Морской бриз

Пять дней в родном дистрикте. Это звучало так прекрасно... На деле, все замки оказались даже не из облаков – из морской пены. Взгляды родителей, что накатили на меня волной, вновь заставили закашляться. Понадобилось много сил, чтобы удержать улыбающийся лик победителя. Зато Энни, что стояла совсем близко к сцене, пустила слезу и, прижав замок из рук к груди, светилась признательностью. Финник сообщил мне, что спустя год, незадолго до Голодных Игр, я отправлюсь в тур победителей. Так случалось с каждым, и тот, кто стоял после пережитого на сцене, менялся. Победитель семьдесят первых Голодных Игр спустя два года от сегодняшнего дня будет занимать моё место, и я буду наблюдать за этим через экран. Мне было сложно представить реакцию жителей других дистриктов, когда я буду изливать из своего рта благодарственную речь Капитолию. Понимала, что у всех находящихся у сцены будут похожие выражения лиц, что и у родителей. От этого становилось дурно. (Taylor Swift – Cardigan) Оказавшись в деревне победителей четвёртого дистрикта, из ближайшего к нам дома выплыла знакомая нам обоим фигура. Мегз. Она обняла нас, как родных, и это стало сильнейшим утешением на контрасте тихого ухода родителей из толпы вглубь города. Одна ладонь легла на мою щёку, а вторая – на щёку Финника. От тёплого взгляда и милой улыбки плавилось сердце. — Я так рада вас видеть. – она сочувствующе покачала головой, смотря на меня и опустив руки. – Мне так жаль. — Насчёт чего конкретно? — Дело не только в Ричи... – сердце ёкнуло. – Пройдёмте в дом. Поговорим там. Мы прошли в светлое помещение. Мраморный пол, стены, полураскрытые окна со слегка качающимися занавесками. Посередине холла стоял выключенный фонтан размером с человека. Рыбы направили свои рты в середину, где распускалось дивное зелёное папоротниковидное растение. С обеих сторон уходили на второй этаж лакированные чёрные лестницы. Мегз поманила нас рукой в сторону помещения вглубь первого этажа. Пройдя белую широкую рамку с лепниной позолоченных ракушек, мы оказались в большой гостиной. Чёрные овальные окна уходили в пол и вели в частный сад, за которым, по всей видимости, так трепетно ухаживала Мегз. Застыв, созерцая красоту, ко мне подошла старушка. — Это – моя гордость. Я неплохо разбираюсь в культурах. Рада, что они прижились. – со скромной гордостью произнесла она. — Очень красиво. — Научить тебя этому? — С радостью. – встретившись с её глазами, наполненными нежностью, я улыбнулась. – Вот только через пять дней мы с Финником уедем обратно в Капитолий. На полгода. — Ничего. Когда вернёшься, будет самое время: весна и лето. Вы ведь полгода будете жить и здесь, так ведь? — Да. — В Капитолии есть дивный магазинчик с различными цветами, растениями и культурами. Я напишу для тебя список и укажу место. — Спасибо. – она погладила меня по плечу. — Ты, наверное, голодна. Пройдём к столу. У меня как раз есть для вас угощение. Из граммофона разливалась сочным персиком и мёдом мелодия. Полупрозрачные белые рукава рубашки, надетой под низ корсета цвета бирюзы, немного мешались прикоснуться к рыбе. Я расправила подол пышной юбки с серебристыми узорами и взяла вилку в руки. Мы молча приступили к ароматному сибасу. Наслаждались трудами Мегз и приятной компанией. — Ты ведь смотрела Голодные Игры, так ведь? — Да. — Кто так покромсал Оливию? – Мегз с Финником переглянулись на мой вопрос. — Это сделал Ричард. – ответил за неё Финник. – Для представительницы самого голодающего по статистике за прошлый год дистрикта, она довольно бойко боролась. Она стойко отбивалась от его ударов, даже откусила часть уха и отобрала этим нож. Услышав твой крик, он рванул к тебе. — Меня поразила её живучесть. После стольких ранений она нашла в себе силы встать, взять лук и так хорошо прицелиться... Если бы ты в тот момент не упала, наконечник вонзился в тебя, а не в него. — А я смогу просмотреть игры, в которых участвовала? — Зачем? – изумилась женщина. — Я не могу понять, не прикончил ли он меня из-за того, что хотел отвлечь Оливию, или же, правда, хотел этого? Мне сложно думать о чём-то другом. – честно призналась я. — В Капитолии ты сможешь это сделать, но хорошо подумай, нужно ли тебе это на самом деле. – его спокойный голос бодрил. Мегз поджала губы в тонкую полосу. — Ты сказала, что есть что-то ещё... Это касается моих родителей? — Да, рыбка, к сожалению это так. — И что же? – я положила приборы и внимательно посмотрела на старушку. — Мы смотрели вместе с ними, здесь, у меня дома. Они... Боюсь, они никогда не поймут тебя, но это не значит, что они перестали любить тебя, Аллерия. — Они считают меня монстром? — Это так. Как и считают, что на твоём месте должна была быть Энни. В их глазах ты другой человек. Безрассудный, способный убивать… Готовый убивать. — Значит, мне не стоит к ним сегодня идти? — Нет, русалочка, не стоит. — Я бы сходил. – пауза. – Лучше уж убедиться сразу, чем вновь и вновь возвращаться к этой теме. — Им нужно дать время, милый. — Разве то, что их дочь жива, уже не повод для радости? — Я не приду домой. Не сегодня. Сначала увижусь с Энни. Она стояла так близко к сцене... — Хорошо. Тогда лучше идти сейчас, после еды. Я буду ждать вечером на чай с конфетами. — Мы придём! — Финник, ты можешь остаться здесь. Я думаю, девочкам стоит поговорить наедине. — Точно? — Да. — Тогда тебе стоит переодеться. Киллиана собрала тебе огромный чемодан с одеждой, обувью, косметикой и...