In The End

A\N: Дорогие мои читатели! Прошу меня извинить за задержку и столь долговременное отсутствие продолжения, поскольку в связи с некоторыми обстоятельствами приоритетом стало редактирование уже вышедших частей, а также написание новых глав, события в которых предшествуют уже описанным, но которые по сути не являются настоящим продолжением. Причиной тому стала возможность тщательно изучить ранобэ "Psycho-Pass: 0. Namae No Nai Kaibutsu", в коем как раз повествуется о "Деле об Образцах" под номером 102. Поскольку канон превыше всего, я была вынуждена переправить свой фик максимально близко к рамкам канона. Части 1-5 можно считать фактически новыми, части 6-7 коренным образом изменены или дополнены, тогда как поправки в частях 8-10 уже не являются столь значительными и глобальными. Благодаря тому, что теперь мне известны и самые важные факты, и мелкие детали, которые невозможно обнаружить, не читая подробно книгу, вас ожидает, я очень сильно надеюсь и всё для этого сделала, весьма занятное и интересное чтение. Дозо ёрощку). _________________________________________________________________________      Я немного поёжилась: сегодня ночью было достаточно прохладно, я бы даже сказала, слишком прохладно, — не мудрено, ибо последние дни погода строптиво бойкотировала, вооружившись даже непривычным для нас снегопадом, — и куртка казалась бесполезным, повисшим на мне балластом. Жадно обхватив себя руками и точно вцепившись в холодную её ткань, я с ощутимым неудобством прижимала плечи к шее, дабы создать успокаивающую иллюзию поступающей в меня теплоты. Какая пустая трата сил. Хотелось найти какой-нибудь пушистый шарф и укутаться в него с ног до головы. Или придушить им свою излишнюю самоуверенность, убедившую меня в собственной закалённости, позволившей так опрометчиво оставить плащ. Конечно, мы так подорвались от истеричных криков временно названного начальника, возомнившего о себе больше положенного, что мне было не до верхней одежды, но это не оправдание. Фрустрация. От холода? Или же от?.. Я в каком-то трепетном ожидании вездесущего, следующего за мною повсюду ничего подняла глаза на небо: чёрный холст заштрихован длинными линиями перистых облаков. И даже бескрайнее чёрное поле, обычно усыпанное белыми сверкающими ромашками, спрятанными сегодня ночью за вереницей слоёв мелового невесомого пуха, не вызвало во мне ничего. Оно не пробуждало вытянуть к нему запачканные зелёно-бирюзовой кровью руки, преследуя заманчивую, но безрассудную цель — дотронуться, не вдыхало в меня глоток живительной энергии, заставляя легко и свободно дышать, оно даже тяжестью своей не в силах было меня гнести. Ненастоящее… или это я такая прожженная цинизмом материалистка?      «Утром, наверное, будет дождь», — воодушевлённо подумала я, медленно волоча ноги по асфальту. Настолько ли воодушевлённо, насколько мне так показалось? Да и что там, утро-то уже почти наступило: с этим приключением я вовсе потеряла счёт времени, которое никогда не славилось благосклонностью ко мне. И это всё. Снова это ничего, попятам преследующее меня. Я устремила своё внимание вперёд, стараясь не влезть куда не надо: не доверяю я таким местам, а обувь жалко. Это напоминало какую-то бесцельную, скучную прогулку, тянущуюся долго и вместе с этим тянущую за струны моих нервов. В общем и целом я была спокойна снаружи и внутри, но лёгкое раздражение вследствие надобности оторваться от сомнительного, но всё же подающего слабые надежды преследования ради вызова в связи с не пойми откуда взявшимся телом в окрестностях этой помойки не могло пройти бесследно. Я ведь всегда знаю: ничего интересного на этой работе не происходит. Одно большое ничего. Начаться всё может и красиво, как вступительный акт современных пьесок, но после пятнадцати минут ты начинаешь задыхаться и кричать «выведи, кто-нибудь, меня отсюда», ибо нынешние постановки не интереснее личных дел преступников — одинаковые. Ничего необычного. Снова ничего, снова преследует. Шло бы оно уже!.. Ах да, кстати, и мне же пора: два тёмных силуэта, мелькающих всё это время впереди меня и, как всегда, бесцеремонно брошенных на произвол моим эгоистичным вниманием, наконец остановились — я нехотя поспешила их догнать. Хотя я уже так изнеможена, что лениво передвигаю ногами. Мы на выезде с самого утра: я ни ела, ни спала почти сутки — только бегала за призраком по имени Тома, который привиделся одному ненормальному Энфорсеру на пьяную голову. Ладно, допустим — за предположения, к счастью и одновременно к сожалению, ещё никто не убивал — маньяк действительно укрывается в местных трущобах, но тогда какого чёрта я здесь делаю? Почему именно я должна идти и разведывать обстановку в грязной, протлевшей от