In The End

      Молочная мглистая пелена мягкими прикосновениями своих больших влажных ладоней заботливо и с присущим матери трепетом наносила, точно неумелый художник на полотно, превращающиеся в серую дымку во мраке ночи пятна на беззаботно спящий город-холст — туман садился неразборчивыми кусками то там, то здесь, причудливо ложась на красочные неоновые подсветки и приятные современному взору голограммы, заставляя систему погодного оповещения на панели управления предупреждающе попискивать. Игнорируя раздражающий голос операционной системы автомобиля, я лишь сильнее надавила подушечками пальцев на руль, стремясь обхватить его всё крепче. Вовсе не ожидаемая непогода и не дурацкие уведомления заставляли мои руки волей-неволей намертво вцепиться в инструмент вождения, как если бы я находилась за рулём какого-то допотопного автомобиля прошлого века; транспорт будущего не имел необходимости в том, чтобы человек мануально способствовал его передвижению, так как даже при данных метеоусловиях был способен двигаться сам. По сей причине я крайне редко — если не почти никогда — прибегала к ручному управлению: я не видела в этом никакого смысла. И хотя до сих пор существуют приверженцы столь старомодного способа контролировать машину подобным образом, ссылаясь на всякие выдуманные и псевдонаучные причины, мне совершенно было неведомо, о чём они думают и что чувствуют, пытаться даже понять их точку зрения было немыслимо глупо, я и не пыталась.       Однако сегодня был особенный день. Возможно, я могу даже согласиться, что частично мне стало доступно их видение ситуации, и, может, признать, что те причины, которыми они аргументируют свою позицию, не так и беспочвенны. В эту холодную январскую ночь, казалось, ничто не в силах успокоить меня лучше и привести к ментальному равновесию быстрее, чем эта машина, этот руль, эти плавные развороты, эти прикосновения, эта податливая педаль под ногой, которая словно умоляет меня давить на неё изо всех сил при первой же возможности… Наверное, только этой машине и был известен градус пламени моего гнева, который старался быть под стать своей хозяйке и сохранять хладнокровие, не выплёскиваясь наружу. Ни не желающему ничего слышать спящему городу, ни лениво и неряшливо падающему туману, ни молчаливо уставившейся в окно по левую сторону от меня коллеге — только этому рулю, этим педалям.       Мы с моей попутчицей не обмолвились и словом, миновав пункт отправления. Вряд ли кого-то бы удивило моё нерасположение с кем бы то ни было сейчас говорить, а вот затяжное молчание старшего Инспектора наводит на размышления. Добродетель ли это с её стороны по отношению ко мне? — решение не трогать меня, не заводить разговор и в целом дать «остыть», дабы потом самой не обжечься — или проявление высокомерия и мудрости, завуалированного превосходства надо мной? Ответить затрудняюсь, но откуда бы ноги у этого ни росли, оно к лучшему. Меньше всего на свете я хочу сейчас говорить с ней. Такое у нас за всё время совместной работы впервые, поэтому ощутимое напряжение, проходящее тонкой невидимой нитью точно электричество, не казалось чем-то из ряда вон. Из ряда вон выходило нечто другое. От нехватки сна мне, наверное, начинает всерьёз думаться, что весь мир, включая моих дорогих коллег и презренных подчинённых, вступил в тайный сговор против меня. А как иначе объяснить это неприятное чувство, когда ты единственный, на чей стороне разум и здравый смысл, но при этом отчего-то люди, игнорирующие его и поступающие ему вопреки, не имея на то полномочий, берут над тобой контроль и действуют согласно их вопиющей глупости? Одиночество? Сумасшествие? Больше похоже на второе, хотя причина второго часто произрастает из первого. Очередное воспоминание об этом заставляет мои зубы стучать за плотно сомкнутыми от распирающего меня недовольства губами.       — Хм… — преисполненная замешательством, Аоянаги подпёрла подбородок большим и указательным пальцами и устремила взор шоколадных очей куда-то сквозь холодную серую стенку, будто пытаясь высмотреть там что-то, что непременно рассеяло бы тревожащие её сомнения. Поэтому почти бесшумное шуршание автоматической двери ускользнуло от неё, и мы с Нагатой остались незамеченными. Не спеша давать о себе знать, я взглядом голодного охотника пробежалась по офису: вот она стройная фигура моей сэнпаи, облачённая в чёрный костюм и стоящая ко мне боком; вот Такаги с Канасаки напряжённо обозревают сцену со своих рабочих мест, а вот и Козуки, стоящий прямо напротив своей старшей начальницы в позе идиота, который пытается что-то выклянчить у чинов вышестоящих. Накалённый взгляд, ясный и открытый, выжидающий или ищущий понимания и принятия…       Коробка плотно упёрлась мне в грудь, как будто мгновение — и она разорвётся, согнётся, сомнётся, пока дно не проломится. В тот момент мне было искренне жаль, что от охотника у меня был только взгляд, но не было ружья.       — … щикащи… — мягко пробормотала шатенка, подвергая недоверию то, что, вероятно, этот хам успел ей намолоть за то короткое время, что мы добирались сюда вслед за ним. Не хочу даже представлять, чего он ей наговорил… Посмешище. В какой-то степени даже обидно, что мы опоздали на начало. Кто знает, каких новых сумасшедших деталей он добавил? Я мысленно усмехнулась. Ну-ну…       — Всё ведь сходится. Сами посудите, Аоянаги-сан. Кровь была оставлена там не случайно. Сасаяма-сан был на том самом месте. И Кирино была найдена там тоже не случайно. То, что Тома забрали из Огиджимы, ни для кого не секрет. Ему больше некуда идти. Если его покрывает сообщник, то мы вряд ли выйдем на него в ближайшее время. Да и из-за таблеток сканеры Тома всё равно не помеха. Но камеры сейчас представляют для него опасность. Может, он нас и недооценивает, но я не думаю, что после того как он сделал такое с сотрудником Бюро, он станет беззаботно гулять по улицам. А вот в Огиджиме с видеонаблюдением проблемы, не говоря уже под землёй…       «Мата-мата...» — страдальчески протянула я, обозревая немой силуэт коллеги со спины. Может, в каких-то старых детективчиках преступники всегда возвращаются на место преступления, но не в наше время и не при наших технологиях. Это даже если Тома преступник. Про ерунду с домом я и слышать не хочу.       — Ну не знаю… — замешкалась наша лояльная Инспектор, заставляя меня расплавить удивление во всё ещё полыхающей огненной стене гнева. Вместо того чтобы рассмеяться, она тратит своё время на выслушивание этой околесицы, чтобы потом ещё ходить вокруг да около. Это что, проявление специального этикета по отношению к собачкам? Ей её напускная доброта не позволяет прямым текстом его послать? Хочет выглядеть, словно мнение Козуки для неё имеет значение — лицемерка. И сейчас этот подхалим начнёт выслуживаться перед ней, не постыдясь, что я тут стою. Уж он-то точно заметил наше прибытие.       — Я уверен, Аоянаги-сан. Если не самого Тома, то там мы точно должны найти зацепку. Больше негде. И вы видели: Абеле то ли боялся, то ли недолюбливал Тома. Пусть у нас нет доказательства, но есть весомые улики. То, что Тома — преступник, думаю, ни у кого не вызывает сомнения, — конечно же, заметил, дрянь, — а если это Тома, то с Огиджимой его, как и всё дело, связывает много что. Патруля дронов недостаточно.       — Ну ладно, можно и проверить. Но ты же понимаешь, Козуки-кун, что вся эта история с домом не более, чем твои догадки, и… Впрочем, к Огиджиме и правда сводится много чего….       — Подождите минуточку, Аоянаги-сан, — осознание того, что я вмешалась, пришло гораздо позже. Не знаю, гнев или непонимание или шок послужили спусковым крючком, но где-то внутри меня что-то дало знак — ситуация ускользает из-под моего контроля.       Темноволосая Инспектор спешно обернулась, немного изумившись моему присутствию, а затем изящно приподняла тонкую бровь; существо позади неё посмело продолжать меня игнорировать и удерживало на ней свой нахальный взор. Хотелось заехать по его морде этой коробкой, а лучше чем потяжелее.       — Только не говорите мне, что собираетесь поверить в эту чушь, — требовательно сказала я, жадно забирая всё внимание товарища по работе себе. — Он на всё пойдёт, чтобы не выглядеть дураком в ваших глазах. То он утверждал, что Абеле не угодил Тома, но на деле всё оказывается наоборот. То ему взбрело в голову, что абсолютно разумные рассуждения о высоте и её опасностях должны иметь какое-то сакральное значение и обязательно быть учтены в том случае, если Тома решит творить массовые убийства, а потом искать укрытие или возвращаться на их предположительные места. Теперь же он ещё утверждает, что амнезия сфабрикована, хотя доказательств у него ноль, а врачи заключили иначе, — холодно объяснилась я, встретив понимающий взор собеседницы.       — Это верно, конечно… — отозвалась она, — невозможно придумать себе амнезию после убийства собственной сестры и сохранить при этом чистый сайкопасу, — да, вот он, голос разума! — Да и конкретных зацепок относительно его укрытия у нас тоже нет…       — А всю Огиджиму обыскать мы не сможем, даже если Тома в действительности вдруг вспомнил, где родился, и захотел бы туда вернуться. Что абсолютно беспочвенное утверждение, прошу заметить, — послала я колкий взгляд своему подчинённому, но тот в упор пялился на Аоянаги, наверняка подобно испуганному рыбаку — в страхе, что рыбка вот-вот слетит с крючка. Какая жалость, Козуки. А что ты думал? Что ты возомнил о себе, а? На кого лаять начал, вшивая шавка? — Мы просто потеряем время. Потому что кто-то ведёт себя так, словно на него снизошло озарение. Но мы не в детективном романе. И не в сериале. А этот кто-то — не Шерлок. И мы не можем принимать решения, основываясь на чьём-то озарении. Нам нужны факты. А факт, позволю себе напомнить, того, что Сибил не было найдено никаких преступных наклонностей у Тома Козабуро, остаётся неизменным. Мы можем его подозревать, но если на то пошло, пока не перестанет действовать то, что снизило его коэффициент, мы не сможем ничего ему инкриминировать. Да и прямых улик против него у нас нет. Доподлинно неизвестно, при каких обстоятельствах раствор оказался в его квартире и каким образом там оказались его отпечатки. Кровь Абеле в его комнате также больше не служит нам уликой, ведь, как мы все видели, если у кого был зуб на Тома, так это у Абеле, а не наоборот. И у Абеле тоже мог быть мотив предпринять какие-то враждебные действия по отношению к нему. В итоге у нас нет ничего, кроме пылкого энтузиазма Козуки-щиккокан и его уверенности в том, что Тома маньяк с придуманной амнезией и гипертрофированным чувством тоски по дому. Его желание найти доказательства виновности Тома завели его в тупик, запутали, а теперь запутают и нас. Нам предстоит столько всего ещё проверить, наше расследование началось буквально несколько часов назад. Рано бросаться в пекло не пойми ради чего — мы можем пожалеть.       