом свете экрана, в огромной майке и широких шортах, немного сгорбившимся и уставшим. Он дует губы, и Джонхан сразу понимает, что тот чем-то озадачен. — Тебе же... нравятся парни? — Да, - отвечает Джонхан и спокойно ждёт. — Значит, и твой соулмейт — парень? Джонхан пожимает плечами. — Может быть? - на его лице появляется слабая тень улыбки. — Говорят, что обычно так всегда и бывает. Мне нравятся парни, значит, вероятнее всего, мой соулмейт — парень. Тебе — девушки, значит, твой соулмейт — девушка. — Нет, - вдруг отрезает Сунён, заставив Джонхана нахмуриться. — Но ты же... Сунён не дает ему договорить и внезапно спускается к нему на пол, поворачиваясь всем телом и серьёзно заглядывая в глаза. Джонхан знает, что парень бывает импульсивным и следует любой сумасшедшей идее в его голове, и чаще всего даже не догадывается, что происходит в его голове. — Как ты понял, что тебе нравятся парни? - сосредоточенный взгляд Сунёна выглядит ему забавным. Кажется, тот слишком серьёзно относится к ситуации. Но затем Джонхан думает: а что, если это он всегда игнорировал то, что действительно важно? — Я тебе всегда говорил о девушках, которые мне нравились. А ты мне никогда не говорил о парнях. Он думает о том, стоит ли говорить о том, как чудесно выглядит его сонная улыбка по утрам и счастливая — всякий раз, когда он видит хёна. Стоит ли говорить о том, как внутри живота бабочки кружат вальсом под их любимую песню, и как каждая из них болезненно умирает, когда его прикосновения не оставляют меток? Стоит ли рассказывать о том, как он впервые хотел его поцеловать той ночью в открытом поле, когда он вновь не затыкался о красоте Вселенной, не имея ни малейшего понятия о том, что сам яркой звёздочкой сияет в сердце Джонхана? Или о том, как он любит его смех и неуклюжие попытки разбавить атмосферу? — А почему ты спрашиваешь? - Джонхан настороженно щурится, пробежавшись взглядом по его лицу и непозволительно долго задержав его на губах парня, приоткрытых от привычки, каждый раз, когда тот пытается сфокусироваться. — Я не хочу, чтобы у нас были секреты друг от друга. И ещё я не хочу, чтобы ты переживал всё один, - Сунён опускает взгляд на свои руки и вдруг теряет всякую уверенность. Поворачивается боком и прислоняется спиной к кровати. — Мы с тобой... такие разные. Иногда мне кажется, что ты меня ненавидишь. — Это не так. — И я это знаю. Но ты вечно выпутываешь меня из проблем и жертвуешь репутацией, чтобы за меня отомстить или вытащить из какой-нибудь очередной жопы. С тех пор, как умер дедушка, ты стал тихим. — Разве я не всегда был тихим? - Джонхан хмыкает и поправляет подушки на полу, принимая более удобное сидячее положение. — Да, но... Сунён осекается, замолчав. Джонхан прекрасно знает, что тот хочет сказать. В тишине, разрушаемой лишь скучным фильмом на фоне, и поток мыслей они думают об одном и том же. Джонхану кажется это до смешного абсурдным, как без особых причин люди боятся сказать друг другу то, что думают. Потому что настоящее считается лишним, а родственная душа — настоящей. — Хочешь правду? - спрашивает Джонхан, действительно надеясь на ответ. Сунён поднимает голову и глядит на парня, бесцеремонно разрушившего тишину. Принимает вопрос за риторический, но когда молчание тянется дольше бесконечности, под его уверенным взглядом слабо кивает. Комната кружится вокруг, мерцая в разноцветных огнях. Занавески ласкает прохладный ночной ветер, что рвётся в окно, пытаясь заполнить лёгкие. Джонхан опускает взгляд на губы парня напротив и долго смотрит. Так долго, что правда теряется в его собственных догадках, сливаясь в ответы на все их вопросы. Джонхану не требуется согласие. Не хотел бы — давно б уже что-то сделал. Уголки его губ вздрагивают в мимолётной улыбке, которую Сунён так сильно хочет рассмотреть, но не может, ведь в следующую секунду Джонхан мягко его целует, подвигаясь ближе. Он касается его шеи и ключиц ладонью, приспуская и так растянутую висящую майку. Касается его щек кончиками пальцев, нежно и робко, но от части отчаянно, надеясь, что хоть одно прикосновение оставит заветную метку. Эти прикосновения остаются пустыми, а лёгкие вместо воздуха заполняются сладкой влюблённостью. Первой на счету Джонхана, очередной на счету Сунёна. Ещё никогда прежде Вселенная не казалась такой лёгкой и понятной.