вонючего сырого воздуха заброшенной зоне, где имеют счастье найти своё беззаконное пристанище существа, у которых ещё наглости хватает называть себя людьми? Преследовать призрака было поручено всему отделу, а патрулировать — Первому, и что, что мы ближе? Тело никуда не убежит. Вот пусть патрульный Первый Отдел этим занимается или Третий: что-то я не совсем услышала от господина лже-начальника, что он своему отделу поручил! Они давно уже как разобрались и в Уэно, и с судмедэкспертами! Как всю грязную работу выполнять, то, ну кто бы сомневался, это либо к нам, либо к Гинозе с Когами, а ведь если что-то дельное провернуть надо, этот придурок и не допустит. Бесит. Хотя нет, сейчас меня Аоянаги раздражает больше: вот сама бы и шла разбираться сюда грязь месить, а вместо этого сидит себе отогретая да в чистоте преспокойно. Я куда лучше подошла бы для подобного рода поручения: доказала бы лишь необоснованность доводов всяких там Энфорсеров и их подкаблучников Инспекторов, что делать из потенциального свидетеля первого подозреваемого с бухты-барахты как минимум непрофессионально, я уже не говорю о том, что глупо. Подумаешь, связь с жертвой: это не даёт нам ничего. Так нет же, по вине безвольного Когами я застряла тут с концами, а благодаря неврастенику Щимомуре, пока Аоянаги с удобством разъезжает в машине, инспектируя тёплые и хотя бы приспособленные к жизни места, я вынуждена искать не пойми кого, а потом ещё прибегать как дура при появлении любого первого трупа неподалёку. Если он не запластинирован, то какая, к чёрту, разница? И так всё безнадёжно: с утра круги наворачиваем. Клянусь, я уже всю эту Огиджиму наизусть знаю и могу план местности вслепую нарисовать даже с моими кривыми руками в данном виде искусства, хоть сюда в первый раз приехала, поскольку эту злосчастную территорию поручено патрулировать Первому Отделу с самого начала политической кампании, проводимой на дне этой глупой социальной пропасти. Конечно, поначалу я немного воодушевилась, ибо прежде Щимомура ничего нашему отделу особо не поручал, но потом, хорошенько взвесив все факторы, пришла к, как всегда, разочаровывающему выводу о том, что лучше бы я сидела в уютном офисе и попивала тёплый чаёк — толку было бы больше. И дело не в том, что мне заведомо известно, что нашим городом завладело жадное и никого не щадящее ничего, особенно меня любящее, — хотя вру, и это тоже, — но прежде всего в отсутствии оснований для организации данного предприятия. Для того чтобы подозревать несчастного даже мотивов недостаточно, я уже не говорю об уликах, кои в принципе отсутствуют, а мы побежали искать его здесь, потому что какой-то придурок больно с головой не в ладах. Нет, ну серьёзно, искать гражданина с чистым, по последним и свежим показателям, сайкопасу в забытой Сибил Огиджиме и предполагать, что он зверски убил трёх человек только ввиду того, что связан с одной из жертв — вы меня извините, куда катится мир? Если их сайкопасу не весомый довод, то я вообще не знаю, что тогда. Когами, думаю, считает себя тут особенным. Театр абсурда. А Аоянаги бросила меня здесь на произвол судьбы. Вот что так долго можно насчёт Томы подтверждать? Хоть я всецело понимаю, что не в её характере отлынивать от работы и прохлаждаться где-то, — хотя тут уместнее сказать отогреваться, — а всё равно изнутри раздирает чувство, словно все сговорились против меня.      — Ну и что тут у нас? — чистый и высокий голос разбавил пресную тишину переулка, в который нас занесло. Он принадлежал одному из моих подчинённых, который весьма трепетно и словно даже с рвением относился к своей работе, потому он, обогнав нас, прямо поспешил засвидетельствовать тело, покоившееся где-то впереди. Глупый идиот. Если я отношусь к ней без особого энтузиазма, а между нами социальная и карьерная яма, то с чего бы ему?.. Да и что там может, собственно, быть? Труп какой-нибудь: Огиджима же. Я же с самого начала предвещала разочарование. А ведь как знать, если бы нас не сбили с основной цели, мы бы сейчас могли зацепиться за хвост настоящего преступника.      Я сделала пару шагов вперёд, почти упёршись в спину моего второго подчинённого, Козуки, но приближаться не собиралась: во-первых, это не входило в мои обязанности, а делать что-либо сверх них я не намерена, а во-вторых, это всего лишь очередной труп — скучный и заурядный, грязный и вонючий, а я брезглива. С ленивым, полумёртвым любопытством, которое за год загнулось на этой работе и, казалось, после себя уже ничего не оставило, я окинула нечто, бездвижно валяющееся на земле, беглым взглядом через плечо парня, но кроме какой-то девки в, кажется, школьной форме, ничего уловить не смогла, да и несильно-то пыталась.      — Мёртвая школьница. Разве не видно? — не пренебрегла ответить я, медленно балансируя за спиной своего подневольного пса ближе и ближе, неслышно стуча подошвой по мокрому асфальту.      — Ну почему же сразу мёртвая? — с законспирированным под профессионализм укором донеслось недалеко от трупа. — По-моему, она вполне себе живая. Сейчас проверим…      «Отлично! Теперь она ещё и живая, — с досадой заметила я про себя. — Ну и для чего тогда, собственно, мы сюда ехали?»      Я обреченно опустила глаза: вытурили из офиса, не позволив до конца вкусить прелесть чашечки чая, заставили искать не пойми кого не пойми где, потому что не пойми кто так решил, а потом ещё поручили разрываться между сомнительно важным и совершенно не важным, а всё ради чего? Это даже не убийство. Стою тут, мёрзну ради школьниц в обмороках — вот она, моя работа.      — Коно сэифуку… — промолвил обладатель спины, немного загораживающей мне вид. Я лениво вытянула шею чуть левее, дабы уловить немного чётче кусочек того, о чём, собственно, шла речь.      Ну да, что-то там жёлтое. Ну да, что-то там знакомое. Ах да…      — Осо Гакуэн митаи нэ… — продолжила я негромко. Школьная форма. Действительно. И хотя она была достаточно грязной, янтарный цвет длинной юбки в клёш из дорогой ткани можно было легко узнать даже в темноте этого жуткого места и даже с моего расстояния и сложно с чем-то спутать. И да как это возможно, если на работе я с ней сталкиваюсь впервые, и вероятно, не я одна. Этот факт немного скрасил моё разочарование, но не скажу, что подогрел интерес к нашей ночной вылазке: всё же не каждый день находишь полумёртвых учениц таких престижных учебных заведений. Как-то даже в голове не укладывается. Не в наше время же. — И?..      — Похоже, всё начинает складываться в нечто более-менее цельное, — поспешил поделиться своими соображениями темновласый Энфорсер. Я совершенно не ведала, о чём тот толковал. — Если это та самая ученица Осо…      — Хм? — недоумённо промычав, переспросила я, наблюдая за выражением лица подчинённого. Тот с интересом, застывшим в холоде серо-голубых глаз, секундно вглядывался куда-то во мглу переулка-счастливца, давным-давно видящего свой десятый сон, собираясь, видимо, мне ответить, но потом тут же преодолел разделявшее нас от Такаги расстояние, двигаясь вперёд и оставляя меня позади. Последний склонился перед жертвой на колени, надевая перчатки, которые заблаговременно одолжил у полицейского дрона, когда часами ранее нам пришлось копаться в какой-то жуткой, заброшенной квартире, и какое-то время долго всматривался в её лицо: зачем? — звал бы дронов уже, что ли. Что происходит и почему мои подневольные псы так озаботились то ли мёртвой, то ли живой девчонкой, было вне досягаемости моего понимания.      — Ну да. Она самая. Занятно, — констатировал брюнет со всей серьёзностью, которой в этот раз в его тоне было больше, чем пофигизма, словно точно закрепляя озвученные полуминутой ранее предположения после того, как смог самостоятельно убедиться в их правдивости.      — А я и забыл, где она училась. Тупой Щимомура так орал, да на пару с этим твоим дружком, что я и думать забыл про это: ещё чуть-чуть, и они бы подрались. Такое зрелище пропало… — сетуя на утреннюю сцену во время совещания, служащий с чернильно-чёрной шевелюрой раздосадованно пожал плечами.      — Долго ты медлить будешь? — протянул устало Козуки, его взор был скрыт от меня, однако не трудно догадаться, что написано на физиономии юноши.      — Не умничай. Может, сам посмотришь, раз так? — процедил недовольный Такаги, угрюмо хмурясь.      — Как-то не горю желанием заниматься работой дронов. Но если ты так охотно хочешь им помочь, то пожалуйста, — заметил в ответ товарищ, что-то просматривая на своём портативном терминале. И правда, трогать жертву вовсе необязательно, особенно в данном случае, когда позади нас армия дронов, которых можно использовать. Но это же Такаги. И как не брезгливо?      Мужчина глубоко вздохнул, игнорируя скрипящую и неприятную мелодию раздражения, которую играл у него на нервах ответ Козуки, и возвратил своё внимание к телу пострадавшей. Ситуация полного непонимания выбила меня из колеи, тут же нажала на нужные рычаги и заставила поравняться с подчинённым, который, вероятно, знает нечто, что почему-то мне невдомёк, коли у него всё так внезапно складываться начало, а Такаги, к моему удивлению, ещё и понимает, о чём идёт речь. Расположившись точно слева от голубоокого Энфорсера, я наконец получила возможность вблизи рассмотреть объект оживлённой дискуссии так хорошо ладящих между собой моих сослуживцев и поспешила поднять глаза на «убитую», находящуюся на земле девушку — deja-vu номер сто двадцать восемь. Брюнетка, на вид так лет