Сожжение

It was September harmful logic It was September this is attack music. It was September holy relic It was September this is attack! © These New Puritans - Attack Music

Она почти лежала на этом блядском столе, прогибая спину, и выставляла задницу, словно она... женщина. Леви не нашел более подходящего слова в своем весьма обширном лексиконе, да и в самом деле не знал, какое именно слово нужно подобрать, какой синоним, чтобы оправдать свое гнетущее возмущение. Он всегда знал, что Ханджи по своей природе являлась особью женского пола, и странно было удивляться сему факту, а так же сетовать на крайне странное ощущение обманутости. Но он впервые видел майора в такой поз... под таким углом, привыкший к достаточно мужиковатым и резким движениям этой чокнутой и громкой бабы. Хоть мозг и убедительно долбил, что такие поз... - ладно, позы - вполне нормальны для женщин, в глубине души его не оставляло цепкое чувство, что все происходящее сейчас равносильно тому, если бы Леви застал на месте Зоэ - Эрвина. Моблит, сидящий рядом на стуле и слушающий воодушевленную болтовню Ханджи, которая что-то увлеченно показывала ему в бумагах, лихорадочно порозовел как гребаная девственница, пяля зенки в декольте майора, а вовсе не туда, куда ему тыкала карандашом Зоэ. В декольте, которое какого-то хера было открыто из-за расстегнутых верхних пуговиц. И от всего представшего перед ним акта, Леви почувствовал куда больше возмущения, чем от открытия принадлежности майора к слабому полу. Зое стояла к Бернеру близко. Слишком близко. И похоже совсем не замечала нервозность своего помощника и отвлеченно блуждающий взгляд явно не по пуговицам на ее рубашке. Каждому бы такое остервенение в исследованиях и открытиях, как у Моблита в старании познать тайны появления титанов на теле майора. - О, Леви. Что-то хотел? - бодро спросила Ханджи, обратив наконец на него внимание. Аккерман внезапно понял, что до сих пор застыл в проеме, придерживая рукой дверь. Нога так наполовину и зависла в воздухе, не переступив порог помещения. На долю секунды он почувствовал себя так, словно нарушил некую интимную атмосферу, витавшую в Лаборатории Исследовательского отряда между этими двумя. Злость почти мягко захватила разум и начинала тянуться к телу. В голове теплилось ласковое "выпустить кишки". Девушка вперила свой внимательный взгляд в Леви, все еще выжидая ответа, поднесла кончик карандаша ко рту, обхватила мягкими губами и слегка прикусила. Аккерман почувствовал, как в глотке резко пересохло. - Ищешь новые способы удержать своих помощников, чтобы не сбежали? - проигнорировал он вопрос Зоэ и стрельнул холодным взглядом в уже побледневшего Моблита. От стального мужского голоса по коже пробежались мурашки. Ханджи убедительно не понимала, почему Леви смотрит так, словно готов ее с Бернером зарезать. Взгляд быстро прошелся по помещению: по зарытому бумагами столу, по пыльному шкафу и полу, по паутинам в углах, по грязным стеклам и по сотням книг, валяющихся на полу, подоконнике, стульях и на остальных горизонтальных поверхностях. Зная характер чистоплюйного капитана, Зоэ не стала долго раздумывать над причинами, уверенная, что она нашла очевидный ответ, а так же успела морально подготовиться к тому, что придется выпихивать Аккермана с ведрами и тряпками из лаборатории под гневные крики о чистоте. Потом она медленно перевела взгляд на Леви, который не переставал метать молнии, видимо, мысленно расчленяя тело Моблита и ее, а заодно разрушая полностью помещение, решив, что случай слишком запущен, и от кабинета легче тотально избавиться, чем пытаться навести уборку. - Э? Ты вообще о чем? - снова ответила вопросом на вопрос Ханджи, сохраняя непринужденность в голосе, хоть так и не поняла провокационного вопроса, который яро сквозил двусмысленностью. - Говорю, ты окончательно всех довела своей ебанутостью, очкастая? Приходится приостанавливать их попытки к бегству другими... методами? Бернер дернулся, что не укрылось от вечно внимательных и раздражающе вездесущих глаз Зоэ. Леви с пассивной агрессией наблюдал, как ее взгляд наполнялся осколками понимания. Давай, майор, включи свои гениальные мозги. Она открыла рот, словно намереваясь что-то сказать. Затем быстро его захлопнула. Лицо стало непроницаемо серьезным, а взгляд был в упор направлен на Аккермана. Пять. Секунд. - Моблит, сходи