Ха, я любой ценой поставлю тебя на место. Знай это.        — Вы, конечно, правы… в том, что это весьма голословно…       Паника приятно окрашивает его лицо, а осознание беспомощности так идёт. Он даже становится намного привлекательнее. Не хватает только нотки отчаяния, дабы довершить картину.       — Аоянаги-сан!       Бесполезно, можешь не перебивать. Я вздёргиваю голову и высокомерно смотрю на Энфорсера, как на букашку под каблуком, затем награждаю его враждебным, но полным триумфа взором. Нужно мудро выбирать оппонента, идиот. Думаешь, Аоянаги Риса в действительности такая снисходительная, сочувствующая и понимающая начальница? Наивный. Не удивительно, что ты отверг общество, поскольку не понимаешь, как оно работает и как ведут себя в нём люди. Твои мелкие хитрости сходят с рук только потому, что ей это удобно и когда ей это удобно. Но не сегодня. Она ведь не совсем дура; и умалишённый легко поймёт, чью сторону она займёт. Однако же надо признать, наглости в тебе предостаточно. Даже будучи загнанным мною в угол и в шаге от неизбежной капитуляции, ты по-прежнему бесстыдно дерзишь и игнорируешь меня, в ответ не смотришь, не выказываешь раздражения или страха, словно единственное, что для тебя имеет значение — это одобрение Аоянаги и как будто ты в силах повлиять на неё. И не обнадёживай себя глупыми иллюзиями о том, что сухим из воды выйдешь: я уж похлопочу, не пожалею сил.       — Козуки-кун, Уэда-сан права: всё это звучит не слишком убедительно. И хотя мы знаем, что Тома убийца, у нас нет гарантий, что пока мы тратим время на его поиски в Огиджиме, куда ему нелогично соваться, он не будет совершать очередное убийство у нас буквально под носом, как это было раньше. Даже если сейчас мы запрограммируем камеры на его поиски, систему распознавания лиц легко обойти, — последовал спокойный и рассудительный ответ напарницы. Переносица Козуки искривилась морщиной недовольства. Как мило. Не устаю любоваться этим загляденьем. Ухмылка на моём лице стала шире и чванливее.       — В том-то и дело, что логично! Неужели вы не видите, как все его жертвы связаны с его прошлым? Как, если смотреть с этой точки зрения, у всех трёх убийств появляется подтекст? Появляется мотив? С чего вы вообще решили, что ему нравится эта его новая жизнь, это элитное общество избранных и благословенных системой людей? Ведь он убил тех, кому должен был быть благодарен. А все эти люди посягнули на его прошлое. Его драгоценные воспоминания, которых он, скорее всего, никогда не лишался…       — Иисуги ё, Козуки-щиккокан, — повелительно отрезала я. Тот хоть и не откликнулся, не оглянулся, но морально пошатнулся, прекрасно ощущая напор со всех сторон. Где-то вдалеке послышался сдавленный смешок и шёпот: Такаги наслаждается моментом, что наконец-то «любимчику» начальства перепадёт хоть что-то, а то всё ему да ему.       — Козуки-кун, мы ещё найдём какие-нибудь улики. Они непременно приведут нас к его следу. А сейчас давайте-ка остынем, перезагрузимся и сконцентрируемся на более… материально значимых для расследования вещах, — в крайне мягкой и, конечно же, понимающей форме, Аоянаги отвергла какие бы то ни было бредовые доводы, сопровождая процесс призванной очаровывать умиротворяющей улыбкой. И это конец. Пойду клепать рапорт о непослушании начальству. Шатенка протянула руку, чтобы, как я догадываюсь, ободрительно похлопать подчинённого по плечу. — Нэ?       — … как Щимомура…       И в тот самый момент произошло нечто непредсказуемое — непредсказуемо глупое, непредсказуемо вопиющее и непредсказуемо страшное. Все звуки точно смолкли, онемели компьютеры. Мы с Нагатойнапару застыли: она в удивлении, а я — в охватившем крепко со спины и сковывающем конечности ужасе. Первая мысль: бросить в него коробкой. Вторая: отправить на ручной терминал специальный код, ибо ни Доминатора, ни шокера под рукой не было. Третья: удалиться, пока меня саму не покалечили. Подобное в жизни мне доводилось видеть лишь раз: три дня назад, когда Сасаяма чуть было не удушил Щимомуру его же галстуком. Мне казалось, что такого рода беспредел творится только по причине халатности Когами и что при любых других обстоятельствах такого произойти не может, уж точно не в моём отделе.       — … вы сможете, Аоянаги-сан, так же, как Щимомура, потом смотреть в глаза родным жертвы номер пять? — из-за наклонённой немного вниз головы было сложно разглядеть выражение его лица, поэтому приходилось полагаться на голос, который отчего-то стал глубже. Я сглотнула. Четвёртая мысль: насколько эффективна Нагата в роли живого щита?       Лицо человека, которого я уже записала в как минимум пострадавших, выглядело на удивление спокойно. Кофейные миндалевидные глаза расширились в выразительном непонимании, а губы разомкнулись точно в попытке что-то произнести, однако паника не легла подлой тенью, а страх не усыпал белилами и без того светлокожее лицо, плечи не затряслись от беспомощности, и ноги не попятились назад в попытке спастись. Словно только что никакой потенциальный преступник не подошёл к тебе вплотную и резко не схватил тебя за плечи, от чего твоё тело дёрнулось одним непродолжительным рывком, а после — застыло. Словно он не просверливал из-под низу тебя глазами и не говорил с тобой угрожающим тоном. Словно его присутствие не нависало отяжеляющей мглой и не, сдавливая и расщепляя кислород, приводило в оцепенение. Да что с тобой не так, Аоянаги Риса! У меня кончики пальцев окоченели, а я наблюдатель со стороны! Ты слепа к надвигающейся на тебя опасности или просто непомерно храбра? Потому что по тебе не скажешь, что страх парализовал твоё тело и мозг в придачу.       — … Козуки-кун… нани о… — выдавила из себя Инспектор, и хотя проговорила она это с паузами, голос её не дрожал, в нём можно было распознать лишь долю замешательства. Нет, я видела, я знала наверняка, несмотря на то, что сейчас в голове у меня паранойя устроила настоящий банкет, куда услужливо пригласила и страх, и панику, и недоумение, и шок, дабы они оторвались вместе, встряхнув мою черепную коробку и перевернув мозги с ног на голову: Аоянаги не боялась Козуки.       — Конечно, у Сасаямы-сан не было никого, кому бы пришлось смотреть в глаза, — продолжил Энфорсер, не отпуская руки с плеч начальницы. — Но если бы и был кто-то, Щимомуре было бы плевать, — безразлично сказал он; лицо заложника-собеседницы постепенно приняло прежний вид, теперь уже демонстрируя лицо именно собеседницы, внимательно слушающей и пытающейся даже разглядеть скрывающийся взор латентного, посмевшего прикоснуться к ней и удерживать её вот так.       Почему? Почему она ничего не предпринимает, если ей не страшно? Это же неслыханно! Откуда ей знать, что в следующую минуту он не уложит её на обе лопатки и не будет избивать, пока не насытится сполна, пока весь гнев не выведется из его системы, как токсин? Она же не ждёт помощи от меня, да? Она же не думает, что я полезу на латентного преступника, будучи безоружной? Меня сейчас тешит лишь спасительный факт собственной близости к двери, если вдруг эта псина с цепи сорвётся. Меня немного напрягает, тем не менее, то, что я по-прежнему ничего не сделала, не отправила код, не побежала бить тревогу с воплями — чем занят инстинкт самосохранения? Я стою как вкопанная и жду, что будет дальше.       — Оно и понятно. Мы же не люди, — его низкий баритон отравляет воздух весьма циничной фразой, произнесённой при том так обыденно, без едкого сарказма или гнилого упрёка — так спокойно, как-то пусто и бесцветно.       Я не в силах представить всю концентрацию напряжения, которое, должно быть, испытывает моя коллега, находясь к брюнету в непосредственной близости, уязвимая и открытая для атак с любой стороны, ведь даже мы четверо обострённо чувствуем, как потолок норовит обрушиться на нас сверху, а стены — зажать, как помидоры в сендвиче: тишина и ожидание, настороженность и предвкушение, непонимание и волнение — всё это сливается воедино с накалённой обстановкой и гнетёт, заставляя опасаться грядущего. Меня в особенности. Никогда и ни в каких своих бурных фантазиях я не представляла, что Козуки рискнёт, а точнее сказать, посмеет рыпаться на Аоянаги. Это было бы даже занятно, не будь так страшно.       — Но вы, Аоянаги-сан, — он по-прежнему не смотрит на неё, а куда-то на её ботинки, — вы сможете, как Щимомура, взглянуть в глаза родным потенциальной жертвы номер пять? — Инспектор приподнимает бровь. Я в таком же недоумении обнимаю коробку так, как обиженное дитё обнимает мать. Козуки наконец-то задирает голову выше, его большие голубые глаза встречаются с глазами начальницы — их взгляд требовательный, свинцовый, пронзающий… и в какой-то момент… да нет, быть не может. Чудится мне. Под напором этих хищных очей Аоянаги держится стойко, как неприступная крепость, и взора не отводит. Как будто она готова с распростёртыми объятьями принять его вызов. — Сейчас вы точно так же, как и Щимомура три дня назад, разделяете вещи на значимые и незначимые, важные и неважные, — говорит он, немного нажимая на её плечи, но Аоянаги это словно совершенно не беспокоит.       