***

Они были вместе с тех пор. Сунён, наконец, перестал быть одержимым идеей найти свою родственную душу. Эта идея теперь кажется неправильной. Пока прикосновения Джонхана не оставляют меток на коже, ему кажется, что может случиться всё что угодно. Это довольно обыденно для мира — тратить себя на других в ожидании соулмейта. Но он никогда не мог подумать, что когда-нибудь перестанет ждать вообще. Каждое лето вместе. Пыльные дороги, долгие жаркие дни и первые совместные попытки покинуть их маленький городок. На велосипедах с от силы двухчасовым запасом воды по широкому шоссе, с ветром в головах и любовью в глазах. Джонхан как обычно пытается превратить всё в соревнование и выиграть далеко не честным способом, а Сунён возмущается и ноет, но в итоге сам же смеётся, будучи не против вновь оказаться на последнем месте. Если бы он мог, то сделал бы лето бесконечным. — Мне пиздец от матушки, - говорит Джонхан и останавливается, аккуратно слезая с велосипеда и прислоняя его к забору. — Ой, да ладно тебе. Одну ночь она может тебе простить, - следом подъезжает Сунён, спрыгивая со своего велосипеда и небрежно кидая его на траву. — Как бы она к утру не обследовала уже все морги. Сунён смеётся и хлопает парня по плечу, без задней мысли ловко запрыгивая на забор и минуя преграду. — Будь что будет! — Тебе легко говорить, - фыркает тот и озадаченно глядит на забор и свою белую рубашку. Думает, что он слишком парится о совсем того не стоящих вещах. Они нашли этот заброшенный дом ещё пару недель назад и пообещали сюда вернуться. Что-то в нём наводило тоску по людям, которых они никогда не видели. Внутри была мебель: пыльная и потрёпанная, старая до ужаса и совсем не функционирующая. Всё заросло пылью, разбросанные повсюду фотографии пожелтели. Окна были разбиты в нескольких комнатах, полы обвалились на втором этаже, и теперь повсюду развалины, в которых едва ли можно заметить очертания дома. Но Сунён уже несколько недель настаивал на том, чтобы они провели ночь в заброшенном доме. Джонхан, как обычно, не возражал ни одной его глупой затее. Когда начинает смеркаться, и вдали виднеются огни жилых домов, становится прохладнее. Вокруг все скрипит от малейшего движения, и ближе к ночи Сунён начинает дёргаться от каждого звука. — Ты чего? - смеётся Джонхан, возвращаясь в комнату. — Смотри, я достал нам воды, - хвастливо трясёт полной бутылкой и садится к нему рядом на собственную сумку. — Оказывается, здесь недалеко рабочий колодец. — Здесь же живут люди, конечно, он рабочий, - хмыкает Сунён и забирает у него бутылку, чтобы попить. Они не спят из-за холода, болтают всю ночь и уходят на рассвете. Идея была изначально глупая, и спустя пару часов им стало совсем не страшно. Когда начало светать, ребята решили, что больше в этом смысла нет. На улице всё так же холодно, но огненные небеса и мокрая трава под ногами заставляют их горячие влюблённые сердца биться чаще. — Вау, смотри! - Сунён, раскрыв рот, тыкает в небо, будто Джонхан и без него не смог заметить, и совсем не глядит под ноги, так что парню приходится схватить его за руку и направлять к дороге. — Давай, иди сюда! - кричит Джонхан, забравшись на забор и усевшись на самом верху. Сунён поворачивается, и яркая улыбка загорается на его лице. Он ловко залезает к нему на верх и садится рядом. Здесь наверху комфортнее. Мир вокруг словно замер, обращая всё своё внимание на рождение нового дня. Позади них спящий посёлок, впереди их велосипеды и пустое шоссе, за которым огромное поле подсолнухов. Воздух чистый и свежий, обжигает прокуренные лёгкие Сунёна и ударяет в голову. Он бросает мимолётные взгляды на Джонхана, в конце концов находя себя за мыслями о том, что небеса выглядят прекраснее на радужках его глаз. — Что? - смеётся Джонхан, застукав парня за этим делом. — Ничего, - отвечает Сунён и расплывается в улыбке. Один взгляд на губы и одно касание, которое вновь не оставит метки. Ленивый поцелуй, и он кладёт голову хёну на плечо, получая его руку вокруг своей талии и тепло чужого тела, согревающее его этим холодным утром.

