Whiteout

– Между прочим, я почетный парламентарий Законодательного собрания Онтарио! Ни за что не поверю, что за все время моего столь длительного отсутствия никто не заподозрил неладное. В конце концов, я официально брал оплачиваемый отпуск со всеми формальностями, и- – Каким образом тебя вообще занесло в такую дыру? – нагло перебил пламенную речь Чуя, подперев щеку кулаком. Несмотря на неодобрительный прищур Анго, Ода весело хмыкнул, звякнув металлической ложкой о стенку прозрачной стеклянной чашки – и заработал еще один такой же, только уже для себя. Накахара поднял глаза, столкнувшись взглядом с Дазаем, и он ободряюще подмигнул, едва заметно приподняв уголки губ в улыбке. Стоило отдать ему должное: хоть эта ночка выдалась не в пример тяжелой и насыщенной, Осаму до сих пор держался отлично и даже почти не зевал. Сияние закончилось так же внезапно, как и началось – Ода регистрировал точное время, но Чуя успешно забыл его – однако им все равно пришлось повозиться, помогая Сакуноске и Анго собрать как можно больше информации до того момента, как электричество вновь исчезло вслед за рассеявшимся сиянием, и на смену такой необычной ночи вернулось самое привычное утро. Даже в восемь рук успеть закончить всё было за гранью реальности, но самое необходимое перенести на бумагу успели – Сакагучи ужасно радовался толстой папке с распечатками непонятных несведущим графиков и буквально не выпускал её из рук с того самого момента, как они покинули связную. – Я родился на этом острове и провел здесь всё свое детство, – он осторожно обхватил руками поставленную перед ним чашку с горячим чаем, благодарно кивнув Оде, и наклонился к ней, вдыхая душистый аромат только-только заваренных трав и ягод – очки его тут же покрылись плотным слоем белого конденсата, и под смешки товарищей Анго пришлось отложить их в сторону, – но отсутствие вакансий по моей профессии вынудило меня переехать в провинцию Онтарио. Тем не менее, я регулярно посещал родной дом, и как только услышал о возникших проблемах с перебоями электроэнергии на местных подстанциях и редких поставках продуктов с континента, подумал, что смогу привлечь общественность… – А привлек только лишние беды на свою голову, – фыркнул Чуя, откинувшись на спинку скрипнувшего стула. Дазай, чрезвычайно увлеченно разглядывавший разводы на пластмассовой столешнице, из-под челки сверлил его нечитаемым взглядом блестящих глаз – сразу догадался, что Анго не пришёлся Чуе по душе, но вмешиваться в их беседу как-то не спешил. – Возможно, я поспешен в своих суждениях, но ты вряд ли из местных. Сакагучи поднял глаза, столкнувшись взглядами с Накахарой – и лишь сейчас Чуя действительно осознал, что именно имел в виду Осаму, прося быть осторожным в высказываниях о родных краях. Анго смотрел на него с призрачным осуждением, едва различимым в темноте его болотно-зеленых глаз, смотрел так при том, что сам когда-то был вынужден покинуть остров – что уж говорить о тех, кто всю жизнь посвятил этому месту? Чуя не сталкивался с подобным раньше: Мори, Коё, Хироцу, даже Каджи покидали остров на неопределенное время по тем или иным причинам и обстоятельствам и не были привязаны к нему так сильно, как могло бы быть возможно. Сакагучи искренне любил родные края, он переживал за их судьбу в это невыносимо тяжелое время, и это было действительно достойно уважения – это, но не осуждение прибывших с континента чужаков. – Ты прав, не из местных. Но я бросил все к чертям и купил домик в Принс-Руперт*, совсем недавно закончил со всей этой гребаной бумажной тягомотиной. Надеялся, что хоть в этой глубинке обрету шанс на тихую, спокойную жизнь. Ода, методично размешивающий камни сбившегося от влаги сахара в чашке с чаем, слишком резко ударил ложкой по стеклянной стенке, и Анго опустил голову, сложив руки перед собой. Сложно было понять, что произвело на него большее впечатление, слова Чуи или реакция Сакуноске, но он явно погрузился в глубокие раздумья и выныривать из них для продолжения диалога не спешил. Возможно, в любой другой ситуации Накахара не оставил все так, как есть, но глаза слипались от усталости, а появившаяся перед глазами чашка со спасительным теплом переманила на себя все остатки его рассеявшегося внимания. Ода поставил на стол еще одну такую, для себя, и наконец-то опустился на стул, присоединившись к уже рассевшейся троице. – Извини за такое сумбурное знакомство, но сам понимаешь, – он