Гарри Поттер, неучтённый фактор и всё остальное. Часть вторая

Вот насчёт крови догадка у меня была. И не самая приятная. Но её я сначала решил обсудить с Северусом — вдруг мне просто ерунда в голову взбрела. — А как там Северус? — спросил я. — Ооо… — закатил глаза Ник. — Я и не подозревал, что у него такой богатый словарный запас. Как выяснилось, я «гриффиндорская бестолочь с полным отсутствием мозга и инстинкта самосохранения, годная только на ингредиенты для простейших зелий». И вообще «общение с Поттером плохо сказывается на умственных способностях окружающих». Всё остальное я воспроизводить не буду, заполучу навеки комплекс неполноценности, а вы будете ржать при виде меня до конца моих дней. — Да, крёстный может, — вздохнул добрый Конни и погладил Ника по руке, — прости его, Ник, он же не со зла. — Да я понимаю, — вздохнул Ник, — репутация Ужаса Подземелий обязывает… К тому же, когда я задал вопрос, что надо было делать в такой ситуации, когда у тебя на глазах одного сокурсника (кстати, не самого слабого) выводят из строя, второго утаскивают в неизвестном направлении, а любимые деканы заняты по уши эвакуацией, он сказал… — Что? — заинтересованно спросил я. — Тебе весь монолог или цензурно? — ехидно отбил подачу Ник. — Цензурно, конечно, — хмыкнул я. — Нечего мне тут Конни портить. — Э, я всякие слова знаю, — вмешался Конни. — Даже такие. Однажды, когда у нас в мэноре гиппогриф конюху на ногу наступил, он много чего сказал про этого гиппогрифа… и про его отца… и про мать… и про других родственников… когда его на носилках от загона подальше унесли. Мы с Ником рассмеялись. Незатейливая тирада Конни разрядила обстановку, и я повторил: — Так что всё-таки сказал тебе Северус? — Если цензурно — ничего, — улыбнулся Ник. — Правда, он на тролльем объяснялся, чтобы не травмировать мою нежную психику. Кстати, разгадка знания Северусом тролльего языка объяснялась просто. Минерва Макгонагалл научила, когда узнала, что он собирается работать в Хогвартсе. Да-да, в этой реальности профессор-кошка та ещё хулиганка и ничто человеческое ей не чуждо. Как она объяснила Северусу, иной раз так хочется высказаться об умственных способностях некоторых студиозусов, да профессиональная этика не позволяет, а так хоть пар можно выпустить без ущерба для психики юных трепетных созданий. Троллий язык знают единицы, в основном магозоологи типа Ньюта Скамандера или нашего профессора УЗМС Кетллберна. Ну да, ещё Ксено Лавгуд, он на нём даже стихи писать умудряется. У троллей они вроде бы пользуются успехом — их заучивают наизусть и исполняют на разных сборищах по серьёзным поводам — свадьбах, похоронах и драках стенка на стенку. Узнав об этом, я долго ржал и подумал, что семейство Лавгудов мне нравится всё больше и больше. Так долго и плодотворно троллить магический мир не удавалось ещё никому. — Мне бы надо как-то с Севом пообщаться, — заметил я. — Заработай отработку, — хмыкнул Ник, — тебе не привыкать. У нас как раз сегодня Зелья. Я кивнул, а потом предложил: — Ну что? На пробежку? Может, у Невилла какие-то соображения имеются? А после пробежки заглянем в больничное крыло, узнаем, как там Дадли… — Точно, — согласился Ник. — Мадам Помфри говорила, что у него небольшое магическое истощение, может быть, с утра и выпишет. — А ты-то сам как? — А что я? — хмыкнул Ник. — Я, в основном, не колдовал, а саблей махал. Так что всё со мной в порядке. Так что на пробежку мы всё-таки отправились. Невилл, Драко и Гермиона уже ждали нас в холле, поэтому полезное мы совместили с ещё более полезным. Невилл в ответ на наши расспросы тут же начал сокрушаться: — Не ожидал я такого в школе. Расслабился. К тому же привык, что эти сгустки эктоплазмы тут везде