шестнадцать-восемнадцать, замертво лежащая на асфальте, по-моему, дело весьма и весьма привычное. Бледность лица бойко контрастировала с длинными, осыпавшимися наземь вороными волосами, чернота которых была ярко, отчётливо выражена на тёмном фоне асфальтовой корки даже ночью, с жалким освещением; веки тяжело упали, губы были точно едва приоткрыты, самую малость разомкнуты. Ну и что это? Где искажённое, изувеченное ужасом лицо? Выпученные глаза с мелкими чёрными зёрнами в виде зрачков? Застывшая в оцепенении челюсть? Хотя бы это, и того нет!.. Лежит на спине, вполне себе, я бы сказала, комфортно — руки по обе стороны талии, только левая немного согнута в локте, а ладонь окаменела в таком положении, как будто девочка хотела ухватиться за что-то, но, видимо, не успела. И вот чем, скажите мне, эта картина отличается от той, с ночным небом? Вот именно — ничем. Снова ничего. И снова пресловутое начало. В который раз перечитанный мною вступительный акт во всей своей унылости и бесцветности, серости и банальности. Уныло наблюдаю за тем, как Такаги убирает пряди с глаз девчонки, аккуратно приподнимая веко «трупа». Зрачок опровергал все мои «предположения».      — Говорил же, живая. В отключке, что ли…      Прекрасно. Никакого криминала, хотя, можно подумать, сегодняшний криминал из себя что-то стоящее представляет. Для меня смерть — это большая банальность. Нет у неё ни запаха, заставляющего волей-неволей попятиться назад, ни какой-то загадочной атмосферы, которая сводит паническим спазмом внутренности, встряхивает мысли в хаотичных состязаниях иллюзий и реальности, ни какого-то тёмного оттенка, который притянули за уши из мифологии, литературы и прочей творческой деятельности прошлых веков. Всего лишь смерть, даже преднамеренно вызванная посредством убийства, остаётся такой же бесцветной и невыразительной, как и, скажем, мирная смерть от старости в доме престарелых. Разница лишь в цифрах; например, вот — шестнадцать и шестьдесят. Но это же всего лишь цифры, как коэффициент двенадцать и пятьдесят: цифры разные, а изолятор всё равно не светит ни при первом, ни при втором показателе. Так и здесь. А эта ведь даже не мёртвая — вдвойне ничего. И зачем тогда с таким сопереживанием смотреть на это? Ты же детектив или кто?      Послышались вибрирующие шаги дронов за спиной. Милую глазу темноту самым наглым образом испортили их дурацкие мигалки, заставив меня неприятно поморгать. Со своей стороны я имела радость любоваться тем, как Такаги сострадательно исследовал полуживой кусок мяса на асфальте, не слишком расщедриваясь на предположения. Можно было подумать, что пострадавшая находилась без сознания, но отсутствие каких-либо реакций намекало на нечто иное. Брюнет аккуратно убрал прядь с виду тяжёлых, густых смоляных волос, покоившуюся бездвижно у её шеи, и с прозрачным отвращением в глазах посмотрел на меня, заявив:      — Похоже, этот урод решил сменить тактику…      Он осторожно приподнял голову школьницы, демонстрируя нам лиловый след от укола, сделанного, нужно заметить, весьма неопрятно. Естественно, она ведь должна была сопротивляться. Однако к чему пичкать её наркотиками, трахать, а потом ещё и форму на ней поправлять? С виду не скажу, что её домогались. Девочка выглядела весьма опрятно для изнасилованной, юбка даже не смята, разве что пару ссадин на коленках выдавали протёршиеся до дыр колготки, да туфли все в грязных пятнах, точно мухоморы в тёмную крапинку. И что такого можно было ей вколоть, чтобы она так выглядела, точно в коме? На такое у потенциального насильника и не встанет. Смысл отрубать её полностью, это не логично: она не будет визжать, брыкаться, рыдать и принимать всяческие попытки к сопротивлению, тем самым лишая процесс каких-либо ощущений. Это не изнасилование. Впрочем, Такаги не захочет лезть ей под юбку в поисках следов преступления, а жаль: было бы забавно. Отвращение, перемешанное с сочувствием, так ярко нарисовавшиеся на лице моего подчинённого, не давало мне и минуты усомниться, что он унимает свою злость что есть сил. К счастью, цербера сдерживает упругий и толстый поводок меж моих пальцев. Не понимаю, откуда он находит в себе эту бесполезную жалость? Она, как правило, свойственно людям — не собакам же. Как из пустоты он умудряется произвести что-то, совсем ему чуждое? Если даже у меня этого не получается… По логике нашего общества, это едва ли возможно. Впрочем, логика нашего общества — цвета и цифры. Не доверяю ни тем, ни другим.      — Если это был он ещё, — лениво поправил напарник, тем самым снова вгоняя меня в западню неведения. С каких это пор питомцы знают больше своей хозяйки?      