Недоумение скоро начнёт отдавать пульсом в голове. Страх и опасения постепенно уходят на задний план, учтиво уступая место раздражению. Я уже сомневаюсь, хоть и не могу до конца прочитать его взгляд, что Козуки намеревается как-то ей навредить — по-моему, он просто несёт очередную ахинею. И хотя он изрядно напугал меня, посмев вытворить такой фентель с Инспектором, тем более если принять во внимание, как он безобидно вёл себя до этого, похоже, я забила тревогу рановато. Ну конечно, а как иначе реагировать, когда Энфорсер берёт и ни с того ни с сего хватает за плечи Инспектора! Такое можно только от покойного Сасаямы ожидать, будь он жив.       — Козуки-кун… — полушёпотом доносится из уст моей напарницы, пока она с какой-то непонятной мне эмоцией отвечает ему взглядом. Мне по неизвестной причине хочется скривиться. Когда эта ситуация успела перерасти из потенциальной драмы в какую-то дружественную беседу? Почему, когда я вижу этих двоих, стоящих сейчас напротив друг друга, не произносящих ни слова, мне кажется, что они говорят на другом языке? Что это я вижу в его глазах, обманчиво напоминающее искреннюю мольбу о понимании? о помощи? что мне начинает подташнивать? Энфорсерам чужды привязанности, им не знать сочувствия, ими движет лишь эгоизм и какой-то ненормальный, больного толка драйв, как Козуки в данную минуту.       — Аоянаги-сан, онэгай, — подаёт он голос тише и мягче, ослабляя хватку на плечах начальницы. — Щинджитэкурэ ё… — с богомерзкой беспомощностью молвит брюнет, снова опуская лицо в пол и будто бы пряча глаза. Вот только Аоянаги меняется в лице, будто бы увидела или услышала что-то, к чему мы, посторонние, остаёмся глухими и слепыми. Бесит. Что это за физиономия, как если бы она его понимает?!       «Бака-бакащии!»        — Если мы его не поймаем…       Может, он ещё и расплачется перед ней? Так вот, к чему весь этот спектакль, а я-то испугалась! Дура наивная. На жалость решил надавить, да? Своей святой и нетленной дружбой с Сасаямой прикрываешься, да? Со мной этот трюк не сработал, решил на другой испытать? Без сомнения, на такое незаурядное поведение у тебя имеются свои корыстные причины, как и на всё, что ты делаешь и говоришь, потому что ты мыслишь немного за гранью, вне того, что принято считать правильным — на шаг впереди нас. Тебе, стороннику социального эгоизма, важен лишь сам азарт, который твои животные инстинкты говорят удовлетворять, ради этого ты изобразишь что угодно. Отличную прелюдию тут устроил, ничего не скажешь! Но не радуйся. Аоянаги на это не купится. Улыбнётся, сочувственно погладит по головке, понимающе повздыхает и скажет, чтоб держался. Потому что на то, как она себя ведёт и в какой манере произносит ту или иную фразу, у неё тоже свои причины, ведь она думает чётко в рамках социальной этики и не пренебрегает лукавством во имя достижения социальных интересов, ею движет чувство долга, нацеленное на получение самого плодотворного для общества результата. Вашим интересам не суждено столкнуться. На это нет ни одной причины.       — Вакатта, — с режущей слух заботой в голосе произносит Аоянаги. Лёгкая улыбка вырисовывается на её лице и секундно магическим образом уничтожает всё, царящее в офисе напряжение. — Щинджитэ миру ва ё, — слетает с её губ так искренне и чистосердечно, неподдельно и как-то… тепло, что я разрываюсь между тем, впадать ли мне в бешенство от злости, биться головой о стену от шока или выворачиваться наизнанку от тошноты. Выбор поистине не из лёгких, особенно когда столько эмоций за раз начинают бурлить в сумасшедшем коктейле. — Если ты, Козуки-кун, так говоришь, то мне остаётся лишь поверить, — ещё мягче риторически спрашивает шатенка, прикрывая глаза в благосклонной улыбке и обхватывая своими ладонями запястья Энфорсера, который всё ещё уцепился за её плечи. То ли в знак примирения, то ли согласия, то ли… а какая разница? Мерзость. Этот самый Энфорсер, полностью спрятав свою хитростную сущность, облегчённо вздыхает, имитируя это самое облегчение, тогда как внутренне наверняка ликует, что всё пошло с точностью по плану. Я всё ещё пребываю в шоке и забытье, отказываясь верить в произошедшее. Деградация Аоянаги или её доброта, что синонимично, пригвоздили меня к полу, как будто огромным молотком сверху прямо расплющили. От демонстрации чего угодно, но явно не отношений босс-подчинённый, у меня ком к горлу подкатывает. Так ведут себя как минимум приятели… или я что-то пропустила? Когда он успел втереться к ней в доверие и запудрить мозг? А, конечно, чего я удивляюсь: вспомним, с кем он якшался? Какой кошмар. Аоянаги Риса пошла на поводу у шавки… мы же медленными темпами движемся туда, где сейчас Инспектор Гиноза, обманутый, преданный и брошенный. И на каком это основании она, не посоветовавшись со мной, принимает такие решения? На том, что попала сюда на четыре года раньше? Увольте, я это терпеть не стану.       — Что это вы намерены делать,Аоянаги-сан?       Мой голос режет эту благоговейную тишину подобно ножу, и я уверенно делаю шаг вперёд, разрушая эту сопливую идиллию дружбы или чего там. Строгость украшает моё лицо и делает его черты чётче и острее. Я стараюсь смыть за серостью этой строгости следы гнева и отвращения. Козуки и Аоянаги оборачиваются на меня, и первый поспешно убирает руки с её плеч и делает шаг в сторону: конечно, давай, прячься за авторитет. Трус несчастный. Но сейчас мне не до него. Аоянаги снова стала камнем преткновения. Мы с Козуки будто ангел и демон, зазывающие её с разных берегов принять свою сторону.       Темноволосой понятно моё замешательство и недовольство, однако в ответ она мне лишь улыбается и так расслабленно и беззаботно объясняет:       — Почему бы и нет, — имеет наглость произнести такое вслух моя сэнпай, при этом бесстыдно глядя мне в глаза. Причём мало того что бесстыдно — каким-то образом это вдруг выглядит так, как самая нормальная и обыденная вещь в мире и что никто тут с ума не сошёл. — Всё равно на данном этапе расследования делать нам особо нечего, — в дополнение подчёркивает она. Безусловно, хоть этот факт меня и не красит, но контролировать свою маску в такой ситуации оказалось проблематичным: отчего-то подбородок стал весить тяжелее самолёта, а глазные яблоки очень некомфортно почувствовали себя в глазницах и прямо остро так ощутили надобность вылезти наружу. Не хочу даже представлять, на что я была похожа в тот момент. Унизительно.       — Джодан о ямэтэ кудасай, — автоматически перевели мои губы «фузакеру на» на приличный и вежливый язык, ибо это единственное, что вертелось и в голове, и на устах. А что ещё мне было говорить? Таким «аргументом» от дражайшей коллеги можно убить наповал всю мозговую активность оппонента, если воспринять всерьёз. От нечего делать, хотела сказать она. Да, от нечего делать мы пойдём на поводу у доморощенного Шерлока в этот кишащий бактериями и сбродом ад, дабы найти там романтика-маньяка Тома Козабуро с коэффициентом вменяемого учителя социологии? Отлично! Приехали. Строгость, до этого времени служившая моему лицу достойным убранством, давно сменилась уродливым недовольством: поджатые от гнева губы, прищуренные кровожадно глаза, сдвинутые к низу брови, складки на переносице — мне не хватало только позы фертом, встать в которую было невозможно, ибо руки были заняты. Что с виду, что внутри — ощущение, что я тут держу огонь, обороняюсь, один-единственный воин в поле, не потерявший всё ещё рассудок. — Я с этим не согласна. Это безрассудство. Как это вам в голову пришло? — грозно продолжила я, вперив в Инспектора ищущий что бы проткнуть взор и не отпуская официальный тон. Все остальные подобно муравьям безропотно стихли: в конце концов, два босса впервые что-то не поделили, и никто ни за что не станет влезать, особенно с учётом, что инициатор разборок здесь я. — Я уже объяснила, насколько эта идея глупа, и вы со мной согласились. Как можно потакать латентному преступнику в его просьбах, основанных явно не на тщательном исследовании информации и полученных рациональным путём выводах, а исключительно на чувствах? Да ещё и каких. Вы же должны понимать, в какую беду нас заведёт Энфорсер в таком эмоционально нестабильном состоянии. Вспомните, до чего довели бывшего Инспектора Когами решения, основанные на так называемой интуиции детектива. А ведь он вполне вменяемый человек. Точнее, насколько я помню, им был. А пример лучше — Сасаяма. Мы просто не можем себе позволить подобное безумство. Я уже не говорю о том, что после его выходки его вообще следует временно отстранить от работы, — я голову отдам на отсечение, что Козуки сейчас с презрением покосился на меня. — Такие решения не подобает принимать Инспектору, при всё моём уважении, Аоянаги-сан.       Если она хочет обижаться на то, что мне не хватает чувства почтения по отношению к сэнпаям, то вперёд и с песней. Я не стану следовать за кем-то или уважать чьи-то решения, если этот сэнпай идиот. А период слепого преклонения из вежливости давно прошёл. Однако темновласая виновница моей головной боли не задета, похоже, и даже не возмущена моим выпадом.       — Ну что вы. Козуки-кун выглядит весьма серьёзно. Я уверена, он обстоятельно подошёл к процессу, да и свою отдачу и энтузиазм он нам уже продемонстрировал. Его теории, конечно, местами не хватает достоверности и убедительности, но и у нас нет варианта получше, — во всё том же мягком тоне продолжает девушка, ответной враждебности во взгляде нет. Не скажу, что меня это радует. Зато поражает то, как с такой пуленепробиваемой улыбкой можно спокойно продолжать нести такую ересь и противоречить самой себе: достоверности нет, но мы всё равно пойдём туда. Да мне плевать, я с этим не согласна. Не. Согласна. Она вообще меня слушает? Она просто высасывает из пальца мотивацию и наспех лепит причины «за», как будто бы чтобы отделаться от меня наконец и угодить Козуки, который внезапно проапгрейдился до статуса Ками.       — Это не аргумент, — лаконично вставляю я, стараясь звучать авторитетно и серьёзно. Пусть найдёт мне хотя бы один стоящий повод, предложит хотя бы одну трезвую причину. Кажется, на секунду Аоянаги прекращает разбрасываться улыбками, и выражение её лица становится более адекватным, хоть и по-прежнему ни капли не напряжённым. Она слышно выдыхает.       — Помните, как-то давно я говорила вам, что кооперация с подчинёнными — неотъемлемая часть инспекторского долга? — спрашивает она вроде и без высокомерия, но мне всё равно слышится поучительно. Она собралась мне нотации читать? Конечно, помню: тот бред не забыть. Я не киваю и в принципе никак не реагирую — пусть сама ищет ответ. Находит его достаточно быстро. — Так вот, сейчас та самая ситуация. Понимаете, Уэда-сан, вы во всём правы, однако я верю в Козуки-кун. Я не думаю, что он взял это с потолка или что что-то нерационального характера повлияло на его выводы. Если он так настаивает, то мне ничего не остаётся как прислушаться и дать ему шанс. В этом и есть часть моей работы, ведь Энфорсеры находятся подле нас как раз потому, что могут лучше нашего понимать чувства и мотивы преступников. Если есть что-то, что Козуки-кун так чётко видит, а я — нет, то пусть покажет мне, что это, — нейтрально мягко, но с долей серьёзности говорит она. — На этот раз история весьма запутана. С одной стороны — у нас есть улики и состав преступления, с другой — при всём при этом мы не можем ничего инкриминировать подозреваемому за неимением прямых доказательств. Теория Козуки полна вопросов, она несостоятельна хотя бы потому, что разыграть амнезию в наше время невозможно, но отрицать, что имеется тесная связь между Тома и Огиджимой, мы не можем, как и то, что его поведение по отношению к его спасителям странно. Если чтобы немного приблизиться к пониманию его мотивов, нам нужно глубже копнуть в его прошлое, значит, стоит попробовать. По части мотивов мы с вами тут не сильны.       Какой-то бред. В этом нет никакого смысла. Ей что, непонятно, что я не одобряю её методы и что тот факт, что она считает их верными, их таковыми не делает! Мне что, головой об стену удариться? Или её ударить? Так, дышим, глубоко-о-о дышим…       — Я это не одобрю, — категорически отчеканиваю я, с вызовом изъедая её взором.       — Так вы можете и не ехать, — беззаботно и просто отвечает она, — займитесь теми вещами, которые считаете нужными, это сэкономит время и поможет делу. За это время мы постараемся быстренько управиться на том конце и достать какие-нибудь улики…       «вы можете и не ехать» утомительным эхом отдалось в голове и прозвучало как достаточно мудрый совет и правильное решение, когда я, выбираясь из машины, угодила кроссовком прямо в лужу — дорогая голограмма брендового ботинка возмутительно и измученно зашипела на меня, напоминая, кстати, что кроссовок принадлежал Нагате. Ну хоть что-то хорошее. Я раздражённо захлопнула дверь служебного автомобиля и вдохнула побольше воздуха в лёгкие. Необдуманный поступок: вероятно, Огиджима так травмировала моё хрупкое, не привыкшее к свинарникам чувство прекрасного, что мозг запечатал куда-то в пустоту воспоминания о чистоте здешнего воздуха. В истощении и немой усталости я вытянула шею кверху, дабы исследовать бескрайний чёрный холст над головой, но глаза лишь затерялись в глубинах безликой мрачно-серой пучины: небосклон заблокировало тягучими зимними тучами, от чего, соответственно, становилось по-хмурому светлей; небо словно наклонилось ко мне с намерением обнять туманом, который успел осесть здесь намного ниже, чем в Токё, и заслонить собой уродливость обшарпанной и скверной архитектуры. Ко всему прочему, словно чтобы сделать эту вылазку, как и в целом ночь, совсем уж прекрасной, что-то послало нам свыше снегопад. Мелкие мокрые белые крошки сыпались сверху быстро и напористо, однако многие из них могли похвастаться лишь короткой жизнью — туман съедал их быстрее, чем те касались земли. Те, что таки вырывались из его всепоглощающей серой дыры, противно касались лица и делали из без того влажный хаос, творящийся на улице, ещё более влажным. Вновь оглядевшись, я сощурилась в омерзении — погодка под стать району. Забудьте, что я когда-то говорила, как люблю дожди и особенно туманы. Будь они прокляты.       «вы можете и не ехать», бла-бла-бла. Какая заботливая. Разумеется, не поехать я не могла — даже не знаю, Аоянаги предложила добавить эту опцию в меню моих потенциальных действий всерьёз или чтобы побесить меня — и все это понимали. Наверное, в какой-то момент я позволила Козуки вкусить превосходство и власть надо мной, пусть и чужими руками, ведь невзирая на моё категоричное отношение к этой идее и его горе-теории, я всё равно стала частью этой затеи. Если я не воспринимаю его, то не логичнее ли было послать их к чертям и остаться? Нет. Во-первых, если уж меня поставили перед фактом, то любопытно будет посмотреть, чем и как они тут собираются заниматься; а во-вторых, по окончании этой грандиозно провальной кампании я намерена высмеять их всех и высказать Аоянаги, что я думаю о её методах работы. Поэтому пусть Козуки смакует лживый вкус триумфа, пока может, ибо известно: чем вкуснее лакомство, тем быстрее оно исчерпывает себя. С удовольствием запечатлею в своей памяти, как этим куском пирога, который, как он думает, ему удастся отхватить, он подавится.Чем не достойная raisond’êtreдля сегодняшнего дня?       Что до Аоянаги… Она достаточно хитро борется с конфликтами или попросту считает, что имеет больший вес в отделе, нежели я. Она не обязывает меня ни к чему, давая выбор действовать как мне угодно, при этом якобы беря ответственность за себя и за выбор своих решений — какой самостоятельный отдел. В итоге я остаюсь абсолютно беспомощной: я могу начать истерить, что-то запрещать, перегородить ей дорогу, но поступи я так, буду выглядеть глупо и самодурно, а я не хочу превращаться в Щимомуру в юбке. Она обставила ситуацию так, что якобы она меня не притесняет, у меня есть право выбора, меня ни к чему не принуждают и вроде как мы равны. Но ведь это далеко не так. Теоретически и частично на практике меня заклеймили кохаем: она приняла решение сама, сама же его озвучила, не посоветовавшись со мной и даже не картинно оповестив меня, мол, я считаю, нужно сделать так, а не иначе; не встрянь я, она бы по умолчанию начала рутинно собираться на выезд, словно уровень поднялся где-то, и у меня не может возникнуть вопросов; наконец, она так аккуратно и ненавязчиво, однако сделала отсылку на разницу в опыте, украшая картину псевдофилософиями. А посему мне оставалось либо остаться, либо ехать — из двух зол было выбрано меньшее. Просто потому что. Порой причины, как моя любимая коллега сама недавно продемонстрировала, не нужны.       Не оглядываясь на напарницу и не проронив ни слова, я последовала к рядом притормозившему фургону. Я здесь на экскурсии — пусть сама разбирается. Из транспорта латентных повыходили мои подчинённые, и лишь у Такаги было такое же кислое выражение лица, как у меня. Сложно сказать, злорадствовал ли он моему «поражению» в дуэли с Аоянаги, но наверняка знаю, идею Козуки он не одобрял и переться в эту яму посреди ночи в такую погоду — и подавно, поэтому в каком-то смысле сейчас он разделял мои чувства сильнее кого бы то ни было. Краем зрения я уловила Козуки, который из-под влажных, а потому потерявших былую форму иссиня-чёрных прядей, распластавшихся на лбу и спадавших на глаза, взирал на меня странным взглядом, выяснять природу которого много чести — я отвернулась, стараясь, чтобы это выглядело отвращённо, а не уязвлённо, решив пропустить каждодневную процедуру выдачи Доминаторов и вместо этого осмотреть скудный пейзаж перед собой. Заброшенный железоделательный завод возвышался, если это так можно сказать при условии висевшего туманного козырька, надо мной так гордо и, как мне чудилось, надменно, прямо зазывая войти внутрь, или точнее проскользнуть под низ, словно бы торжествуя, что я снова здесь, с возвращением меня. Я чертыхнулась. С чего начинать поиски, вопроса не стояло, выбор ожидаемо пал на сие проклятое здание. И хотя мы вроде посылали туда дронов до и после идентификации несчастного, кому принадлежала обнаруженная там кровь, ничего особенного найдено там не было, да и вплотную этим никто не занимался. Работу Бюро сначала затормозила пропажа Сасаямы, а смерть его — вовсе свела на нет, все были слишком шокированы и поглощены свершившимся злодеянием, а мы, Отдел Уголовных Расследований, были заняты расчищением повышенного эриа стресс-левл. Тем не менее, сомневаюсь, проведи мы более тщательную работу, что-то занятное бы нашлось. Поэтому не представляю, что они — эти ненормальные, что работают со мной — собрались искать там теперь. Собирать его пальчики? Дальновидно, что тут скажешь…       Дождавшись, пока мои спутники разберут каждый причитающиеся им Доминаторы, я степенно, с вычерченной ленцой проследовала к дрону-переносчику и высвободила своё орудие правосудия из оков ледяного пара. Скептически обозрев его, под нежный голос Сибил я заткнула его за пояс одним уверенным движением, не колеблющаяся во мнении, что использовать мне его сегодня не придётся, разве что против обитающего тут быдла. Тома не виновен, а если вдруг и виновен, с чего бы ему здесь быть? Я снова наткнулась взглядом на Козуки, поправляющего ворот плаща повыше, и непостижимое до этого чувство разочарования буквально затёрло его образ в моей голове в блеклое мутное пятно. Когда-то я говорила, что он самый рациональный латентный в мире, что им движет голова, а не эмоции и что на него всегда можно положиться. Люди ошибаются. Все Энфорсеры одинаковые, на то они и гончие, не люди.       