летают и они относительно безвредны. А то, что ко мне приблизился не призрак, а вполне себе материальный маг, понял только тогда, когда он в меня с Ванюшей угодил Сетью Неподвижности. Безвредный, в общем, артефакт. Его раньше для ловли сниджетов применяли. Угу. О том, кто такие сниджеты и об отношении к ним волшебников, я был в курсе, поэтому только кивнул. Но галочку себе на память поставил. Сеть Неподвижности — артефакт, когда-то сотворённый Джаредом Поттером именно для ловли этих юрких птичек. И, что характерно, при жизни моих родителей был взят из сейфа Джеймсом Поттером. — Интересно… — пробормотал я. — Это ж артефакт работы одного из Поттеров. — Ага, знаю, — кивнул Невилл, — бабушка рассказывала, когда я был маленьким. Только почему он не у тебя в сейфе? — Очередная мутная история… — пробормотал я. — Его из сейфа забрал мой отец… А вот кому отдал — не знаю. Но догадываюсь… Догадываюсь, да… Видимо, это была одна из тех чудесных безделушек, которыми Джеймс Поттер пытался купить право на выезд для своей семьи. Не вышло. И, судя по всему, эта безделушка тоже оказалась в руках Светлейшего. — Динь-динь… — вздохнул Невилл. Ну да, не бином Ньютона, любой с мозгами догадается. Гермиона, бежавшая следом и слышавшая рассказ Невилла, задумчиво пропыхтела: — С артефактом всё понятно. А что ты ещё помнишь, Невилл? — Профессора Флитвика, который меня расколдовал, — вздохнул тот. — А артефакт забрал Дамблдор. Как он сказал — чтобы изучить на досуге. Угу. Мантию-невидимку он уже сколько лет изучает… Хотя… А почему он не дал сообщнику её? Зачем накладывать сложные Чары Подобия, если можно было просто в суматохе подобраться к Дадли и просто утащить его в подземелья? К чему этот цирк с конями? «Да не работает у него твой родовой артефакт, — пробормотал Ник мысленно. — Мантия-невидимка куда сложнее, чем Сети. Насколько мне известно, подобные артефакты в те времена Поттеры на продажу делали. Просто эти в Роду сохранились, а на остальных чары развеялись. А эти Джаред Поттер для себя делал, вот и наложил чары посерьёзнее». Но тут Гермиона, доселе задумчиво бежавшая за нами, пыхтя, как рассерженный ёжик, неожиданно выдала: — Мальчики, вы не втыкаете? Если роль Толстого Монаха играл некий маг, это значит, что у директора в Хогвартсе есть сообщник, о котором мы не знаем. И кто это? А ведь в точку, вот что значит аналитический склад ума. Но тут в дело вступил уже Ник. — Сейчас посчитаем. Деканы были в Большом зале. Хагрид — тоже, да и крупноват он по подземельям шастать, если что. Остаются мисс Пинс, мистер Филч, мадам Помфри, профессор Кеттлберн и профессор Трелони. Все остальные помогали деканам и были на виду. — А разве профессор Трелони не в Мунго? — удивился я. — Нет, — отозвалась Гермиона. — Недавно появилась, но из своей башни носу не кажет. Наши говорят, что стала ещё более чокнутой, чем раньше. — У профессора Кеттлберна со здоровьем беда, — заметил Драко. — Уроки ещё кое-как ведёт, а вот после зельями отпивается. Знаю точно, он их крёстному заказывает. Так что это вряд ли он. — А что ж он не уволился? — удивилась Гермиона. — Хочет в следующем году порекомендовать на своё место племянника, Мэрдока Кеттлберна, — ответил Драко. — Он как раз в этом году Салернскую Академию заканчивает. Вот в следующем году профессор Кеттлберн и уволится, и у нас будет молодой преподаватель УЗМС. — Это не мистер Филч, — вступился за завхоза Конни. — Он хороший. Я чувствую. Мне, честно говоря, тоже ни в чём не хотелось обвинять старого сквиба. Тем более, что уже пару раз он мне серьёзно помог. Так что я согласился с Конни. — И кто у нас остаётся в сухом остатке? — съехидничал Ник. — Мисс Пинс, мадам Помфри и профессор Трелони? Вам самим не смешно? — Да