Я апатично оглядела, как полуживой кусок мяса сканирует дрон, а затем выжидающе развернулась в сторону Козуки, заметно требуя разъяснения. Он, кстати заметить, не показывал слабостей на работе и не поступал нелогично: он делал то, что от него требовалось, не проявляя всяких странностей типа жалости. Вот почему аналитическую работу я спихивала на него. Он был моим, как бы сказал IT-шник, «бэкапом». Не доверять же сочувствующим латентным преступникам: это ненормально.      — М-м-м? — приподнимая бровь, полюбопытствовал парень, оторвав взор от дисплея и глядя на меня, поощряя объяснение в свою очередь.      — Кто был? — твёрдо бросаю я, чувствуя: что-то тут не то. Брюнет внезапно задирает тёмную нить брови так, что на лбу проступает нижняя полосочка мимической морщинки, которой, как правило, быть не должно, — так сильно он удивился, что не поленился изобразить это посредством обычно расслабленной мимики, — а потом пытается утопить глухой смешок в последующем слове:      — Ка-анщикан, по-моему, вы устали… Давайте вы отдохнёте немного, потому что у вас на лице написано, что вы за нами не поспеваете, — наигранно заботливо, успевая одновременно излиться невинным сарказмом, протянул брюнет с глазами цвета горного озера, чем вызвал холодное негодование с моей стороны.      — Вы мне поговорите ещё, щиккокан, и с усталостью отправитесь разбираться вы. И с чего это я должна вникать в вещи, о которых и вовсе впервые слышу, — возмущённо процедила я строгим голосом, настойчиво вперив суженный взор в парня.      — Да ладно… нет, ну про школу-то вы могли и не запомнить, но ведь вы же уже её вблизи увидели… и всё равно? — то ли действительно удивляясь, то ли непозволительно подтрунивая, — с Козуки никогда не поймёшь наверняка, — пытается убедиться брюнет, но вскоре, столкнувшись с моим каменным, всеуничтожающим молчанием и гнетущим взглядом, приходит к осознанию слепого неведения своей начальницы относительно обсуждаемой темы. Вздыхает и неохотно натягивает ухмылку. — Вы что, тоже отвлеклись на утреннее представление? Или спали?      Школа мне ни о чём не говорит. Коли Осо, то девица, видать, богатая была, однако ей, похоже, не повезло. Что она вообще забыла на улице, ещё и невесть где?.. Разве Осо не закрытая женская академия? Разве это не фабрика идеальных женщин? Насколько я знаю, им не положено покидать территорию академии без разрешения, а уж какой нынче педагог возьмёт на себя ответственность отпустить юную принцессу в такое местечко? Масака! Да и сама бы этот полуфабрикат в виде женщины навряд ли нашла себя здесь. Молодёжи разве что-то интересно, помимо дозволенного? Смелости тоже не хватило бы… Помню себя в её возрасте и понимаю бессмысленность вопроса. Однако… это весьма… необычно.      — Ближе к делу. За сарказм можно и выговор получить, Козуки-кун, — напомнила я холодно, совершено не шутя. Я могу. Да и Козуки не понаслышке про выговоры знает, учитывая, с кем он общается…      — Имя ей Кирино Токо, — проинформировал меня он тут же, внимательно вглядываясь в голограммное сообщение коммуникатора и переотправляя его мне.      Личность обладательницы имени тут же всплыла в голове, вместе с недавним разговором с Аоянаги, постоянно прерываемым, а затем мой коммуникатор послушно издал короткий сигнал, и я поспешила принять переданный ID пострадавшей. Символы один за другим проникали в поле известной мне доселе информации и, усваиваясь, достаточно быстро заняли положенные им места в мозаике общей картины.      — Эта девочка — пропавшая дочь Абэрэ… А-ру-то-ромаджи, — озвучил состроившуюся в моей голове мысль подчинённый, упорно борясь с именем, с трудом поддающимся нашей фонетике. Бедняга, язык сломать можно такими темпами.      — Без этого вспомнила, — процедила я раздражённо, злясь вовсе не на подчинённого, а на себя саму.      — Мало ли, вы и про это забыли, — обходительно растолковал мне Козуки причины своей услужливости.      — Как мило с вашей стороны: зачем пользоваться напоминалочками в смартфоне, когда есть вы. Может, меня будить по утрам будете, а то, знаете, жалко эксплуатировать своего AI-секретаря, — с кислотой лимонного сока, разбавленного слоем мёда, промолвила я, возвращая недовольный взор на ID и добавляя, пытаясь прочесть озвученную с трудом Козуки последовательность знаков каны про себя: — Ну и имечко.      