В свете софитов

      За любимым делом ты перестаёшь замечать, как же быстро летит время. Актёры, особенно те, которые обожают свою работу и вкладывают в свою игру душу, тоже не замечают того, как быстро всё летит, да, им бывает очень сложно, ведь не каждый сможет находиться на съёмочной площадке почти целыми сутками, но тем, кто не представляет себя без кино-карьеры — это вполне приемлемо, и они готовы идти на подобное ради любимого дела… Ну и некоторые ради прибыли, но это совершенно другой тип артистов.       Таким образом часы сменялись днями, дни — неделями, и первый месяц съёмок пролетел совершенно незаметно. Отснято уже чуть больше трети сценария двухчасового фильма, что является большим достижением для всей съёмочной группы и актёрского состава. За этот месяц Эррор уже совсем освоился на съёмочной площадке и практически перестал испытывать неловкость, находясь наедине с Инком, восхищение — да, но прежнее стеснение и некая пугливость пропали. Можно сказать, что он очень осмелел и теперь даже осмеливался спорить с режиссёром, самое забавное, что порой Эрр даже умудрялся отстаивать свою позицию. В общем, он стал тем Эррором, которым был вне съёмочной площадки: дерзким, упрямым, смелым, тем, кто никак не вяжется с понятием «слабый пол»… Любит же он ломать этот стереотип.       Но, как-бы там ни было, им ещё многое предстоит снять, многое успеть и пережить. Что ж, посмотрим, что выйдет из этого.