не очень, — ответил Невилл. — Это просто может означать, что мы что-то упускаем. Пришлось согласиться с этим не очень обнадёживающим заключением. Тем более, что из оставшихся троих подозреваемых я бы точно поставил на медиведьму, помня давешнюю историю с кровью. Стоп. Кровь. — Ребята, а ведь нашу кровь мадам Помфри так и не получила… — задумчиво сказал я. — И сейчас у Дадли взяли кровь. Уж если это не подозрительно, то не знаю, как вам и угодить. — Нужно проследить за Больничным крылом! — выдала Гермиона. Ну, здравствуй, канон… Помнится, так Гермиона периодически высказывала мысли о слежке за всякими подозрительными личностями… начала она со Снейпа, кстати, но тут он вне подозрений. Что-то ещё мелькнуло в голове насчёт канона, но тут мы добежали до Хогвартса и сразу же рванули в Больничное крыло — навестить Дадли. Только вот по пути до меня дошло то, о чём спросить следовало с самого начала: — Невилл, а почему ты, собственно говоря, в замке остался? Вроде бы леди Августа хотела тебя забрать на Самайн? Невилл кивнул и вздохнул: — Хотела, да. Но потом прислала письмо, что мне лучше остаться в Хогвартсе. Ничего толком не объяснила, одни намёки на какую-то неясную опасность. — Бред, — не выдержал Драко. — Что тебе вообще могло грозить в защищённом мэноре? — Не знаю, — вздохнул Невилл. — Я вообще рад, что у бабушки в своё время хватило сил передать опекунство надо мной госпоже Ядвиге. Все эти странные игры вокруг Избранных… напрягают. Это Гарри повезло — за ним стоят Блэки, с ними никто лишний раз связаться не рискнёт. А наш Род сейчас состоит из двух дееспособных членов — бабушки и меня. Дядя Элджи и тётя Энид с их детьми — не в счёт, они — Младшая ветвь и наследовать не могут. А я — ребёнок, по закону у меня своей воли нет. Так что, неизвестно, что было бы со мной, если бы не опекунство госпожи Ядвиги. — А я тебе скажу, Невилл, — вздохнул я. — Твоя бабушка начала бы болеть, а потом, возможно согласилась бы отдать опекунство над тобой Светлейшему. Какие бы условия он измыслил для тебя — и я предположить не могу, но вряд ли что-то хорошее. Так что, в Хогвартс бы ты пришёл забитым и затюканным ребёнком с промытыми мозгами и до писка был бы верен Дамблдору. И, поверь, это не шуточки. Моим опекуном тоже считался Альбус Дамблдор, и я с года жил у маггловских родственников, родителей Дадли. И они обращались со мной хуже, чем со скотиной, уж поверьте. Я и в саду работал, и в доме, и еду готовил… и получал порой. — Но как? — прошептала Гермиона. — Есть же специальные службы, которые следят, чтобы приёмных детей не обижали… — Они обходили Дурслей стороной, — спокойно ответил я, — и в школе никто не замечал, что я выгляжу голодным, что одет в обноски, что компания друзей Дадли надо мной издевается. — Так всё и было, — мрачно подтвердил Ник. — Гарри ничуть не преувеличивает. Я учился с ним в одном классе. О том, что предыдущий обладатель его тела входил в эту самую компанию, Ник умолчал. И правильно. Ни к чему нам лишние сложности. — Но ведь сейчас ты в хороших отношениях с кузеном… — протянула Гермиона. — И Дадли совсем не злой… — У меня и с родственниками сейчас нормальные отношения, — вздохнул я. — Они, в общем, совсем не злобные люди, просто обработали их хорошо. А когда я это понял и сумел справиться… с этой обработкой… всё поменялось. Дядя и тётя сами не могли понять своего поведения. И Дадли тоже изменился. А потом меня нашли Блэки. Так что теперь всё хорошо. — Это ведь… Дамблдор, да? — вздохнул Невилл. Я только кивнул. — Но для чего? — спросил он с горечью в голосе. — Зачем мучить ребёнка? — А затем, чтобы явиться избавителем от ужасных Дурслей, когда мне придёт письмо из Хогвартса. Представляете, забитый