протянул широкую смуглую ладонь, и Чуя неуверенно пожал её. На лице этого мужчины тяжело было прочитать хоть какие-то эмоции: он был настолько спокойным и невозмутимым, что в сложившихся условиях это казалось до удивительного странным; тем не менее, Чуя чувствовал нечто сродни уважения к тому, как достойно держал себя этот человек – он не позволял взять эмоциям верх над собой, не поддавался панике и держал даже столь сложную ситуацию под относительным контролем. – Все нормально, – севшим голосом пробормотал Чуя в ответ. – Дазай хоть рассказал тебе, куда он тебя приволок? – Ода произнес это тоном уставшего родителя, вымотанного шалостями непоседливого ребенка, и в тоне этом читалось, что такая ситуация случается уже не первый раз. Накахара лишь отрицательно покачал головой, отхлебнув немного горячего напитка: жидкость больно обожгла потрескавшиеся губы и язык, но мгновенно разлилась теплом в груди и опустилась ниже, к опустевшему желудку. Словно прочитав эти мысли, на мгновение пришедший в себя Анго перетащил с массивной кухонной тумбы металлический мысок с крупными хлебными сухарями, солеными крекерами, разрезанными злаковыми батончиками и остатками раскрошившегося затяжного печенья. – Наверное, после дороги стоило бы угостить вас чем-то более сытным, – туманно приметил Сакагучи, покачав головой. – Я достану сгущенку? – Ода тут же подскочил с места, потянувшись в сторону завешанного старой полотняной тканью полочного шкафа. – Не стоит, – в один голос заверили Дазай и Чуя, начавшие молчаливую перепалку за обнаруженную на дне миски шоколадную конфету. Ода все равно достал из закромов слегка запылившуюся банку и гордо разместил прямо посреди стола, ловко открыв её кухонным ножом. – Мы сейчас находимся в центральном блоке радиоуправления Великого Медведя, – продолжил он, как только вернулся на свое место. Накахара, подняв на него взгляд, осторожно макнул в сгущенное молоко корку подсохшего хлеба – и попутно ущипнул Дазая, снова протянувшего руку к конфете. – Раньше из этой точки передавалась важная информация об аварийных тревогах во все уголки острова и осуществлялась связь с другими радиовышками. Обледенения и сумасшедший ветер нередко обрывали линии связи, поэтому тут все проектировали так, чтобы работало даже в самые лютые холода. Увы, но на случаи пропажи электричества придумать ничего не смогли. – Получается, мы можем установить связь с любой другой вышкой на Великом Медведе, – следом пояснил Дазай, разгрызая отсыревший крекер. – Их по острову всего пять, включая нашу. – Только толку от этого никакого нет, – тяжело вздохнул Ода, – сколько мы не пытались связаться с другими точками радиопередачи, все впустую. – Ты связист? – с набитым ртом невнятно пробормотал Чуя. – Полярник, – слабо усмехнувшись, поправил Сакуноске. – Работал на научной станции Юрика в Нунавуте, пока не перебросили сюда. – Круто, скажи! – влез в беседу Дазай, улегшись грудью на стол и вытянув свои длиннющие руки вперед. Он выхватил из корзинки кусочек сломанной сушки, но как только Чуя отвернулся, снова потянулся к конфете – и снова получил по рукам. – Он даже написал роман о своих приключениях! – Правда? – удивленно спросил Чуя, отхлебнув глоток быстро остывающего чая. – Нет же, Дазай, я же говорил, это был просто приключенческий роман, никак не связанный с событиями моей жизни, – тяжело вздохнув, покачал головой Ода и, выдержав недолгую паузу, продолжил, – чуть больше полугода назад меня и ещё четверых моих товарищей перебросили сюда для слежки за работой оборудования, изучения тенденций изменения климатических условий на острове и сбора данных для континентальных служб Канады. Контракт был всего на шесть месяцев, но… как видишь, пришлось задержаться здесь подольше. – Выходит, на каждую радиовышку приходится свой специалист? – Чуя искоса оценивающе взглянул на лежащую среди крошек отсыревшего печенья одинокую конфету, медленно поднял глаза – и наткнулся на недоброжелательный прищур Осаму, грызущего крекер. – Изначально так и было запланировано, но… – Ода сглотнул и напряженно потер пальцами лоб. Его нахмуренные брови сдвинулись к переносице, а губы непроизвольно сжались в тонкую линию. – … из всех пяти за последние два месяца на связь выходил только лишь я один. Новости от Холли, с вышки на северо-востоке, в последний раз были получены двадцатого октября, и после этого она больше ни разу не ответила. Анго сделал странный жест