Как и полагается, первой после нашей негласной ссоры лёд попыталась раздробить всех любящая и всех понимающая Аоянаги: она подошла ко мне и передала один из шести извлечённых из багажника фонариков, который я охотно, но без видимого энтузиазма приняла. После недобрифинга в её исполнении, а оный я предпочла пропустить мимо ушей, прозвучало следующее:       — Мы с Канасаки-сан и Такаги-кун осмотрим вот эту часть, — говорила она, попутно тыкая по карте, — а вы с Козуки-кун и Нагатой-сан обойдёте здесь, — указательный палец обвёл район вокруг намеченной красной точки, где ранее было найдено тело Кирино. — Вы там уже были, поэтому намного быстрее управитесь. В свою очередь, Такаги-кун проведёт нас там. Эта часть намного доступнее для дронов, чем ваша, как показала практика в прошлый раз. Поэтому мы осуществим их внедрение с западного выхода, — закончила Инспектор, осматривая своих пятерых друзей по несчастью на предмет понимания и согласия. Её темный взор, подсвечиваемый бирюзовым сиянием карты, коснулся меня в последнюю очередь. Нет, схема мне понятна, к стратегической составляющей претензий также не имеется, вот только… с кем я пойду? Я одарила напарницу задумчивым взглядом и хотела было озвучить рвущийся из меня протест, но завидев немного смущённое и недовольное выражение лица непутёвого темновласого подчинённого, передумала: в нём можно было прочитать «Куда вы меня с ней! Она же мне ничего делать не даст!». Как бы да, именно так и будет. О чём она думает, распределяя персонал подобным образом, связывая Козуки по рукам и ногам моим присутствием, заставляя людей, которые втянули её же в свои разногласия, работать вместе? Неужто не понимает, что я привяжу его наручниками к какой-нибудь трубе и буду смотреть и наслаждаться его беспомощностью? Разве не она хотела, чтобы потенциальный преступник по совместительству доморощенный Шерлок что-то там ей показал? Разве не она рвалась познать зэн, то есть интуицию детектива? Мне этого ничего не надо. В чём подвох? Всё это было крайне подозрительным, да и с этим придурком я вместе находиться и минуты не желала, но узрев сочувственный взгляд Такаги и взволнованные кривляния Нагаты, предпочла оставить свои претензии неразглашёнными. Что врагу плохо — хорошо мне.       Острое чутьё на подобные вещи, такие как смена атмосферы в команде или назревающие разногласия, позволило старшей Инспектору без труда прочитать наши с Козуки взаимные тёплые чувства относительно грядущего совместного приключения, и она как-то долго, странно на меня посмотрела.       — Ии ё нэ? — непонятно, спрашивала она у меня согласия или предостерегала, чтобы я не мешала Козуки, прости Ками, свободно вести расследование, но в ответ я лишь индифферентно кивнула. Давайте уже поскорее покончим с этим.       Наша весёлая и ох какая слаженная компания дружно разбежалась по своим постам. Свысока надменно смотрел туман, а вдогонку бежали суицидные хлопья снега, утопляясь и растворяясь в грязных лужах. Вскоре мы укрылись и от них. Безусловно, спускаться по канализационным проходам и прочим внутренним катакомбам во второй раз не так страшно, как в первый, но приятного мало. Холодная морская вода, перемешанная с грязью и прочими невесть какими отходами, всё так же остужала ноги, которые у меня и так после пыток каблуками опухли; прелый и влажный воздух столь же сильно бил в ноздри и удушающе травил; темнота так же услужливо и заботливо опускала покрывало на глаза, но с помощью фонариков было не так страшно. Хотя бы не приходилось ежеминутно думать, а не выскочит ли кто-то с ножом и не накинется на тебя… От скуки и отчаяния я осветила не перед собой, а вокруг — в фокус светлого кружка попало какое-то дохлое животное.       «О Ками-сама…» — простонала я, ловя себя на мысли, что без фонарика было бы лучше, после чего прикрывая нос рукой. Сколько же ускользнуло из-под моего слепого взора в тот раз? Нагата шла впереди меня, управляя со своего терминала одним канщики-дроном, которого мы взяли с собой, а вот оборону своей спины я была вынуждена доверить Козуки. Мягко говоря, меня это беспокоило, но зацикливаться на навязчивых идеях крайне глупо, и вскоре эти тревоги выветрились из моей головы. Кстати, о дронах: зачем нужно было брать Нагату, ответственную за них, ко мне в команду, если Аоянаги она бы пригодилась больше? Ещё один неотвеченный вопрос. Или она тут в роли голубя? Неужто Инспектор думает, что какая-то обстриженная птица меня остановит? Или Козуки её послушает? Да ладно!       Понимать причины преступлений — работа детектива, но понимать причины глупых поступков окружающих — отнюдь нет. Поэтому меня крайне бесит, когда я либо не понимаю эти причины, либо их попросту не могу обнаружить. Может, постигнуть то, что движет решениями идиотов, умному человеку просто не дано?       — Мы в мёртвой зоне, — оповестила нас объект моих мыслей, вероятно, заметив, как модуль управления дроном сменил протокол. Благо дронов можно контролировать, используя и другие технологии. Ну вот, как и в прошлый раз, мы попали в мёртвую дырку — отрезок, в котором нет связи. Собственно, хотелось побыстрее дойти до того места, где связь нормализуется и электричество есть, но карта у нас была так себе. Она полностью и подробно не отражала этого подземного строения; наверное, оригинальный план где-то затерялся ещё задолго до модернизации и адаптации под ныне существующие софт и системы. И хотя мы здесь уже во второй раз, я вообще не понимаю и не помню, где мы находимся, куда нам идти, как мы возвращались тогда… Впрочем, пока в навигаторе острой необходимости не возникало, так как шли мы прямо, словно ведомые идиоты, с фонариками и дроном, а сворачивать пока и некуда. Да даже самый ненормальный маньяк с травмой детства и ностальгией в одном месте не настолько дебил, чтобы спускаться в эту клоаку… Возвращаться домой? Ками-сама, Козуки, ты идиот.       — Надеюсь, у вас есть план B, — впервые с тех пор, как мы драматично расстались в кафетерии, ехидно обратилась к подчинённому я, не намереваясь оборачиваться и продолжая грациозно мерить глубину загрязнённой воды.       — А? — послышалось за спиной. Юноша звучал так, точно был чем-то занят, но ведь по сути всего-то плёлся вслед за мной как идиот. Мы три идиота. И если Нагата хотя бы типа чем-то занята, то мы… Думал, что ли? А может, заснул?       — Я про то, что когда мы отсюда выйдем замёрзшие, усталые, грязные и неудовлетворённые, с разочарованием в качестве улики, мне интересно знать, какой у вас запасной план. Ну, знаете, чтобы заранее морально себя подготовить. Может, мы устроим облаву на какой-нибудь притон? Вдруг Тома решил снять стресс более традиционным способом. Или вы посоветуете устроить обыск какого-нибудь грязного дома? Нет, лучше обыщем свалку. Хотя в вашем стиле, думаю, больше заняться дайвингом в проточных водах, прыгая через коллектор…       — Сколько в вас сил, не перестаю удивляться. Лучше поберегите их, потому что, как знать, вдруг облава притонов и правда в моих планах?       — Якамащии! — отрезала я начальственно и с омерзением. Наверное мнит себе, что он избранный у нас и находится под опекой Аоянаги. Ну-ну. — Кстати, я надеюсь, вы не забыли о своей части уговора? — светя фонариком по сероватой воде под ногами и всматриваясь в плавающие в ней бумажки, требовательно задала вопрос я.       — Прошло всего несколько часов, склероза за собой не замечал, — опять парировал этот наглец, пуская луч от своего фонарика на потолок прямо передо мной.       — Смотрите, я спрошу с вас. Страшно подумать, какие могли быть отношения у Сасаямы с Кирино, что он попёрся в такую… даль ради неё. Вроде бы не похож же на лоликона, — вполне серьёзно, не шутя поделилась я своими страхами. А кто его знает, правда? Среди женщин-Энфорсеров ему не даст ну никто. Даже наивная Момота вряд ли попадётся на его комплименты и эти штучки дамского угодника. Разве что Караномори… но думаю, она выберет кого посимпатичнее. Ками-сама, о чём я только думаю? Оцениваю склонность Сасаямы к педофилии. Докатились.       — Кстати, об этом… — внезапно доносится из уст подчинённого. И тут-то я думала, его возмутят мои кощунственные ремарки, ан нет. — Насчёт всех этих конов… что если у Тома сискон?       — И когда я думала, что вы уже не в состоянии сказать ничего тупее, вы меня снова удивили, — процедила я, мрачно закрыв глаза и отчаянно покачав головой. Клянусь, я лучше буду слушать этот долбаный размеренный шум воды при соприкосновении с нашими ступнями, ритмичный, одинаковый, разлетающийся тихой мелодией канализационного бриза, чем ещё слово из уст этого дегенерата.       — Я серьёзно. Например, а что если интерес Тома к Кирино был обоснован её какой-то схожестью с его убитой сестрой? Необязательно даже, чтобы схожесть имела какие-то значимые проявления. Просто она ему могла чем-то напоминать сестру. От тоски по покойной родственнице, своей половине — они же ещё и близнецы — Тома нуждался в Кирино. Может, хотел сделать с ней то же, что и с сестрой, да не вышло. И никакой подоплёки тут нет. Нет любви, разве только нездоровая… Собственно, причина для родителя забеспокоиться и хотеть защитить чадо от назойливого учителя, — рассудил Козуки в привычной манере, вероятно, долго не думая, но зато произнеся умным голосом и наверняка с умным видом.       — Помолчите уже, что ли. Вы мешаете мне считать бумажечки в воде, — выплюнула я, намекая тем самым на то, как безумно мне интересно. Прямо игра какая-то: придумай Тома новую аномальность, и твой коэффициент преступности уменьшится на десять единиц, вот Козуки и решил очиститься.       — А зря. Кирино очень вдохновляет людей видеть в ней младшую сестру, — последовал ответ, смысл которого я не поняла, и дальше решила не слушать. — Хоть это и плачевно заканчивается.       Ощутив, как тело начинает затекать от холода, я увеличила шаг и вознамерилась заодно поравняться с Нагатой. Она не открывала рта, и это было замечательно. Чудо святое прямо. Конечно, я всё ждала, что она сморозит что-то типа «не злитесь на него», но, видимо, брюнетка не слышала нашего милого вербального обмена. Хоть кто-то здесь занят делом. Небольшой укол стыда, и я поглядываю за плечо латентной, прямо на голограммный монитор, в поисках чего-то интересного, но кроме инфракрасной видео-съёмки путём канщики-дрона ничего не вижу. Правда, разрешение крайне маленькое, как и сам ползучий гад, но всё же интереснее, чем пялиться в воду или слушать нефильтрованную околесицу Козуки.       