Золотая клетка

Произошедшее изрядно пошатнуло мою психику. У меня не было ненависти к Сиду. Единственный человек, которого я ненавидела, была я сама. Мужчина увидел, что я дала слабину, и воспользовался этим. Его можно понять. После произошедшего минуло два месяца. Всё это время я жила в тюремной камере. Не скажу, что она была строгого режима, по дому я могла свободно перемещаться, но вот выходить за его пределы мне запрещалось. Всё стало настолько плохо, что я не могу выйти во двор без присмотра моего тюремщика. И это отвратительно. Когда моя сестра была жива, я позволяла себе гулять допоздна, она и не возражала. Скажу честно, пристальный контроль меня уже доконал. Когда прошёл первый месяц моего заключения, я попыталась договориться с Сидом о прогулках хотя бы раз в неделю. Ответ его был таков: «это хорошая идея, мы можем прогуляться». Видимо у Джона были некие проблемы со слухом. Потому что я не говорила о НАС, я говорила только о себе. Как же я скучаю по тем денькам, когда могла побыть наедине с собой. Это было идеально. Итак, два месяца. Я вновь проснулась в своей комнате после очередного побега из «объятий» Дьявола. Он продолжал делать со мной ужасные вещи практически каждую ночь. Я пытаюсь не думать об этом, пытаюсь, как то пропускать этот момент, но нет. Это невозможно. Когда в тебя входит эта херня, ты, к сожалению, её чувствуешь. Это неприятно. И не было приятно ещё ни разу. Я подошла к зеркалу, висевшему над комодом, и ужаснулась. Всё моё тело было в царапинах, ссадинах, синяках и следах от укусов. Сколько бы я пыталась не думать о ночных ужасах, они всё равно настигали меня. Джон вошёл в мою комнату. И кого я обманываю? Я ненавижу этого засранца, он испортил мне жизнь. - Доброе утро, милая. - Пошёл ты. Он усмехнулся и взял меня за подбородок. - Ты так и не поняла, что следует отвечать? - Поняла. Следует отвечать: пошёл ты, Джон Сид. Мужчину мои слова позабавили и это неудивительно. Что, я, маленькая девчушка, могла сделать против него? Беспомощность. Что может быть хуже? - Гордыня заставляет тебя говорить всё это. Она отравляет твою душу. Но в этом нет ничего страшного. Я покажу тебе, как следует избавляться от своих грехов. Сид схватил меня за запястье и повёл в ванную. В свою ванную. Кстати, я забыла вам рассказать. У него там хранилище разных примочек для пыток. Было бы атмосферней, если бы это хранилище находилось в подвале, надо как-нибудь озвучить эту мысль. Джон втолкнул меня в комнату и закрыл за собой дверь. Затем он открыл шкафчик, висевший над раковиной, и достал «бабочку». Было ли мне страшно в этот момент? Я даже не знаю, в моей душе теплилась надежда на то, что он просто убьёт меня. Но, к сожалению, я знала, что он пойдёт совершенно другим путём. - Гордыня, словно груз, её нужно сбросить, иначе она потопит тебя в море грехов. Сид развернул меня к себе спиной, разрезал мою футболку и начал вводить лезвие мне под кожу. Это было не больно, я терпела подобное уже два месяца. Было обидно, ведь с каждой буквой он давил на мою спину всё сильней и теперь мужчина по-сути оседлал лошадку. Закончив выводить буквы, Джон перечеркнул всё слово, дабы перечеркнуть мой грех. - Ты почти очистилась от греха. Осталась всего одна маленькая деталь. Мужчина снял с меня штаны – остатки пижамы и сам предстал нагой. Джон не позволял мне разогнуться или хотя бы встать к нему лицом. Когда он делал это, я представляла себя на месте Дейенерис*, она была чуть младше меня, но всё же. Как можно такое проделать с ребёнком? И я начала плакать, ведь у меня отняли детство, и больше я не могла считаться ребёнком.