***

К выпускному классу Джонхана Сунён обзавёлся парочкой близких друзей. С Сокмином и Сынкваном его познакомил Джонхан, который вместе с ними посещает факультатив по истории. Вышло это довольно случайно: Сунён просто решил подождать Джонхана после школы на задней парте прямо на занятии. Как выяснилось, Сынкван и Сокмин занимают эти места, чтобы «ничего не делать и всех раздражать». В итоге их троих выставили за дверь, и в тот день домой они шли вчетвером. — Я удивлён, что мать тебя отпустила, - говорит Сунён, подъезжая на скейтборде к небольшим выступам, напоминающим ступеньки. Джонхан, удобно устроившийся на них, делает глоток мартини из горла и довольно глядит на парня. Ему требуется некоторое время, чтобы сообразить и воспринять человеческую речь — кажется, он выпил слишком много. — Она думает, что мы с классом уехали на экскурсию за город, - смеётся, и Сунён подхватывает этот смех. При туслком свете ночных фонарей рельефы его рук кажутся заметнее, так бессовестно открытые майкой без рукавов. Узкие штаны всегда хорошо смотрелись на Сунёне, но со скейтом в руке и яркими розовыми волосами он выглядит особенно сексуально, и Джонхан ловит каждый стук своего сердца, отдающий градусом в мозг. Он пьян из-за алкоголя, но предпочитает думать, что это всё Сунён. — Идиот! - слышат ребята позади и оборачиваются, наблюдая за тем, как пьяный Сынкван отчитывает такого же пьяного Сокмина за то, что тот умудрился забросить на дерево мяч, так неудачно застрявший между ветками. — Вот как мы его теперь достанем, а?! Я тебе говорил кидать ровнее, еблан косоголовый! — Может, поможешь им? - предлагает Джонхан, и Сунён оборачивается, не надолго возвращая внимание Джонхану. — Сейчас бы лазить по деревьям, с трудом удерживая равновесие на ровной поверхности. — На скейте у тебя очень даже неплохо получается ловить равновесие, - Джонхан пожимает плечами, и парень задумчиво клонит голову на бок. Это действительно была плохая идея. Но Джонхан довольно весело проводит время, наблюдая за тем, как их обессиленные пьяные тела пытаются взобраться на дерево сначала по отдельности, позже объединяя силы в коллективную деятельность, и каждая их гениальная идея бредовее предыдущей. Наблюдает за тем, как футболка Сунёна задирается, пока тот висит на ветке, и нервно сглатывает, позволив себе облизать сухие губы. Он никогда не думал о подобных вещах, но впервые захотел прикоснуться. По-особенному, не так, как раньше. Джонхан пытается отогнать от себя навязчивые мысли и последующие картинки в голове, хватаясь за бутылку для последнего захода. Запрокидывает голову, высасывая всё оставшееся со дна, и сталкивается с парой любопытных глаз. На мосту прямо над ними стоит, склонившись, сонный коп. Он всматривается в тускло освещённую местность и пытается сообразить, верны ли его догадки. Джонхану не требуется так же много времени, чтобы сообразить, что им пора сматываться. Чуть не подавившись мартини, он выплёвывает то, что не успел допить и бросает бутылку в кусты, срываясь с места с криком: — Бежим, копы! А дальше всё, как в тумане. Алкоголь, смешанный с адреналином в крови, пробуждает тело, но не разум. Джонхан хватает Сунёна за руку, рывком утягивая за собой не успевшего ничего сообразить парня, и пускается прочь навстречу тёмным переулкам. — Стоять! Полиция! - слышится сзади крик мужчины, и к этому времени они оба уже заворачивают за угол, теряясь в тени спящих домов и прокуренных улиц. Позже, несясь прочь на всех парах, не чувствуя в ногах усталости, но чёткое ощущая всем телом каждый стук своего сердца, Сунён вдруг вспоминает: — Сынкван и Сокмин! Парень дёргает руку, заставляя их остановиться. — Нет времени! Они по-любому успели удрать, не дури! Сунён вновь чувствует крепкую хватку Джонхана вокруг своего запястья и решает заткнуться. Сколько они бежали не помнит никто. Они помнят, как ночной воздух обжигал и переполнял их лёгкие, и звонкий смех, когда оба поняли, что давным-давно оторвались и бегут просто так. Джонхан останавливается в