Следующие то ли три минуты, то ли пять — с точностью сказать затрудняюсь — прошли в глухой, удушающей безмолвием тишине, что одновременно и умиротворяло, и необъяснимым образом действовало на нервы, и просверливании мной спины Нагаты. Я шла за ней точно слепой из прошлого — за собакой-поводырём, и доносящийся бирюзовый свет впереди, за её плечами, служил мне маяком. Дурацкое колебание воды под ногами, с каждым моим шагом охлаждающее тишину своим звуком, точно декламирующее безразличие что природы, что местности к нашим мукам, начало казаться чем-то бесстыже обыденным. Нечленораздельная речь канализационных вод слышалась монотонно, ритмично и как-то до помешательства одинаково, поэтому еле заметные изменения в её скорости и темпе сразу же остались нами незамеченны. До тех пор, пока Нагата внезапно не сбавила шаг и не застыла на месте. Так как я подобно зомби след-вслед плелась за ней, то чуть было не врезалась в её спину, не сразу сообразив, что подчинённая приостановила своё направление вперёд. Было заметно, как её плечи вздымаются на фоне нежно-голубо-зелёного свечения, когда та обращается к терминалу. Через полминуты брюнетка обернулась на меня, опередив и не дав мне озвучить возмущение и непонимание касательно происходящего:       — Канщики-дрон зафиксировал активность совсем недалеко от нас. Судя по снимкам, мы здесь не одни, — взволнованно и полушёпотом оповестила она, одаряя меня недвусмысленным взором. В ответ я заглянула ей за плечо, высматривая в голограммном дисплее причудливые кляксы с термовизионной камеры. Моё усталое лицо перекосил скепсис.       — Разумеется, не одни. Животным, насекомым и прочей дряни сюда вход никто не воспрещал, а так как камеры, которыми оснащены канщики-дроны, маленькие, то вы же не думаете, что я побегу гоняться за первой, попавшейся в объектив мухой? — раздражённо выплюнула я, рассыпая Нагату на крупицы своим изъедающим, полным ожиданий взглядом. Девушка-Энфорсер некомфортно съёжилась и точно прикусила язык на ещё не сказанных мне в ответ словах. Невероятно, все вокруг действительно возлагают какие-то надежды на абортированные гипотезы этого детектива-самоучки.       — Лучше быть настороже. Мало ли… — сдавленно, мягким голосом пролепетала она. Мне захотелось стукнуть себя фонариком по голове.       — Ками-сама… — обращённые в никуда, преисполненные фрустрации и растворившиеся в раздражённом выдохе, слетели слова с губ, и я, предпочтя разумное молчание в ответ на очередную несуразность, ускорила шаг и ненамеренно обогнала застывшую Нагату, отмечая про себя, что собачки и впрямь перевелись, пора обновлять штат. Надо покончить с этой адской экскурсией раз и навсегда. — Нет тут никого.       Однако спустя полминуты моя самоуверенность поджала хвост и спряталась: речь воды стала преображаться, очень сильно и заметно — очевидно, что мы втроём просто не могли воспроизводить такие странные, нестабильные всплески, да и Нагата сейчас и вовсе шла очень медленно, настороженно всматриваясь вперёд. Я остановилась, позволив ей вновь поравняться со мной. Сомнительно мне было, что сейчас навстречу выбежит Тома с топором, но не будет лишним перестраховаться: вспомним, где я всё-таки нахожусь.       Наши с Нагатой шаги спали на нет, где-то позади лишь унылый ритм походки Козуки глухо откликался мелким шелестом воды, а впереди — определённо чей-то шаг, хаотичный, то смолкающий, то снова возобновляющийся, порой странные всплески и плюхи — словно нечто падало в воду — сопровождали этот немыслимый набор звуков. Это определённо был человек. Я интуитивно прикусила губу и поймала себя на мысли о том, что пора ухватиться за Доминатор за спиной. Ну не может же это быть Тома, ерунда какая… Да и настоящему маньяку делать тут нечего, ведь, если следовать теории нашего Шерлока, у Тома приступ ностальгии, а значит, есть претекст наведаться сюда… Но не исключено, что здесь обитает какой-нибудь чокнутый латентный, который в порыве бешенства и обсессивного расстройства может атаковать нас чем угодно… Я сглотнула. Здесь темно и узко, уворачиваться от атаки будет крайне сложно. Облегчение вселяет лишь мысль, что сзади нас Козуки, да и Доминаторы никто не отменял, но в целом вся эта идея со столкновением с неизвестным врагом меня не прельщает, да и по собственному опыту знаю, что порой на Доминатор не всегда можно положиться, ведь особо изворотливые противники без труда могут увернуться и маневрировать.       Сквозь сырую мглу и слабые отблески фонариков вперемешку с голограммным дисплеем, повисшем в воздухе, я бросила на подчинённую более серьёзный, заострённый от напряжения взор, а та, точно бы телепатически понимая меня, бессловно кивнула, сворачивая пресловутое окошко и тем самым найдя правой руке новую задачу — стеречь Доминатор и быть наготове. Я находилась в таком же положении. Втянула нижнюю, обветренную губу внутрь, надеясь, что это как-то поможет снять напряжение — тщетно. Возможно, из-за усталости, а может, из-за недосыпа или постоянно присутствующей здесь тьмы — скорее всего, от всего вышеперечисленного сразу — чувство реальности немного притуплялось, голова была не совсем ясной. Я крепче обхватила фонарик и направила его лунный, дальнозоркий глаз вдаль, туда, откуда сейчас ещё более явственно доносились медленные, аритмичные шаги.       А что если… а что если всё это — заставить Козуки думать, что Тома — убийца, который намерен вернуться сюда — было частью плана настоящего зачинщика этого представления, и настоящий маньяк, давно уже расправившись с Тома, поджидал нас тут во всеоружии и теперь направляется прямо к…       «Маа-сака… нэ?» — похоже, мне требуется сон. Хотя, с другой стороны, Сасаяму убили здесь не так и давно. Маньяк мог рассчитывать на то, что мы вернёмся… Но логично было возвращаться сразу, когда покойный ещё был в розыске, а не спустя трое суток…       Шелест воды словно издевательский, высокомерный, насмехающийся — «вы не знаете, что надвигается, а я знаю. Трепещите же в неведении». Жутко бесит. Сквозь чёрную, почти бесконтурную темень проглядывается человеческая фигура — я сглатываю, направляя холодный луч единственного источника света в моих руках в целях обличить неизвестное, а мои пальцы скользят ближе к закреплённому оружию…       — Я… ятто… — доносится из пустоты как-то растянуто и нескладно. — Анчан-тачи, микке~, — за чем следует громкий всплеск воды. Я интуитивно сжалась и на секунду зажмурилась. — Ой, бля… что-то тут везде водиииичка… кто же разлил столько водички? ~       Нашему с Нагатой слегка опешившему взору предстало существо, судя по голосу, женского пола; низкорослое худое и недокормленное, оно ползло вперёд по стене точно мерзкое насекомое, опираясь о неё телом и пытаясь сосредоточить ключевое давление на ладони, за счёт которых в основном его расторопное, криво-косое перемещение и осуществлялось. У лишённого баланса существа ноги путались, поэтому периодически оно скатывалось беспомощно по колени в воду, — по звуку словно мешок с дерьмом бросили, — а потом каким-то чудом умудрялось собрать себя обратно и вызволить из холодной дурнопахнущей жидкости. Продолжая балансировать у стеночки по направлению к нам, оно вылупилось в нашу сторону и истошно завыло, уязвлённо отворачиваясь. Я пренебрежительно скривилась после того, что не повезло созерцать моим глазам.       — Ай, светло!.. А чо так светло-то? Я чо, наконец-то набрела на танцпол? — промямлило существо с энтузиазмом, звякая несвязным голосом и снова поворачиваясь к нам. — Ой, бля. Не, по ходу, это фонарик… Ичи-аники, зачем тебе фонарик! Убери его, да, а то мне херовато…       М-да…       Если бы мне известно было иное слово, коим можно было передать мою реакцию, я бы всенепременно его использовала, да увы… Маньяк, поджидающий нас тут три дня, а также Тома с амнезией и топором оказался пьяной вдрызг девчонкой, которая еле шевелит ногами и едва ли способна разговаривать. Удивительно, что она ещё не свалилась в воду и не утонула. Не только удивительно, но и крайне жаль. Она ещё и на чучело похожа, без фонарика я бы приняла её за расфуфыренное чудовище из фильмов ужасов и убежала в неистовом визге. Она, похоже, ещё и косплеер: парик, состоящий из голубых волос с проблесками серебристых и малиновых локонов, с кривой чёлкой свисал на лицо, которое подверглось массивному, густому, не кричащему, а просто орущему макияжу — подведённые ярко-чёрным глаза казались просто огромными благодаря пышным как павлиньи перья, такого же цвета ресницам, слой кораллового оттенка блестящих теней покрывал верхнее веко вплоть до обрисованных бровей, в то время как под нижним красовались мистические полоски такого же, как тени, цвета, надо думать, начерченные целесообразно, ну а губы были изуродованы кислотно-малиновой помадой. Вот только никакой макияж не смог скрыть мутных, потрескавшихся кровавой паутинкой зрачков, что свидетельствовало о том, что эта гражданка не просыхала от алкоголя несколько дней подряд точно. К слову, даже при слабом свете фонарика макияж кажется удивительно реальным. Крутые у косплееров голограммы. Как и лицо, одежда походила на невесть что: куча каких-то тяжёлых на вид аксессуаров, кружевные колготки в замудрённый рисунок, высокие лаковые ботинки на, вероятно, платформе, на поясе висит чёрное чёрт знает что — то ли это юбка такая, то ли куртка — всё в клёпках, на шее какие-то цветные лохмотья, совмещающие в себе перья, мех, блёстки, яростные оттенки цветов, которые вместе с париком и макияжем выгодно, простите за выражение, контрастируют с общим чёрным тоном прикида…       Сил во мне не осталось даже на то, чтобы ударить себя рукой по лбу: только со мной может приключиться подобная ересь — одно большое ничего превращается в одно жирное дерьмо, а отсутствие проблем — в их наличие. Так же было и три дня назад, когда мы отправились на поиски одного, а набрели на совершенно другое. И если тело Кирино может считаться чем-то удачным, то о пьяной неадекватной девке, принадлежащей к очередной чокнутой субкультуре, подобное сказать язык не повернётся. Я почувствовала проступающую на лбу от прострации венку.       — Ано… вы в порядке? — учтиво посмела поинтересоваться Нагата, чем заслужила пренебрежительный взгляд в свою сторону. Это же надо…       — А? — ходячее недоразумение непонимающе изрыгнуло вопрос, потом проморгалось, снова пошатнулось, затем начало с интересом нас рассматривать. Под лучом света фонариков оно выглядело не безоружно — как знать, что ожидать от этих сектантов? — а пьяно, а потому беспомощно, но на преступника похоже не было, разве что нарушителя морали и здорового образа жизни; впрочем, полицию моды вызвать бы не помешало. — Стоп… так это что... — слова с трудом высвобождались из маркированных помадой губ, — вы не братюни?       