Похоже, не только язык — мозг взорвать тоже. Ещё на совещании я обратила внимание на эту жуть дикую; видимо, это было последнее, выходит, что удостоилось моего внимания, ибо… Тяжело вздыхаю. Так дело не пойдёт. Однако это же надо… Она полностью вылетела у меня из головы. Караномори что-то там сказала про пропавшую дочку жертвы, но я и думать про это забыла, я не просто прослушала про Осо, я поленилась глаза на монитор поднять, ибо как только Когами с этим ненормальным ворвались в конференс-зал, точно ошпаренными кипятком или чем погорячее, мои мысли настойчиво стали отвергать всякую информацию, пусть хоть косвенно, хоть напрямую связанную с делом, кроме... Это было достаточно неожиданным для меня известием, даже шокирующим самой абсурдностью его наличия, а потом ещё большим абсурдом того, как Щимомура пошёл у этой новости на поводу. Конечно, у него был невелик ассортимент решений, которые можно было бы принять в данном случае, и всё же… Мне не стоило так реагировать, поскольку теряются из виду важные детали, а потом я выгляжу тормозной дурой перед шавками. Не то чтобы меня волновало их мнение, но… Стало быть, эта девочка дочь, больше не пропавшая без вести, убитого сегодня утром Абэрэ… Ах…      Да, вот он, тот самый момент, когда я вспоминаю, зачем и почему выбрала эту работу. Тот самый — редкий, внезапный, мимолётный, короткий, но эффектный, как падение метеорита, способный даже меня, зомби рутины своей профессии, пробудить ото сна. Момент, заставляющий меня чувствовать разницу.      Пластинация.      Картины, увиденные мной, заставляли все остальные вещи обесцениваться в своей значимости, и если личность жертвы забывается легко, то манеру, в которой исполнено преступление, забыть непросто, как и забыть тот самый миг, когда ты понимаешь, что нет — смерть не всегда тривиальна, не всегда одинакова и безыдейна. Она бывает разной. И некоторая её реализация может заставить чувствовать. Такое забыть невозможно.      Я стояла молча, вспоминая те самые фрагменты. Какое-то назойливое, подкрадывающееся мелкими шажками ощущение разбавило пресный холод снаружи и привычное, мёрзлое равнодушие внутри, обнажая моё сознание для чего-то нового, ярко бросающегося в глаза.      И тут я с интересом для себя поняла: вызов был не пустой тратой времени на какое-нибудь банально-скучное изнасилование или убийство. Отнюдь. Связь с делом о пластинации очевидна. Девочка, чей отец был вчера утром найден посреди одного из самых посещаемых мест для отдыха и развлечений в весьма оригинальном исполнении, пропала пару дней назад, а потом была обнаружена буквально через день после убийства отца в странном состоянии, по всей видимости, накачена каким-то наркотиком… Совпадение? Нет. Моя работа заключается именно в том, чтобы не верить в совпадения. Занятно. Это весьма занятно. Вполне вероятно, очень вероятно, что именно здесь, на этом самом месте, находился человек, который устроил серию этих убийств… этих…      — Нужно сообщить об этом Щимомуре, — Такаги отвлёк меня от картин в голове, резко и безжалостно оборвав шальную мысль. Что ж ему так на месте не сидится-то?..      — Стоп. Нужно — когда я скажу, — сухо отрезала я, кидая в его сторону многозначительный взгляд. Ну вот что это за отношение к работе? И снова Щимомура. Чуть что — Щимомура. Он у меня уже в печёнках.      Такаги мгновенно смолк и снова начал осматривать тело, насколько это позволяла фуку. Никаких следов наличия увечий или какого-либо другого вреда, кроме стёсанных коленей, зафиксировано не было. Очевидно же, что девчонке что-то вкололи и намеренно оставили её здесь. Только вот зачем? Сам ли убийца хотел оставить её в таком состоянии? Или что-то ему помешало закончить начатое? Впрочем, медэкспертиза и допрос всё расставят по своим местам.      Однако такой поток вопросов за одну минуту для меня не свойствен. Я могу снова повторить, что эта вылазка оказалась ненапрасной. Мне даже хочется схватиться за оружие и возобновить преследование преступника, пусть и его почему-то так упорно называют Томой.      — Её отец, между прочим, был во главе известной благотворительной организации. И был иностранцем.      — А мы не поняли и без тебя, Козуки! Ещё на совещании. И кто он был по национальности? Грек?      — Я не про это. Я это к тому, что удивительных успехов добился в жизни, будучи им. Разуй глаза: написано же, итальянец. Чем слушал?      — Один чёрт. И неудивительно, что она, возможно, взяла фамилию матери: с такой-то фамилией девчушке бы несладко пришлось.      О чём они вообще? Какая разница?      — Если она её и брала, то из других соображений. Впрочем, куда вам, Такаги-щиккокан, до них. Что вообще за дискуссию устроили? Антропонимикой занимаемся на рабочем месте? Вон тру… тело лежит школьницы, она, может, в коме давно. Её срочно нужно обследовать и допросить, так как она могла видеть убийцу, а вы тут занимаетесь чёрт знает чем. Оставьте её дронам.      — Если она видела убийцу или знает, кто он, вам не кажется, что допрашивать её бесполезно? Сами посудите: каким идиотом нужно быть преступнику, чтобы после трёх убийств, совершённых так чисто, что нам потребовалось два месяца, дабы зацепиться хоть за что-то, оставить потенциальную свидетельницу прохлаждаться тут на асфальте в ожидании нас?      — Козуки прав, но по той же самой логике она должна быть мертва уже, а она вон, живёхонька.      — Это ещё не подтверждено, — в противовес высказался брюнет с долей пессимизма.      — Так или иначе он не стал бы оставлять нам такой дорогостоящий подарок. Слишком уж велика роскошь. Однако она здесь, мы нашли её и должны допросить, ибо что ещё с ней прикажете делать? Разве что пластинатор вообще с этим не связан… Мы не можем этого отрицать, но и принимать за истину — тоже, — рассудила я, неприятно ощущая, как притянуто за уши это выглядит, и принялась отправлять задания дронам по транспортировке тела. Как муторно: обычно за дронов у нас Нагата отвечает.      — Слишком красиво для совпадения. Она исчезла вскоре после того, как пропал её отец. А спустя пару дней мы находим труп отца, а потом и его дочку. И если уж на то пошло, то Тома работал в Осо Гакуэн и тоже…      «Опять начинается…»      — … возможно, Кирино должна была стать следующей жертвой.      — Но почему-то не стала.      «Счастливая соплячка», — парировала я про себя, сожалея, что мне не суждено увидеть, каким красивым экспонатом она могла бы стать.      — Возможно, что-то ему помешало… только что? Настолько, что вместо того чтобы убить, он оставил её здесь?      — Как долго, интересно, она в таком состоянии? — задал интересующий нас вопрос Такаги, наблюдая за тем, как дроны дружно и ловко транспортировали тело. — Предполагаю, что недавно, иначе бы она выглядела немного по-другому. Если пытаться воссоздать картину, то, судя по стёсанным коленям, запачканной сзади юбке и промокшей обуви, она падала — следовательно, бежала впопыхах, что и так, собственно, очевидно. Тогда она была в полном осознании угрожающей ей опасности, какой бы то ни было. Логично было бы её убить, опять же, особенно если она и вправду как-то связана с убийцей помимо того, что является дочерью жертвы, или, больше того, его видела. Наверное, убегала, да не добежала, тогда он бы её настиг и прикончил.      — Но ведь Сасаяма-сан был прав, если связана. Он утверждал, что убийца, по его мнению, Тома, находится рядом с Кирино и она в опасности. И мы находим её в тот же день…      — В любом случае, если не связана, то это уже другая проблема, гораздо менее важная, — отрезаю я, перебивая. — Мало ли, что это за школьница и во что вовлечена, если её даже этот ненормальный знал. Какая нормальная девочка может знаться с латентным? Как вообще, хотелось бы мне услышать, так вышло, что он что-то про неё знает? Может, она и правду не добежала, а её странное состояние — другого преступника рук дело. Сами видели, какие личности тут гуляют, прячась от патрульных дронов. Может, у девочки карма плохая и она под горячую руку попала. Оставим это. Нужно сосредоточиться на версии, что данное её состояние связано с тем, что по отношению к пластинатору она была либо свидетелем, которого пожелали устранить, но почему-то не устранили, либо потенциальной жертвой, поймать которую не удалось. И в том, и в другом случае есть вероятность, что он действительно скрывается где-то здесь. И мы не можем упустить эту потенциальную возможность, — решительно заявила я, проговорил низким голосом и устремив сосредоточенный взор на окутанных в темноте, разбавленной миганиями дронов, Энфорсеров. Хотя снова понимаю, что притянуто за уши моим больным, откуда-то проснувшимся оптимизмом и нам не повезёт, вздыхаю про себя, однако делать нечего: это единственный логичный выход сейчас, нежели продолжать искать невесть где. Да и если, по словам Аоянаги, в её комнате нашли кровь отца, остаётся мало сомнений, что она свидетель или планируемая жертва, вот только при чём всём этом здесь наш подозреваемый?      — Согласен, — протянул Козуки, устало разминая руки в замке за спиной. — Проще всего попробовать пойти по её следу, хотя мне уже кажется, что мы прочесали весь район. Если я правильно помню, часов в пять мы неподалёку отсюда тоже шатались… даже не представляю, что ещё могло от нас укрыться…      — Так и сделаем, чего уж теперь. Дерьмо полнейшее.      — Кто вас спрашивал? Будете наворачивать столько кругов, сколько понадобится. Козуки-кун, ещё раз проанализируйте карту и приблизительно наметьте маршрут — пустим Такаги по следу. И бегом. А я сделаю запрос на транспортировку пострадавшей и заставлю Караномори заняться делом. Мы и так достаточно времени потеряли, а вы тут ноете ещё.      — А как же Щимо…      — Такаги-щиккокан, я не обязана объясняться перед вами в своих решениях. Что-то не нравится — оставлю вас здесь и делайте что хотите: как раз для вас же местечко. Потом с дронами сами разбираться будете.      