проверь Сони и Бина, - протянула Ханджи неожиданно милым голосом, выпрямляясь, и одарила своего помощника широкой улыбкой и ободряющим похлопыванием по плечу. - Да, майор, - быстро пролепетал Бернер и пулей вылетел из лаборатории, стараясь как можно скорее покинуть общество этих садистов. Исполнительный директор исследовательского отряда всегда был ответственным и преданным как своему командору и делу, так и своим идеалам. Он готов не спать днями и ночами, ни есть, ни пить сутками, тонуть под кипами бумаг, составляя бесконечные отчеты и без сомнения был способен поставить свою жизнь на кон во благо человечества. Но кто бы знал, каких трудов и сил ему стоило обычное нахождение в отряде под руководством самой сумасбродной и эксцентричной женщины на свете. Которая не спит по ночам, не ест, не пьет и не моется в пять раз чаще, чем сам Моблит. А уж от того, насколько часто она рисковала своей жизнью, Бернер до сих пор удивлен, что еще не схватил приступ. Он искренне и глубоко уважал майора, но как бы он не хотел - ее фанатизм и неудержимость, а так же крайняя неосторожность и полное отсутствие инстинкта самосохранения, неприлично часто приводили его организм в состояние повышенного стресса. И ладно бы бедному Моблиту приходилось терпеть причуды только Ханджи Зоэ, но как гласило негласное правило - где находится безумный майор, там же ищи зловещего капитана. Если его нет рядом, значит он скоро подойдет. Самое странное, что эти двое всегда старались держаться как можно дальше друг от друга, и никто не мог понять, как так выходило, что они всегда обязательно сталкивались. И атмосфера между этими двумя была наполнена необъяснимым напряжением. Если Ханджи Зое внушала ужас своим экстравагантным поведением, то Леви Аккерман вселял какой-то первобытный благоговейный страх одним своим недовольным взглядом террориста. А особенно не повезло Берненру, который получал таких взглядов в разы больше, чем кто-либо другой. Разве что кроме Ханджи Зоэ. Моблит до сих пор не знал, чем заслужил такую нелюбовь жуткого капитана, и старался по возможности избегать его общества. Но так как исполнительный директор Исследовательского отряда являлся первым помощником Ханджи, то часто находился поблизости от нее. А как беспощадно гласило негласное правило - где находится зловещий капитан, там же ищи безумного майора. Леви с превеликим трудом и гигантским количеством прилагаемых внутренних сил удержался от настигнувшего глупого желания выставить ногу перед бегущим на всех скоростях Моблитом. Сознание красочно и приятно разрисовывало, как любимчик Зоэ, не замечая внезапно материализовавшуюся подножку, с недоуменным видом прилично далеко бы пролетел и тяжело грохнулся о деревянный пол. Не успевая смутиться, тупо выпячил бы на Аккермана удивленные глаза, охваченный смятением и замешательством. Леви посмотрел бы на распластавшегося Моблита равнодушно и безэмоционально, лишь слегка расширяя глаза, разыгрывая удивление, в которое он заведомо знает - никто бы не поверил; и процедил бы сухим, пробирающим до костей своим врожденным холодом, бесстрастным голосом: "Ой. Нога дернулась". Не разрывая зрительного контакта, не прося прощения, даже не стараясь выудить из себя хотя бы каплю сочувствия или раскаяния. Что за глупости, черт возьми. Гребаный детский сад. Леви легко мотнул головой в сторону, прогоняя навязчивые мысли, до того абсурдные, что хотелось биться лбом об стену. Или бить кого-то лбом об стену. Благо кандидатов хоть отбавляй. - Что за цирк, Леви? - голос ее серьезный и пронзительный. Таким бы допросы проводить. Ханджи поправила пальцем съехавшие очки, подтянув выше на переносицу, непроизвольно пряча тяжелый вскрывающий взгляд за отражающейся световой полосой в стеклах. Она присела на стол, наклонившись немного вперед и сгорбив спину, не оставляя ни намека на совершенно недавние почтиизящные, почтиэротичные, почтисоблазнительные движения. Почтишлюшьи. Почти-почти. Возвращая к привычной действительности, приятно успокаивающей, восстанавливающей равновесие на пошатнувшейся плоскости реальности. Если бы не развратно-расстегнутые пуговицы на ее рубашке, вполне можно было подумать, что ему это все показалось, привиделось. Заработался, а недосып нехорошо сказывается на организме. - Это тебя нужно спросить, четырехглазая. Что за домогательства до подчиненных