Не могу отделаться от чувства, что меня оскорбили — как будто ты попал в другую страну и, как в старые времена, без переводчика не понимаешь, за что на тебя кричат и что именно, но что-то подсказывает тебе: это нечто обидное. В темноте, возможно, незаметно, но от отвращения, мне думается, моё лицо посинело, рот перекосился, а глаза мрачно сузились и помутнели от презрения. Нагата же лишь озадаченно хлопала ресницами, осматривая жертву с достаточной скрупулёзностью.       — Эээто… Вообще-то нет.       Существо произвело странный звук, находившийся на границе между смехом, чиханием и выдохом. Оно удивилось? Расстроилось? Неясно.       — Ну да, ну да… то-то я думаю, вы, чуваки, странные. А я вообще где?       Мне приходилось мало иметь дел с пьяной швалью, но заявляю, сегодняшнего опыта с лихвой хватит написать целую книгу. Правда, я не представляю, что в таких случаях делать надо кроме как позвонить куда следует, но у нас мёртвая, знаете ли, зона тут. Нагате наверняка виднее. Я мотивировала её взглядом, кричащим «Макасэта!». Между тем мои ступни неприятно тяжелели: погружённые в холодную воду, они начинали неприятно искриться лёгким болезненным током и зудеть.       — Эм… мы в заброшенной зоне. В Огиджиме. Это Канагава, — как-то снисходительно, точно рассчитывая на то, что та переспросит, уточнила Нагата. — И мы под землёй.       — Под землёй? — ошеломлённо произнесло существо, раскрывая воспалённые глаза. — Прикольно! — и начало раздражающе хихикать. Мой глаз задёргался. Оно не было удивлено или напугано своим положением.       Проглотив неадекватный ответ, брюнетка как самый настоящий профессиональный переговорщик с алкоголиками продолжила:       — Что случилось? Как вы тут оказались?       Нечто сделало пару осторожных шагов в сторону, затем оттолкнулось от стены — удачно, равновесие вроде бы без опоры уловить получилось. Обладательница яркого парика, который своим многоцветием прямо-таки разбавлял монохромию темноты, драматично прикрыла глаза, вздохнула и начала свой рассказ:       — Ну в общем даааа… мы отмечаем мой день рождения сегодня… У меня день рождения 14-го января… то есть сегодня… круто, да? — оно по-идиотски улыбнулось. — Мы затусили с братанами в клубе тут неподалёку. Крутейший клуб вообще: играют олд-скул ламповый, нам так доставляет. Вся андеграун-сцена, вообще улёт. Ну и типа… мы дёрнули какой-то улётный коктейльчик… потом второй… Потом я помню, что чо-то вдруг снег такой типа внезапно, да. Снег, прикиньте, да? — мне, кажется, нужен переводчик. — Короче, я, по ходу, на улице оказалась… потом ничо не помню… Помню только, что братюнь нет. Я такая думаю: бля, куда ж они подевались-то?.. Ведь мы ещё недохерачили то пивцо, что я припасла с прошлого раза. Куда мы из клубняка собирались идти-то… вспомнить не могу. И я пошла искать братишек… Я подумала, что далеко они уйти не могли, мы всегда тусим в этом зачётном районе. Здесь никакая херня типа камер и сканеров не мешает отрываться. Но тут их тоже нет! — отчаянно развела руками она.       — Хо-хо, сегодня уже 16-ое число. Я думаю, у братюнь ваших давно уже похмелье.       Наверное, это был тот самый, редкий для последнего времени момент, когда появление Козуки было желанным и когда он говорил то, что я хотела услышать: ту самую спасительную фразу, брезжащую безобидным имплицитным сарказмом, которая избавит меня от необходимости что-либо комментировать и не даст с головой погрязнуть в очередной волне отторжения. И хотя я не знаю, как давно он стоит у нас за спиной, и пусть меня бесит, что я не почувствовала его приближение, его появление просто изничтожило всю неловкость и абсурдность ситуации, ибо я не догадываюсь, как мне надобно реагировать на этот фарс в лице чокнутой сектантки, пьяной до беспамятства, шляющейся по заброшенным зонам как молодёжь по Хараджуку, да ещё и посещающей запрещённые заведения, где выступают неавторизованные артисты… У которой ещё и проблемы с вокабуляром, ко всему прочему. Только слушая её бредни, я ощущала, как у меня мозг вскипает.       — Да ты чо, чел, не гони! 14-ое сегодня! — завопила пьяница обиженно, будто её лишили права на нечто священное, и, потеряв равновесие, плюхнулась прямо задницей в воду. Жалкое зрелище. Правда, это не предел: ещё более жалким стало то, что девушка-Энфорсер, минуя метров десять по направлению к «жертве», поспешила убедиться, всё ли с той в порядке.       «Кударанай».       Рядом послышался изнеможённый вздох Козуки. Он наверняка ожидал тут Тома увидеть, а вот облом же его настиг… Хотя, думаю, он был тоже не очень-то доволен альтруистическими порывами Нагаты. Девушка остановилась недалеко от нечто, сидевшего в воде, и немного наклонилась, опираясь ладонями о свои колени и озадаченно инспектируя упавшую.       «Кударанай».       Мягкая трель знакомой музыки раздалась в тишине. Она подарила моему сердцу крылья: оно подпрыгнуло и воспарило. Сейчас я узнаю этот звук из тысячи, честное слово! Наконец-то проблески цивилизации — наконец-то мы онлайн! Не знаю, временно ли нам повезло и предстоит ли нам ещё встретиться с помехами, но как же вовремя! Хоть какое-никакое, а соединение с серверами щиккокан-девайс Нагаты зацепил. Всё-таки её богомерзкая натура и совершаемые по её причине поступки порой приносят пользу.       — Нагата, — холодно скомандовала я, более не колеблясь и понимая, что нужно делать, дабы положить конец этому цирку и лишить себя возможности лицезреть это мерзкое отродье.       — Хай, — девушка без слов сообразила, что от неё требовалось, и, спрятав фонарик в карман куртки, снова приступила к работе с наручным терминалом, авторитетно возвышается над ничтожным существом, по каким-то странным причинам по-прежнему не изолированным.       — Как вы могли заметить, никакой уважающий себя маньяк сюда не сунется, так как тут обитают вещи пострашнее, — как бы между делом поспешила уколоть я Козуки очередной ремаркой, не оборачиваясь на него. Тот мудро промолчал.       Глупая и никчёмная пьяница с изумлением вылупилась на Нагату, когда та начала процесс сканирования её оттенка. Судя по всему, связи хватало и на подобного рода задачу. Нам повезло. Бирюзовый свет от экрана бросал странные блики на её разукрашенное папуасское лицо, от чего давая тому вид ещё более ужасный; цвета макияжа и парика преображались и буйствовали. Нетрезвое нечто очевидно недоумевало, что происходит.       — У вас достаточно мутный оттенок, — обыденно констатировала Нагата, проигрывая эту сцену своей жизни в тысячный раз. — Вам необходимо немедленно пройти курс терапии, — бесчувственно проговорила она такие же привычные слова, голос звучал по-особому авторитарно. Такова была дань работе вне зависимости от личного отношения самой латентной.       — Чего?! — возбуждённо прикрикнула потенциальная цель, округляя глаза. — Ты что, дура?.. Ахахаха, невероятно. Ты из тех трусливых дебилов, что дрожат над своим оттенком? Носишь с собой сайкопасу-чекер и каждые пять минут дрочишь на свой сайкопасу? — внезапно в её тоне можно было распознать нотки неприязни. — Убери от меня эту штуку, поняла? Без тебя разберусь!       Это же какой нужно было быть пьяной — или тупой — чтобы не отличить щиккокан-девайс от сайкопасу-чекера? Нагату подобным врасплох не заставишь, правда. С такими частенько дело имеем.       — Ваш оттенок — не ваше дело, а дело всего нашего общества, поэтому…       — Ой бля, да конечно. Да что ты говоришь! Очередная курица, которой Сибил промыла мозги, боишься, что тебя лишат твои драгоценных благ, — как-то агрессия заметно выветривает алкоголь из этой особи. Или наоборот: алкоголь — керосин, и стоит поднести спичку, как… — А мне срать на ваши хреновы блага и на общество ваше баранов! Я не трусиха. Я не буду думать под копирку. Я буду думать, как я хочу, потому что я свободна!       Свободна? Кто ещё здесь дура.       — Мне тебя жаль. Тебе промыли мозги приспешники Сибил, — Ками-сама, она звучит, как революционерка. — Пойдём я познакомлю тебя с людьми, мышление которых не ограничено тупыми стандартами, — она ещё и внезапно освоила речь дееспособного человека.       — Простите, у нас нет на это времени. Я вынуждена просить вас пройти с нами. Вам необходимо немедленно пройти курс лечения, так как ваш оттенок свидетельствует о плохом ментальном здоровье. Пожалуйста, не сопротивляйтесь. Я представитель Бюро Общественной Безопасности, вам нечего бояться. Пойдёмте с нами — и всё будет хорошо.       «Пойдёмте с нами — и всё будет хорошо», говорит Нагата. Говорит не впервые, понимая чётко и ясно, что это ложь, самая белая из всех типов лжи: хорошо будет не ей, а обществу, нам; её же упрячут в изолятор на веки вечные без шансов на триумфальную победу над её психическим расстройством. Однако девушка-Энфорсер настолько привыкла обманывать, давать ложные обещания и несбыточные надежды, дарить отрепью свет, который приведёт их к слепоте, кормить их микстурами, которые отравят, лишая того, что они считают за свободу и рассудок — она уже не замечает. Это часть её работы, а значит, и часть её самой, что она уже сама в это верит — или заставляет себя верить — чтобы не ненавидеть себя за тысячи людей, которых она заманила в изолятор байками о спасении. Это всего лишь зачистка, ведь никто и никогда ещё не возвращался из психушки. Там их лечат, пытаются лечить, но никого ещё не вылечили. Трезво отдавая себе отчёт в этом, ясно помня, как когда-то сама добровольно отправилась к порогу реабилитационного центра, завороженная утопическими мечтами о выздоровлении, Нагата не поведя и бровью охотно ведёт латентных дорогой, которую успела протоптать сама — дорогой вникуда, у неё на это свои причины, такие же эгоистичные и мелочные, как у её собратьев — остаться на этом перевале посреди дороги вникуда под названием Бюро как можно дольше.       От услышанного зрачки нетрезвой несговорчивой моральной преступницы расширились, в них шок быстро сменял испуг, и она, шевеля дрожащими губами, пробормотала:       — … так вы облаву на нас устроили, суки, — с омерзением прошипела она, не веря происходящему и наверняка проклиная себя за то, что вела тут с нами беседу. Хм, тоже мне. Больно надо облаву на таких мразей устраивать. Тебе просто не повезло, чудо в перьях.       