миллионной по счёту арке, вдруг прижав парня к стенке. Они тяжело дышат, и яркая улыбка всё ещё играет на лице Сунёна — её очертания он может уловить благодаря еле долетающему до них свету далёких ночных фонарей. — Наконец-то мы остались одни, - на выдохе шепчет старший, крепко прижимая правое запястье парня к стене, но медленно ослабевая хватку и переплетая их пальцы. — Сынкван и Сокмин, вообще-то, знают. Забыл? — Нет, но я всё равно бы не сделал этого при них. Сунён может слышать ухмылку в его голосе, потому различать очертания лиц в темноте становится невозможно, когда они так близко друг другу. Это сводит с ума. Джонхан поддаётся вперёд и целует. Настойчивее, чем когда-либо. Серьёзнее, чем того позволяет ситуация. Сунён думает, что хёну нельзя пить, но сам невольно благодарит лишнюю бутылку мартини за свои подкошенные коленки и бабочки в животе. Джонхан жмётся ближе, чувствуя, как Сунён запускает руку в его отросшие волосы, и его пьяная улыбка в поцелуе заставляет голову пойти кругом. Яркий свет фар от машины заполняет арку, и парням приходится отстраниться, застыв в неловкой позе. — Тебе повезло, что она не снесла тебя, - хохочет Сунён, указывая на то, как далеко он от него отпрыгнул. — Честно? Лучше бы снесла, чем перестать тебя целовать, - Джонхан возвращается и опирается рукой на стену прямо возле его головы. Сунён какое-то время молчит, но когда до его последних функционирующих клеток мозга доходит нелепость пьяной попытки разыграть дораму, предательски прыскает, заходясь смехом. Они всё равно не планировали сегодня возвращаться домой. И, наверное, им стоило бы позвонить Сокмину с Сынкваном, чтобы найтись. Но голова перестаёт что-либо соображать, кроме того, что они здесь и сейчас, стоят вдвоём и держаться за руки. Кажется, большего ожидать от этой вылазки было невозможно. Они идут бродить по неизвестным окрестностям, забредая в самые тёмные дворы, чтобы никому не попадаться на глаза. Проблемы с полицией — последнее, что Джонхану сейчас нужно в выпускном классе. — Хён. Джонхан мягко положил голову парню на плечо и смотрит в небеса. Они сидят на краю песочницы — других мест не нашли. Он даже усмехается сам себе, думая, что они вернулись к тому, с чего начали. — М-м? — Ты ведь уедешь в Сеул, - начинает Сунён, и Джонхан прекрасно знает, к чему это ведёт. — Если поступлю. — Поступишь, - утверждает он и мягко поглаживает того по голове. — Я знаю, что поступишь. Уедешь. — И забуду тебя? - озвучивает вслух то, о чем думает Сунён. Тот молчит в ответ, который воспринимается и ощущается как согласие. — Там всё будет по-другому. Куча новых друзей. Наверное, у тебя не будет на меня времени. — Не дури. Я буду приезжать на выходных. И на каникулах. Сунён вновь замолкает, и Джонхан принимает это на свой счёт. Не убедил. Он поднимает голову и заглядывает парню в глаза. — Что? - не понимает Сунён. — Я не забуду тебя, слышишь? Как я тебя могу забыть? Ты же буквально мне все мозги выешь, если я буду игнорировать тебя. Сунён давит слабую улыбку и опускает глаза. Он бы засмеялся, если бы собственные мысли не казались такими страшными. — Дело не в этом, - говорит он, чувствуя давление под его ожидающим взглядом. — Мы не соулмейты. Нам нельзя быть вместе. Вселенная должна разлучить нас при любой удобной возможности, и эта кажется слишком хорошей и очевидной. Всё закончится в этом году, да? Сунён не смотрит на него, ведь уже столько наговорил, что один взгляд окончательно его сегодня сломает. — Не знаю, как ты, но я не собираюсь позволить какой-то Вселенной нас разлучить, - Джонхан и не настаивает, устремив взгляд на звёзды. — А что будет, когда мы встретим соулмейтов? У Джонхана нет ответа на этот вопрос. Знает лишь сама Вселенная, которая молчит и говорить не собирается. — Может, у нас получится всё изменить? — Никому никогда не удавалось переписать звезды. А за попытки Вселенная очень жестоко наказывает. Так пишут, вообще. Дует холодный ветер, но страшная правда этой ночью холоднее. Даже звёзды сегодня грустят.