рукой, но мигом остановил себя, стянул очки и устало потер переносицу, глубоко и устало вздохнув; Ода опечаленно покачал головой, сложив руки в замок перед лицом. Даже Дазай в это мгновение притих, и от повисшей в комнате тяжелой атмосферы Чуе стало не по себе. Он ощущал на себе медленно опускающийся груз осознания того, что так упорно отрицалось хрупким эффектом самовнушения и призрачной надеждой на лучший исход. Он испытывал на себе это чувство десятки, десятки раз, когда видел в снегу закоченевшее тело и подбегал с надеждой услышать слабое дыхание, когда в опустевших немых домах приближался к призрачным фигурам принявших свою неизбежную судьбу людей, когда смотрел в круглые стеклышки глаз кроликов перед тем, как свернуть их хрупкие шейки, или встречался взглядом с мудрым, но обезумевшим от желания выжить хищником перед тем, как выпустить в его череп патрон .303 калибра. Это ощущение нельзя было описать одним словом, двумя словами, десятками слов; это была невыразимая горечь утраты, случившейся или предвещающей, это было еще более горькое смирение, это была злость на систему, в которой протекало их существование. Это было понимание, что рано или поздно, он тоже окажется тем, кому свернут шею или в кого выпустят пулю. И он либо сломает систему, либо покорно примет её правила – ни первый, ни второй исход не будет считаться позорным проигрышем. – Я… искренне соболезную, – прочистив горло, медленно произнес он. – Надеюсь, что твои товарищи выжили. Может, покинули вышки по каким-то причинам… – он махнул рукой, пожав плечами, и темные глаза Оды едва заметно блеснули, – таковых на самом деле могут быть десятки, начиная от банальной нехватки провизии, заканчивая оползнями из-за землетрясений или нападениями мародеров. Я думаю, раз им не были страшны льды Нунавута, то и с Великий Медведь будет по плечу. – Спасибо больше, – Сакуноске резко встал, вытянув руку вперед; Чуя не сразу, но все же сообразил, что нужно пожать её. Дазай наблюдал за всем этим со стороны с заинтересованным выражением лица, интенсивно поглощая обмакнутый в сгущенку сухарик. – Знаешь, сейчас, когда я сказал это, подобное решение мне действительно начало казаться хорошей идеей, – Чуя протянул руку к конфете, и Осаму тут же рывком схватил его за кисть, впившись пальцами в ладонь. Досадно, он ведь уже так давно не ел шоколадных конфет! – добраться до вас было той еще задачкой. Пронзительный холод, голодные хищники, большие расстояния… нам повезло, что погодка была отличной, но в других обстоятельствах мы вряд ли добрались бы так быстро, если бы вообще добрались. Сейчас, чтобы выжить, необходимо постоянно передвигаться с места на место, хотя бы ради поиска припасов и расследования территории. И вы, ребята? Разве у вас с Анго не было бы больше шансов на выживание, если вы не сидели бы здесь у черта на куличиках, а присоединились к лагерю лесного агентства? – Бе-бе-бе, противная почтовая мафия! – с возмущением воскликнул Дазай, показав Чуе язык; Анго с Одой, тем не менее, лишь молча ухмыльнулись, переглянувшись. – На то есть… свои причины, – в этот раз начал Анго. Он говорил довольно неуверенно, но Сакуноске с ободряющей улыбкой кивнул ему – и Сакагучи расправил плечи, застенчиво усмехнувшись. – оставаться здесь нелегко, но я уверен, что рано или поздно удастся связаться с материком и ускорить операцию нашего спасения. А пока мы проводим дни в расшифровке полученных за ночи сияния данных, ребята Фукудзавы очень здорово помогают нам со всем необходимым для жизни. – Этим утром мы получили первый сигнал бедствия за очень долгое время, – добавил Ода, – надеюсь, что мы сможем расшифровать его содержание и координаты отправления раньше, чем станет поздно оказать отправителям помощь. И та симфония… – Думаешь, в ней крылся какой-то шифр? – посерьезнев, спросил Чуя, и Дазай прыснул от смеха в ответ. – Что смешного, разве тебе так не кажется? – Мне не кажется, – Осаму самоуверенно задрал нос и потянул загребущие пальцы к миске, – потому что это совершенно очевидно! – Уж прости, что не ищу шпионские шифры во всех классических произведениях, – закатил глаза Чуя, в очередной раз ударил Осаму по руке – и за доли секунды шустро выхватил со дна миски конфету, победно воскликнув. Дазай подпрыгнул на стуле, ухватив Накахару за запястье, но он успел перекинуть шарик в другую ладонь – увы, но на расстоянии вытянутой руки даже с ростом Чуи у Осаму не было никаких