Пьяница принялась отползать назад в сидячем положении, прямо в воде почти что по локоть. И как ей не холодно? А, ну да, алкоголь. Потому что у меня уже, кажется, ноги отнимаются.       — Нагата, — монотонно произнесла я. Темноволосая представительница закона потянулась за Доминатором, пока жертва продолжала отступать назад, матерясь себе под нос.       — Блядь, — одно из ругательств прозвучало громко и эмоционально: доотползалась — спина наконец-то упёрлась в стенку. Пусть скажет спасибо спонсору свой плохой ориентации в пространстве — алкоголю.       Темноту озарил очищающий зелёный свет Доминатора, хищно скалящегося на свою без минуты жертву и готовящегося к действию. Наконец-то это недоразумение будет элиминировано с нашего пути и мы сможем спокойно продолжить и закончить эту заведомо бессмысленную вылазку. Зелёные глаза Нагаты налились красивым бирюзовым свечением, как только она наставила орудие правосудия на онемевшую девку. Я всё ждала, как её тело со всей дури плюхнется под воду, а исполнительница приговора начнёт заботливо её поднимать и укладывать в сидячее положение у стены, вот только этого не произошло, а свечение в очах латентной погасло.       — Давайте быстрее. Хватит с ней церемониться, — возмутилась я, принимая позу фертом и недовольно сужая глаза.       — Но я не могу, — послышался ответ Нагаты, она продолжала внимательно рассматривать пьяницу.       — Что? — не совсем поняла, к чему она ведёт, я. Нагата никогда прежде не вступалась за целей и тем более не несла бред вроде «ой, я не могу выстрелить, это же человек, мне его жалко». Что ещё за новости?       — Сибил не считает её целью, — ответила темноволосая, делая шаг назад и оборачиваясь к нам с Козуки.       — Да ладно? — удивлённо воскликнула я, не зная, плакать мне или смеяться. Как такое вообще может быть? Вы же посмотрите на неё! Она шляется по заброшенным зонам, слушает запрещённую музыку, пьёт, оппозиционно настроена — она не может быть здорова! У неё давно должно было перевалить за сотку.       — Не хватает восьми единиц, — сообщила досадный факт Нагата, пряча Доминатор за спину: в такой ситуации она не имеет права его применить. Я прикрыла глаза и раздражённо вздохнула. Наверняка она вместе с коктейлями и наркотиков наглоталась. Ладно, без разницы. Придётся действовать иначе. Она угроза для здоровых жителей так или иначе, а отказ на предложение о терапии от уполномоченных лиц вроде нас синонимичен нарушению закона. Я полезла за наручниками в карман куртки, в то время как моя подчинённая поспешила мне навстречу, дабы их получить. Нас разделяли метров пятнадцать-двадцать, что казалось совсем немного, да и спокойный шаг брюнетки, который нельзя было назвать медленным, занял только чуть-чуть времени. Она протянула мне руку — холодный металл почти упал в её ладонь, да только…       — Идиотка, — морозно и сухо проговорила я, наблюдая из-за плеча подопечной, как наша недоделанная цель каким-то мистическим образом поднялась с задницы и помчалась в ту глубокую мглу, из которой и появилась. Нагата мигом спохватилась и обернулась, но нечто уже ускользнуло на достаточное расстояние, чтобы Энфорсеру пришлось преодолевать некоторую дистанция, дабы поймать её. Вероятно, она воспользовалась тем, что пока Нагата подходила ко мне, под шум воды не было слышно, как пьяница отползала в сторону, находясь в воде. Нагата спрятала свой фонарик, что оставляло только мой и Козуки, которые были направлены вниз за ненадобностью. Мы расслабились и отвлеклись. — Ками-сама, ну ничего поручить нельзя, как можно быть такой никчёмной? — сетовала я: мне же надо было на ком-то отыграться, хотя я трезво осознавала, что вины брюнетки здесь нет. Никто не ожидал такого от напуганной и пьяной дегенератки, которая практически в тупик себя завела. Как она вообще умудрилась переориентироваться? Впрочем, неважно. Но она меня бесит. Как такая мелкая блоха умудрилась забрать у нас столько драгоценного времени?       — Закомэ… — выплюнула я, кладя наручники обратно.       — Я догоню её.       — Маттэ, — перебила я. — Я сама пойду. Вы опять напортачите.       — Может, ну её?.. — удивлённо приподняв бровь, протянул Козуки, подсвечивая фонариком свою физиономию, словно собирался поведать нам страшилку. Я недовольно поморщилась. Открыл свой рот наконец. Почувствовав на себе мой взыскующий взор, он продолжил: — Какая разница-то? Её рано или поздно засекут сканеры, в таком-то состоянии. А если нет, то она продолжит бродить здесь, что в принципе никак не ставит под угрозу нормальные районы. У нас сейчас совершенно другие приоритеты.       — Именно потому что у нас нет никаких приоритетов я пойду и нейтрализую возможную угрозу, — сорвалась я, просто не выдержав слушать подобную наглость. — Так как мы всё равно выйдем отсюда ни с чем, как позорные проигравшие глупцы, то дайте мне хотя бы свою работу выполнить. Потому что я тут, похоже, единственная, кто хочет и может её выполнить, — сверля подчинённых взглядом, высказалась я. — К тому же у меня скоро ноги отвалятся. Небольшая пробежка мне необходима, а вы можете и дальше гоняться за призраками, с меня хватит, — развернувшись в сторону беглянки, вооружённая фонариком я начала постепенно ускорять шаг. Эта пьянь далеко в таком состоянии не убежит. Если ей по-прежнему не хватает единиц, то познакомлю её с перцовым спреем. Но от истребления таких безмозглых революционерок-либералок будет намного больше пользы, чем от поиска маньяка-Тома. Пусть сами делают обход и гоняются за воздухом — на выходе я посмотрю на их разбитые разочарованием физиономии. Я и так слишком многим пожертвовала ради этого сомнительного предприятия, а вон появление этого быдла только свидетельствует о том, что не судьба нам искать здесь того, кого нет. Это знак судьбы, пусть считают. Оторвусь на этой красавице — она у меня узнает, какое искупление ждёт тех, кто убегает от полиции.       — Канщикан, постойте! Это может быть опасно! Если Тома…       Надо ли говорить, что дальше слушать я не пожелала и что эти слова только прибавили мне скорости?       У меня, как и у любого человека, на всё имеются свои причины. Чаще всего они, конечно, смотивированы общественными нормами, а также требованиями ментального здоровья. Порой они вытекают из моего эгоизма по отношению к тем, кого я считаю своего внимания не достойными, иногда их корень кроется в моём личном отношению к чему бы то ни было. Для кого-то они выглядят необоснованными, а кто-то прокричит, что они субъективны; кому-то они сулят несправедливость и обиду, а кто-то извлечёт из них выгоду. Но коли я руководствуюсь ими, стало быть — верю в их правильность и полезность. Однако в редких случаях причины моих поступков приобретают эмоциональный характер. Внешний толчок со стороны — и да, как ни стыдно признавать, «из вредности» может стать самой нерушимой, объективной и имеющий смысл причиной.       Да, ноги отекли, и мне действительно охота пробежаться, однако это всего лишь предлог, который прячется под видом моей капризной натуры. Насколько лучше я буду выглядеть на фоне своей старшей коллеги, если обезврежу потенциального нарушителя порядка и опасного для населения агрессивного еретика, в то время как Аоянаги придётся утопиться в сраме и закопать голову в песок за своё чуткое руководство? Моя универсальная и безоговорочная эффективность на работе станет волшебным дополнением к их с Козуки опустошающему отчаянию и разочарованию.       Да, действительно у каждого на всё свои причины, вот только они непримиримо влекут за собой разного рода последствия, которые, делая что-то из лучших побуждений, невозможно предсказать… Такие же тёмные и беспросветные, как забытые людьми коридоры, окружающие меня сейчас… Целенаправленно заглушая голоса позади, стремясь что-то доказать кому-то — или самой себе? — я неосознанно ускользала дальше и дальше от источника света... или, как показало время, была на пути столкновения с новым. +++ *Щикащи — однако, но. *Мата-мата — опять двадцать пять и т. п. *Иисуги (ё) — когда кто-то слишком много лишнего говорит. *онэгай — пожалуйста *Щинджитэ курэ (ё) — пожалуйста, поверьте мне *Бака-бакащии — нелепость, абсурд *Щинджитэ миру (ва) (ё) — дословно «я попробую поверить в тебя». *Джодан о ямэтэ (кудасай), — вы, должно быть, шутите (вежливо «не шутите тут») *«фузакеру на» — уже встречалось нам из уст Сасаямы. Тут больше в значении «не несите херню». Грубо, но недостаточно, чтобы считать за мат. *Ии (ё) нэ ? — может быть трактовано и как «вас это устраивает?» и как «всё понятно?», когда всё уже решено и Риса намекает как бы, чтобы Мисора не выпендривалась и не делала фигню, которую не надо делать. *Якамащии — изящный способ сказать «затккнись», «урусай». *сискон, лоликон — sister complex, lolita complex. *Ятто – наконец-то *Анчан-тачи, микке — братцы, попались/нашла/вот вы где. Анчан — обращение к молодым парням (кем-то, кто старше) или парням, похожим на хулиганов, также в якуза-сленге так обращаются якузовцы друг к другу. Здесь же это эквивалентно «бро», «братюни»: она говорит о них с почтением и любовью, хотя они равны и просто её друзья, типа братва. Может употребляться и младшими по отношению к старшим братьям как «ониичан». *Аники — то же самое, что и анчан/ониичан, но аники чаще употребляется именно для выражения почтения и уважения; так нижестоящие якузовцы обращаются к вышестоящим, типа нашего «брат», но суперуважительно. *Макасэта — мотивирующее «Вперёд!», «Давай». Дословно: оставляю это тебе, полагаюсь на тебя. *Кударанай — нелепый, бредовый. Чушь, вздор и т. п. *зако (мэ) — «зако» переводится дословно как мелкая рыба. Думаю, понятно, что имеется в виду. «мэ» же это частица, которая выражает неприязнь или раздражение — всякие негативные эмоции. Может приклеиваться ко всяким оскорблениям типа «бакамэ» (идиот), «ахомэ» (осёл) и прочее. ___________________________________________________________________ Благодарю за прочтение спустя столько времени. На этом больше кота за хвост не тяну. Обещаю в следующей главе некое подобие экшна и вообще развязки. Мне очень важно знать Ваше мнение!