ты устроила? - Что? - ее глаза округлились, а сама она чуть ли не задохнулась охватившим возмущением и негодованием. - Что ты несешь вообще? Ты в своем уме? Захлопала длинными ресницами почти невинно, что можно было сбиться с мысли, забыться, если бы не ее угрожающий тон, сквозящий черной ядовитой желчью. Ледяные глаза заскользили по тонкой обнаженной шее, задумчиво и медленно, цепляя острым взглядом линии выступающих ключиц, и остановились на условной границе доступного и запретного, дозволенного и скрытого, в роли которой выступали светлые пуговицы ее раздражающе-желтой рубашки. - Застегнись. Ханджи проследила за его сверлящим взглядом и удивленно посмотрела на вполне скромный по ее мнению вырез, словно нарочно еще больше оттягивая длинными пальцами воротник. - Э? А что не так то-о-о? - голос полный детской непосредственности, сменился так же резко, как меняется ее лицо, взгляд и движения. Пугающе непостоянная, переменчивая, ветреная, эмоциональная, крайне психически нестабильная натура. - Здесь душно, как в желудке титана, - она непринужденно приподняла руку, выставив в сторону ладонью вверх в недоумевающем жесте, и слегка повела плечами. Жалкое оправдание. Которое даже назвать таковым трудно - услужливая констатация без капли смущения в голосе, наглая, преподнесенная так, словно она сделала ему одолжение. И если подумать... если посмотреть с такого ракурса, то можно прийти к выводу, что ее вырез и правда совсем не выглядел таким вызывающим, каким ему казался буквально пару минут назад, когда она почти лежала на этом блядском столе... Терлась об своего заучку, прогибалась как кошка, нашептывала на ухо. Дерьмо, а не мысли. Дерьмо. Дерьмо. - Собрание через час в кабинете Эрвина. Не опаздывай. Леви уже развернулся с намерением покинуть это ужасно грязное помещение, что руки подергивались в желании схватить швабру и отполировать здесь все до стерильной чистоты. И быстрее покинуть общество этой чокнутой. - И ты решил доложить мне это лично? Какая че-е-е-сть. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать, как ее рот рвется в широкой оскалистой улыбке. Слащавый голос заставлял глаз нервно подергиваться. Леви на секунду остановился у выхода, опираясь ладонью о дверной косяк, и повторил напоследок угрожающе-приказным тоном: - Застегнись. И вышел из лаборатории, заканчивая, сворачивая диалог, сжимая с силой кулаки до побелевших костяшек пальцев. Головная боль атаковала вспышками. - Какое странное проявление ревности, Леви! - ее визгливый оглушающий смех потонул за твердой поверхностью громко хлопнувшей двери. Он только закатил глаза, игнорируя ее глупую и неуместную реплику. *** На днях Леви случайно подумал: "Засадить в ее гребаную болтливую глотку свой член". Это правда произошло случайно, в голове тогда летало множество мыслей. В столовой тогда стоял жуткий балаган. Множество компаний, множество людей и каждый старался перекричать другого, а он не слушал никого, но фоном все равно улавливал некоторые обрывки фраз, и вдруг подсознание случайно зацепилось за одну из них, а в следующее мгновение Леви ощутил сомнение - правда ли он это слышал или все выдумал его мозг? Он несколько раз в голове повторил эту фразу. Очень легко и поверхностно, где-то на верхних этажах сознания. Повторил еще раз, совсем не вдумываясь в смысл. А потом чуть не выронил ложку от резкого понимания того, что выдает его мозг. Леви тогда обернулся по сторонам и прислушался к разговорам в столовой, думая что это не его мысли. Что это сказал кто-то другой. Но нет, именно он подумал об этом. Она тогда очень увлеченно что-то рассказывала о титанах, о своих экспериментах, потом снова о титанах, потом об экспериментах на титанах, потом снова о титанах, потом об открытиях о титанах и снова о титанах. В какой-то момент слух отказался воспринимать ее помешанный голос. Зоэ снова начала размахивать руками, как неуклюжее чучело, что-то изображая, активно жестикулировала и громко смеялась. Очень громко смеялась. Что уши сворачивались в трубочку и пробивала головная боль. Леви устало прикрыл глаза и с нажимом потер кончиками пальцев лоб. Потом снова поднял взгляд, а эта ебанутая в самозабвении с румянцем на щеках и маньячным блеском в глазах облизывала нож. Делала это медленно, растягивая, проходилась сначала всей поверхностью языка по холодному металлу, а завершала