шансов, когда между ними находился стол. Не желая мириться со своим поражением, Дазай скрестил руки на груди, обиженно нахмурившись. Чуя, перекатывая конфету по ладони, заглянул в его глаза и по-лисьи прищурился – и между ними разгорелись ожесточенные безмолвные гляделки. – Я сообщу Наоми, что вы уже на месте, – разбавив повисшую мрачную тишину, Анго медленно поднялся со стула, настороженно переводя взгляд с Дазая на Чую и обратно, и, не оборачиваясь к ним спиной, отступил к дверному проему. – А я расстелю постели. Вы, ребята, наверняка устали в дороге, – вздохнув, Ода хлопнул Дазая и Чую по плечам, и уволок возмущенно возникающего Сакагучи за собой. С их уходом в комнате стало еще тише – казалось, будто даже разгулявшаяся метель за тонкими стенами блока утихла, и остались лишь едва уловимые звуки их размеренного, теплого дыхания. Чуя улыбался, перекатывая конфетку из ладони на пальцы и обратно – и Осаму, даже наигранно хмурясь, постепенно начинал проникаться этим настроем, пряча едва заметную лукавую улыбку за высоко натянутым на лицо шарфом. – Знаешь, это было классно, – вдруг произнес Чуя, скрестив руки на груди и спрятав ладонь со сжатой в ней конфетой в сгибе локтя. Осаму вопросительно изогнул бровь, и он поспешил разъяснить, – тогда, когда мы сидели в комнате с Йосано и Гин, пока они пытались что-то сделать с моей ногой, ты сказал, что покажешь мне нечто интересное. И это действительно стоило… всего. – Надо же? – Дазай вытянул шею и сверкнул своей самодовольной улыбкой. – И какая часть сегодняшней ночи понравилась тебе больше всего? – Думаю, сияние, – постучав пальцами свободной руки по подбородку, склонил голову к плечу Чуя, – или, быть может, тот момент, когда тебя едва не сожрали голодные волки у заправки… – Жестоко, Чуя, жестоко! – капризно фыркнул Осаму, надув щёки снова, и Накахара рассмеялся. – В любом случае, я буду не против как-нибудь… повторить этот опыт, – Чуя кивнул, и Осаму с внезапно накатившей нехарактерной для себя серьезностью посмотрел в его глаза. – Ну, нам предстоит еще такой же долгий путь назад, – закусив губу, произнес он. А затем с интригой добавил: – кто знает, что нас поджидает? – Ты прав, – Накахара опустил взгляд, – но… все равно спасибо. Дазай хотел ответить, судя по лицу, что-то довольно дерзкое – но Чуя, не дав ему и шанса, хитро подмигнул – и, ловко откусив ровно половину конфеты, протянул вторую Осаму. Брюнет взглянул на неё так, будто ему предлагают миллиард долларов в пуленепробиваемом кейсе, но все же взял. Чуя встал с места, отряхнув руки от крошек печенья о брюки, и нетерпеливо размял все еще затекшие от долгого ношения рюкзака плечи. Дазай продолжал зачарованно смотреть на конфету, крутя её в пальцах. – Знаешь, моя половина меньше твоей, – поднеся ее к лицу, придирчиво произнес он. – Нет, – покачал головой Чуя. – И это ведь поцелуй! – Накахара ошарашенно оглянулся на него, и Дазай тут же закинул конфету себе в рот. – Косвенный! – Однозначно нет, – мученически вздохнул Чуя, зевнув. Он ненавязчиво опустил свою ладонь на кудрявую макушку Дазая, задумчиво отхлебнув из чашки свой крепкий чай, и поднял голову кверху, уставившись куда-то в потолок. – А мне кажется, что да, – упрямо настоял на своем Осаму. Пальцы, мягко скользнувшие по жестким завиткам тёмных локонов ниже, к падающей на глаза чёлке, вдруг крепко сжались; Чуя, наклонившись, осторожно дернул ойкнувшего от неприятных ощущений Дазая вперед – и их губы встретились в коротком, но уверенном тягучем поцелуе. Осаму обмяк, когда больно сжимавшая его волосы рука ослабила хватку и опустилась ниже, притянув его за шарф еще ближе – Чуя с хищностью в стремлении укусил его, нетерпеливо слизав выступившие круглые капли, и сквозь металлический привкус крови Осаму почувствовал приятную нотку горчащего чёрного шоколада на своих губах. Еще никогда шоколадные конфеты не были для него такими вкусными. Поцелуй закончился так же внезапно, как и начался; Чуя резко оторвался, сделал широкий шаг назад и прикрыл ладонью своё пылающее от смущения лицо, тяжело дыша. – Вот это, – запыханно пробормотал он, будто только что пробежал стометровку на мировой рекорд, – вот это был поцелуй. Жизнь вокруг них медленно возвращалась на круги своя. Шумно дышал Чуя, сипло – Осаму, за ненадежной стеной грустно завывала снежная метель, трещал радиопередатчик… Анго в соседней комнате продолжал возмущаться, но теперь делал это чуть громче прежнего.