Чёрт, знала бы я, что это Кирино, то куда оперативнее бы подошла к процессу. В кои-то веки вездесущее ничего обернулось хоть чем-то, а сегодняшняя находка немного разбавила приклеившуюся ко мне скуку, облепившую мою повседневность своими вязкими слоями, словно заковала меня в кокон серости и заурядности. Впервые за время работы я узнала, что между разными, с виду не похожими случаями может быть связь и не простая, что она существует не только в детективных романах. И пострадавшую мы не случайную нашли, а она, быть может, приведёт нас к виновнику всех этих эстетически красивых и наполненных глубоким смыслом, дышащих оригинальностью деяний. И тогда…      Не желая слушать глупые оправдания и лицезреть послушные кивки, я развернулась и, гордо и авторитетно обойдя парочку дронов, отправилась той же дорогой, которой пришла, оставив этих двоих наедине с моими пустыми угрозами, дронами и куском мяса на носилках. Как досадно мне, что они пустые, а то бы сделала из них дезертиров, и одним паралайзером они бы не отделались.      «Похоже, они у меня расслабились, жалкие овчарки. Давно не получали. Сил моих нет. Жаловаться они мне будут! Если кому-то в данной ситуации и полагается жаловаться, то это только мне! Мне холодно, голодно, мерзко, устало, да и вообще надоело это всё! А этот ещё указания мне давать собрался!»      Но сейчас они меня мало волновали. Нужно было разобраться с коллегами, чёрт бы их побрал. По идее, надо бы их оповестить, но если Щимомура узнает про Кирино, он тут же впадёт в маразм и прикажет нам ничего без подкрепления не предпринимать, в лучшем случае пришлёт на помощь остальных или Первый Отдел, в худшем — сам заявится. Ещё бы, такая возможность появилась, этот самодур не упустит. А времени у нас чего-либо ждать нет. Да и какая, в принципе, разница? Мы и так всё здесь обошли от и до, что ещё здесь можно найти? Ничего. Так и вижу, как оно поджидает меня где-то за углом. Даже если мы попробуем воспроизвести картину и представить, откуда Кирино убегала, то почти наверняка ничего не обнаружим. Наша заведомо провальная попытка в любом случае не займёт много времени, а разговаривать из-за этого с Щимомурой… Нет, спасибо. Пока оповещу Караномори. Вот удостоверюсь, что эта работа безнадёжна, и отрапортую лично. Однако зачем мне удостоверяться? Почему желание что-то найти, даже в таком состоянии, во мне ещё не вымерло?      Я обратила внимание на то, как прибавился мой шаг, только тогда, когда заметила на горизонте тускло-золотистый отлив фонарного луча. Быстро я. В груди стало почему-то немного не по себе, а холод, принесённый нахальной январской ночью, не знающий законов гуманности, медленно покидал мои замёрзшие руки, удостаивая тёплые, мягкие прикосновения волнения и предвкушения права крепко меня обнять — его как ветром сдуло. Кстати, о ветре. Он совершенно стих. Я окинула безразличным взором видневшийся вдалеке небоскрёб, в котором в такое-то время горело несколько жёлтых квадратиков. Конечно, небоскрёбом он считался только по меркам Кавасаки-щи, а для столицы подобное здание легко можно обозвать букашкой, однако после увиденного мною беспредела местного района этот, за километры махающий своей макушкой столбик, вразнобой облепленный квадратными мерцающими латками, служил спасительным напоминаем о том, что где-то поблизости ещё есть жизнь, и не позволял моему чувству реальности заплутать в параноидальном впечатлении от увиденного, и от этого я чувствовала какое-никакое, а облегчение. Вот в том доме живут нормальные люди. Люди. Не спят и прощаются с уходящей на кратковременный покой ночью слишком поздно или проснулись и встречают новое утро слишком рано.      «Зачем? Что их там ждёт и что их так манит в этом загадочном завтра? Солнечный свет? Он одинаков в городе, полностью погружённом в неоново-зелёно-голубую тесьму кибер-паутины; он тускнет за её ворсинками, ибо у них есть новый свет, сильнее и мощнее прежнего. Зачем им это солнце? На искусственном небе? А что же я? Зачем жду завтра я? Небом я любоваться не умею. Почти каждое завтра у меня есть моя работа, которая последние пару месяцев ни чем не отличается ни от солнца нашего города, ни от неба — такая же одинаковая каждый день. Одно большое ничего, прицепившееся ко мне под руку. Но сейчас, в сравнении с тем, что было полчаса назад, завтра кажется немного более достойным того, чтобы его ждать»      Тогда я, пожалуй, пребывала в слепом заблуждении: далеко не за каждым вступительным актом следует скучное развитие событий. +++ *Коно сэифуку – эта школьная форма *Осо Гакуэн митаи нэ – похоже на Академию Осо *Канщикан – Инспектор *Вакатта - ясно, понятно. *Щиккокан – Энфорсер *Маттаку – О Господи (с негативной окраской) *Абэрэ Аруторомаджи — японская транскрипция Абеле Альтромаджи