чувственным кончиком, соблазнительно играющим с острием. Леви громко сглотнул. А потом она пришла в себя, выбравшись из лабиринта своих неадекватных и гениальных мыслей. И снова начала громко болтать, не затыкаясь. Кажется, и не было того оазиса тишины. Сначала он подумал засадить этот нож ей под ребра. А потом мысль внезапно сменилась на "засадить в ее гребаную болтливую глотку свой член". К его ужасу это была не та мысль, которая забывается через пару минут и рассеивается, как облако, как пар, как дым. Как кровь ее ненаглядных кровожадных любимцев, испаряясь без следа. Не-е-е-ет, она стала развиваться. Тогда он в самом деле усомнился, а правда ли он в своем уме? Раз его мозгу так понравилась, так полюбилась эта теплая, согревающая идея. Так он сможет ее заткнуть и найдет для этого болтливого рта правильное применение. Наконец она займет свою глотку полезным делом. Извращенцем себя Леви никогда не считал, но смутные картинки против его воли становились все более отчетливыми и различимыми, яркими и красочными. И ее обнаженные коленки почти слышимо опустились на холодный деревянный пол, неприятно упираясь о шершавую поверхность. Тонкие женские пальцы почти ощутимо с силой впились в его ноги, в попытке сохранить равновесие. Жесткие красно-каштановые ее волосы почти осязаемо струились в его крепких руках, грубо насаживающих ее тугой ядовитый рот на затвердевший член. Резко, жестко, глубоко. Так глубоко, что она начала давиться, задыхаться, легкие больно сжались до пелены в глазах, до искрящегося блеска непроизвольных капель слез, собравшихся в уголках. Он дал ей свободу на доли секунд, и она зашлась хриплым кашлем, громко с жадностью вбирая кислород. Губы растянулись в широкой улыбке, и она в самозабвении с румянцем на щеках и маньячным блеском в глазах скользнула влажным языком по его члену. Делала это медленно, растягивая, проходилась сначала всей мягкой поверхностью по горячей напряженной плоти, а завершала чувственным кончиком, соблазнительно играющим с головкой... - Ле-е-еви! Ле-е-еви, - ее голос - как из-под толщи воды. Звучал глухо и далеко. Но чем ближе к поверхности реальности, тем отчетливей и громче, заполняя голову до оглушающего фантомного треска. Первым что он увидел - переливы света и тени, создаваемые ее пальцами на фоне свечи. Он моргнул. Еще раз. Перевел ошарашенный взгляд на сосредоточенную Зоэ, которая смотрела на него едва ли с беспокойством, скорее - с фанатичной, проросшей в ней с корнями, наблюдательностью, как смотрит она на свои эксперименты, на своих подопытных, словно он! подопытный. Глаза ее всегда разглядывали внимательно, разрезали, копались внутри, а мозг уже составлял заметки: сколько вдохов он сделал, какова частота сердечных сокращений, насколько широка радужка, насколько сузился зрачок; она уже протянула руку и бесцеремонно дотронулась до его лба, ероша челку, проверяя температуру тела. Леви резко отшатнулся, чуть не опрокинувшись на стуле, и грубо оттолкнул ее руку. - Чего тебе, женщина? - рявкнул он, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже, собрав всю свою жесткость по осколкам, вытесняя прорывающееся негодование. - Да... Да ничего, - она словно стушевалась, потеряла всякий интерес и откинулась на спинку стула. - Ты смотрел как-то странно. Ну знаешь, как в прострации. И глаза такие бешеные. Выглядело пугающе, - пожала плечами и отвела взгляд, направляя его на чашку с чаем, звонко постучала ноготками по ее поверхности. - Я подумала, может у тебя температура. Ты правда горячий. Она сделала пару медленных глотков и, не выпуская из рук чашку, стала смотреть куда-то вперед себя. Из его рта вырвался усталый протяжный выдох. - Если из нас двоих кому-то и нужно лечиться, то уж точно не мне, Ханджи. Она только одарила его быстрым взглядом и звонко засмеялась, не скаля зубы. Как выразился однажды кто-то из отряда - мило. Словно он сейчас не сказал что-то едкое, а очень хорошо пошутил. Ну точно чокнутая. Он уже вставал и собирался идти в свою комнату дописывать отчеты, когда она, все так же не переводя на него взгляд, протянула напоследок своим любимым, от которого он еле сдержался, чтобы не дернуть плечом, приторно-слащавым тоном: - Спокойной ночи, Ле-е-еви. - И тебе не хворать, очкастая, - отрезал холодно, но все равно вызвал из ее глотки очередной приступ смеха. Ну точно. Чокнутая.