чем-то ещё. В этом и такой грациозный человек, как я, можеь запутаться. – чуть посмеялся он, предав совету шутливую манеру. — Так это мой чемодан? — Да. — Я думала, что твой. – усмехнулась я. — Не-е. Твой. — Я собрала с собой в сумку вещи, в которых ходила в апартаментах. Думала, к чему спешка, а оказалось, что Киллиана позаботилась обо мне. — Она беспечная дама, но трепетно относиться и к своей работе, и к тебе. — И где чемодан? — Уже в нашем домике. — Так славно звучит. — Вы такие милые... – её губы сжались в дрожащую нить. — Будет сложно делать вид, что мы друзья. – грустно усмехнулась я. — Так сказал Сноу? – спросила Мегз. — Да. Ради её безопасности. Ради её неприкосновенности, которые многие из выживших лишены. – старушка тяжело вздохнула. По её взгляду я поняла, что она знала куда больше, чем я. — Тогда, до встречи. Надеюсь, там не сплошная сетка, чешуя и полупрозрачные ткани. – рассмеялась я. Смех подхватили и остальные. Я поцеловала Финника в губы, а потом и Мегз, в щёку. — Увидимся. – помахав мне, в унисон сказали они. У выхода меня остановил любимый. — Я не сказал, какой домик, а ты уже решила покинуть нашу компанию. — Не подумала. Так странно. Окунув в свои объятья, он с нежностью поцеловал меня в лоб. Все дома на вид не отличались друг от друга. Светлые, ухоженные и красивые. Посередине дорожки стоял объёмный фонтан с русалкой, изливающей из чаши воду. Рядом стояли и лавочки, вдоль всей дороги в промежутке между домов. Номер семь стоял почти в конце. Всего их было десять. Открыв ключом дверь, Финник, взяв меня на руки под мой смех, толкнул плечом дверь и пересёк порог. В отличие от фонтана Мегз, наш фонтан работал. — Они ведь не увидят то, что ты сделал? — Нет. Здесь нет камер. Это – главное преимущество Деревни Победителей. Огороженная забором территория, никаких лишних глаз... — Славно. Знаешь, не дурно. Мне нравиться. — Так не хочется расставаться с тобой... – поставив меня на пол, он привлёк в поцелуй. — Мы и не расстаёмся. Разве что, всего на время. — Я буду считать минуты до твоего возвращения. — И я. — Ладно, до встречи, Мегз хочет о чём-то поговорить. — До встречи. Объёмный чемодан стоял на втором этаже, возле папоротника в золотистом горшке. Холл, в конце которого был широкий открытый балкон. Две спальни, две ванные комнаты и кабинет. Переодевшись в бархатные бежевые брюки‐клёш, белую шелковую блузу, нацепив золотистые украшения и обув позолоченные сандалии, я направилась на осмотр первого этажа. Гостиная, столовая, кухня, ванная комната для гостей, кладовка и маленький, но не бесполезный, спортзал. В доме пахло чистотой и лилиями, как в апартаментах Капитолия. Полотенца хрустели от чистоты, всё было отполировано и восхитительно поблёскивало, напоминая мне игры солнца на водной глади. За деньгами мне нужно было зайти в банк. Я была готова поспорить сама с собой, что на моём счету лежало не меньше восьмидесяти процентов средств жителей двенадцатого, самого бедного, дистрикта. Собравшись, я отправилась к её дому. В городе я не смогла убежать от внимания. Кто-то поздравлял меня, кто-то приветственно махал, и я махала в ответ, кто-то, как и родители, смотрели на меня с опаской. Однородного отношения ко мне не было. Каждый видел во мне то, что решил сам. Я постучалась к ней в дверь. Энни тут же открыла её и крепко обняла меня. Всхлип прогремел под ухом, и я с трудом сдержалась, чтобы не издать его в ответ. — Ты жива. Я так рада, что ты жива. — Прости, что не смогла сберечь его. — Ты столько сделала для меня... Ты заняла моё место, спасла две жизни. – она приложила ладонь к животу. – Срок совсем маленький, но на Арене погибли бы сразу двое. Проходи. – и я прошла. Следом, прошла и Энни, закрыв входную дверь. Мы направлялись в гостиную молча. Портреты. С десяток портретов меня и Ричарда. Мы стали её навязчивой идеей, и я поинтересовалась о её самочувствии. – Всё хорошо. – я чувствовала вину, хоть и не должна была. – Ты уже ходила к родителям? – спросила она, поставив на стол поднос с чаем в кружках. — Нет. Я решила дать время. И мне, и им. Я видела, как они смотрели на меня. Они больше не видят во мне свою дочь. — Они просто не знают, как реагировать. Ты боролась...пугающе хорошо. Тот момент с девчонкой. Я не смогла досмотреть его до конца. — У меня нет оправданий. — Ты должна была выжить. Не думай об этом. Я не решалась заговорить с ней о Ричи. По всей видимости, она тоже. Поэтому мы говорили о погоде, обсуждали имена, которыми она могла назвать сына или дочь. Мы не затрагивали Голодные Игры. И я не хотела подвергать ее дополнительным переживаниям, это было вредно для плода, зревшего внутри неё. Для их ребёнка. Сейчас, в окружении мягкого солнечного света, струящегося через окна, и тёплой улыбки человека, чьи трусящиеся временами пальцы выдавали треснувший внутренний мир, я не чувствовала себя выбитой из прошлого. Я чувствовала целостность, понимая, что как прежде уже никогда не будет.