***

— Скажи мне лучше, почему ты с такой печалью смотришь на эти тучи? — спросил Эррор, смотря прямиком на Инка, что устремил свой взгляд в оконный провал.       Актёр горько усмехнулся и прикрыл глаза, подставляя лицо потокам воздуха, что шёл от вентилятора. — Хороший вопрос… Но действительно ли тебе интересна история чудовища, вроде меня? — устало спросил он, не обращая на своего собеседника ровным счётом никакого внимания.       Ошибка ненадолго замолчал, выдерживая драматическую паузу и показывая, что его персонаж сомневается, а стоит ли ему знать ответ на свой вопрос. — Да… Да, мне очень любопытно узнать, что же послужило причиной твоей печали, — наконец, немного неуверенно ответил он.       Чернильный тяжело выдохнул и, опустив череп, немного приоткрыл глазницы, словно собирая свои мысли в кучу и не давая им вновь разбежаться. — Однажды, довольно давно, вокруг этого замка была прекрасная деревня, жители которой соблюдали чистоту и божьи законы… А главенствовал над ними мудрый и справедливый старый граф. Но время шло и граф скончался, оставив после себя своего юного сына, что ещё совершенно ничего не смыслил в правлении, но был полон идей и энергии… — начал было свой рассказ «Эдвард», но его перебили. — Что такого могло случиться, что… — заговорил чернокостный, но было остановлен жестом руки. — Прошу, не перебивай, — сказал актёр и, подождав, пока Эррор успокоится, продолжил. — У юноши была невеста, и он в ней просто души не чаял… Они оба были влюблены и совсем скоро стали супругами… Но этой мечте не суждено было сбыться, ибо в деревню пришёл страшный недуг, что и болезнью-то сложно назвать, но души жителей стали чернее самой ночи, отчего они стали озлобленными и алчными… Тогда вспыхнуло восстание против графа, непонятно, что не устроило жителей, но они решились на истребление всей графской семьи. В тот день граф открыл запретные писания, что подарили ему невероятную магическую силу и могущество, позволившее дать отпор наступающим… Вот только, когда он пришёл в покои своей жены, то нашёл лишь хладный труп с кинжалом в груди… — Инк судорожно выдохнул, прикрыв глазницы. — В тот день граф решил, что должен очистить мир от скверны, что погубила его жену и нерождённое дитя, что она носила под сердцем… В тот день небо хмурилось точно так же, — наконец закончил он, замолкая и переведя взгляд на немного виноватого Эррора. — Я… Не знал… Прости… — попытался извиниться он, но художник лишь подошёл к нему и положил руку на скулу. — Не кори себя. Любопытство — не грех, а в горе моём ты и подавно не виновен, ведь было это целый век назад, — сказал он с лёгкой улыбкой, когда взгляд омеги поднялся на него. — Но ведь… — вновь попытался оправдаться «Лео» — Давай без «но». То, что уже случилось, не воротишь, и как бы сложно не было, нужно продолжать жить… Я уверен, она бы не была счастлива, узнав, что я на жизни своей поставил крест, — в голосе Инка слышалась тоска, словно он действительно печален… Хорошо, что это лишь игра на камеру.       Эррор лишь сильнее прильнул к руке на своей скуле, прикрыв глазницы, только после он немного нахмурился, словно его что-то не устроило. — Вино… Сколько ты выпил? — спросил он. — Это не важно. Я не могу охмелеть — это некая плата за те силы и бессмертие, что я обрёл, — сказал альфа, близко наклоняясь к «лицу» Эррора, на что тот усмехнулся. — Скажи ещё, что ты любить не можешь, — немного с сарказмом проговорил Эрр, прикрыв глазницы. — Как-раз наоборот… Я могу любить, и эта кара намного страшнее, невозможности залить своё горе вином… Уж лучше бы я лишился этих чувств, — выдохнул Чернильный в уста своего собеседника и быстро отстранился. — Час поздний, Лео… Прошу, вернись в свои покои, — проговорил он, снова отворачиваясь к окну.       Ошибка сделал как можно более огорчённый вид и, коротко кивнув, покинул импровизированую комнату, прикрыв дверь, а Инк прикрыл рукой свой рот. — Что же ты творишь, Эдвард? — прошептал он в тишину. — Снято! — послышалось со стороны режиссёра. — Наконец-то, с третьего раза удалось снять эту сцену. Что ж, на сегодня план мы выполнили, всем спасибо за работу, — громко говорил он, в то время как на площадке все засуетились, собираясь.       Эррор же быстро прошмыгнул в гардеробную и, сменив одежду, отдал элегантную атласную красную рубашку, что-то на подобии чёрного камзола с синими элементами, и чёрные брюки костюмеру, поспешил выбраться с огороженной территории, где проходили съёмки, и побрёл вдоль тёмных улиц, едва освящённых фонарями. Вокруг было так тихо, что эта тишина давила на сознание, поэтому Эрр достал из рюкзака накладные наушники, ибо носить другие возможности не было, и старенький плеер. Проведя нехитрые манипуляции, он надел наушники и увеличив громкость на полную катушку, пошёл в парк, ведь это был более безопасный путь до его дома, а идти ночью по тёмным подворотням… Не шибко хотелось.       Громкая музыка била по черепу, вокруг была ночная темень, освещённая частыми фонарями, и самое главное — ни души поблизости: идеальная атмосфера, чтобы погрузиться в свои мысли. Эррор усмехнулся и поднял глазницы к звёздному небу, на котором ярко выделялся млечный путь… Он вспомнил, как будучи ещё эмоциональным подростком, часто ссорился с братьями и сбегал из дома, приходя именно в этот парк и садясь на первую скамейку, начинал рассматривать звездное небо под звуки меланхоличной музыки… Ностальгия? Возможно.       Неожиданно что-то явно крупное прыгнуло на скелета, повалив его на землю, от чего его наушники слетели с черепа, а сам он громко вскрикнул, а нечто… Стало вылизывать шершавым языком его лицо, отчего на место испуга пришёл задорный смех и попытки отмахнуться от подобного проявления симпатии. — Хватит, — сквозь смех выговорил Эррор, наконец сумев отстранить от себя мохнатую морду. Наконец он смог разглядеть нарушителя личного пространства.       Это оказался взрослый коричневый пёс породы «Аиди», или «Атласская овчарка», сам он вывалил язык и громко дышал, а хвост быстро мотался из стороны в сторону, выдавая крайне игривое и возбуждённое отношение собаки. — Хей, чей ты? — спросил он, рассматривая ошейник с круглым медальоном. — Брумми… — тихо добавил он, на что пёс громко гавкнул. — Хороший мальчик, — с улыбкой сказал чернокостный, потрепав пса по голове. — Брумми, ко мне! — крикнул довольно знакомый голос, на который Брумми откликнулся, сильнее завиляв хвостом, и убегая в сторону звука.       Эрр поднялся и, отряхнув одежду и подобрав наушники, посмотрел вслед новому знакомому… Но вместе с псом он увидел Инка, что в шутку журил его, махая пальцем перед мордой, питомец внимательно наблюдал за рукой хозяина, от чего создавалось впечатление, что он кивает.       Ошибка слегка улыбнулся и подошёл к актеру и, видимо, к его питомцу. — И вообще, нельзя так напрыгивать, некоторым это не нравится. Быстро извинись перед Эррором, — сказал он, показывают рукой на подошедшего.       Бруми поджал уши, сделал виноватый взгляд и ткнулся лбом в руку Ошибки, отчего он тихо засмеялся, почесав собаку за ухом. — Да ладно уж, не могу я на него злиться, — с улыбкой сказал он, на что пёс вновь оживился и завилял хвостом. — Ух, подлиза, — в шутку буркнул Инк, на что пёс вновь залаял. — И не спорь. Я сказал подлиза — значит подлиза, — словно поняв его, сказал Инк, скрещивая руки на рёбрах.       После этого оба скелета засмеялись, а Брумми сильнее завилял хвостом, видно, что доволен. — Прости. Он обычно так не делает. Видимо слишком долго в помещении сидел, — проговорил альфа, прекращая смеяться и вытирая выступившие слёзы. — Ничего. Мне даже приятно такое внимание со стороны, — тоже отходя от смеха, сказал Эрр. — Кстати, ты чего так быстро со съёмочной площадки убежал? Я хотел поговорить, похвалить в конце-концов, — спросил он, всё ещё немного фыркая. — Ох… Я просто не очень люблю шумные места, а там такая неразбериха начиналась… — опустив взгляд, ответил омега. — Ясно… — коротко бросил чернильный. — Не против, если мы тебя проводим? — спросил он, кивая на Брумми. — Нет, конечно. Кто откажется от компании таких кавалеров? — в шутку сказал Эррор, чем заставил Инка улыбнуться. — Ну что, Брумер, пойдём проводим омегу до дома, а то он сам не дойдёт, — обратился актёр к псу, на что тот побежал вперёд.       Скелеты вновь засмеялись и тоже пошли ко второму выходу из парка, постепенно погружаясь в разговор и узнавая друг о друге всё больше нового. Им обоим нравилась компания друг-друга… Может быть это начало чего-то светлого, пылкого и прекрасного? Может быть.