несчастный сирота попадает в сказку, где он Герой и Избранный? Да я бы потом на Дамблдора молился бы всю оставшуюся жизнь… сколько бы там было той жизни… Вот такие дела. — Гадость какая, — поморщилась Гермиона. — Как хорошо, Гарри, что этого не случилось. Случилось, Герми, случилось, только не в этой реальности… Но этого я сказать не мог, поэтому только кивнул, соглашаясь. Мадам Помфри встретила нас не слишком приветливо, заявив, что Дадли ещё спит и будить она его не будет. На мой вопрос, как чувствует себя мой кузен, и не следует ли позвать целителя Сметвика из Мунго, мадам поморщилась, как от кислого, но всё же ответила, что жизни Дадли ничего не угрожает — небольшое магическое истощение и столь же небольшая кровопотеря. Потом она сказала, что после пробуждения Дадли проведёт соответствующую диагностику, даст выпить зелье и, если всё будет в порядке, то в обед мы сможем его навестить, а завтра с утра мой кузен сможет посещать занятия. — Но что случилось с Дадли? — взволнованно спросил я. — Почему у него магическое истощение? Мадам Помфри поджала губы и заявила, что с этими вопросами нам лучше обратиться к Дамблдору и вообще, мы ещё малы и ничего в целительстве не понимаем. Ага, разбежалась… — Хорошо, мадам Помфри, — кротко ответил я. — Думаю, что мой опекун обратится к директору по этому поводу. Дадли Дурсль — мой кузен, следовательно, член моей семьи, и Сириус Альфард Блэк с радостью проявит о нём должную заботу, если я его попрошу. Мадам Помфри мрачно взглянула на меня, я в ответ сыграл непроходимый наив и всепоглощающую веру в человечество, так что медиведьме пришлось колоться. Общаться с Сириусом Альфардом она явно не хотела. — Видите ли, дети, — вздохнула она. — В Хогвартсе произошёл странный и загадочный инцидент, который можно объяснить только происками тайных сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть. Вероятно, мистер Дурсль пострадал из-за того, что он родственник Избранного. Я считаю, что его попытались похитить и провести… эээ… тёмномагический ритуал, но храбрость мистера Мэннинга не позволила этому случиться. Мистер Дурсль практически не пострадал, по правде сказать, я просто перестраховываюсь. Тёмная магия всё-таки… но, прошу вас, не распространяйтесь об этом, я вам это рассказала как друзьям Дадли, я вижу, что вы переживаете за мальчика. Угу. Прямо сейчас возьму и обрыдаюсь. А то, что тот же самый Гиппократ Сметвик использует те же тёмномагические ритуалы для исцеления больных — это так, семечки. И вообще, вся эта история явно шита белыми нитками. Но высказывать сомнения опасно — наверняка версия придумана Светлейшим, и если мы сейчас начнём задавать вопросы, то привлечём к себе совершенно излишнее внимание. — Спасибо, мадам Помфри, — вежливо поблагодарил я. — Только прошу вас, позвольте мне взглянуть на Дадли. Обещаю, что не буду шуметь, а ребята здесь подождут. Медиведьма вздохнула, но всё-таки позволила мне пройти в палату к Дадли. Он действительно спал, но мне не понравился его вид. Лицо Дадли было бледным, но на щеках и на лбу полыхали три ярких пятна почти правильной круглой формы. — Дадли, — позвал я, — Дадли… Кузен слабо дёрнулся, но не шевельнулся, и в голову мою стали закрадываться нехорошие подозрения. Я тихонько дотронулся сначала до щеки кузена, затем до лба и убедился в том, что бледная кожа была слишком холодной и липкой, а вот пятна… пятна полыхали жаром. Это явно не магическое истощение. Но что же это? Что-то знакомое, об этом мне рассказывал Сметвик. Стоило вспомнить целителя, как в голове зазвучал его негромкий голос: «Драконья оспа опасна для взрослых, дети до четырнадцати лет ею практически не болеют. Но если у взрослых на лбу и щеках сразу образуются характерные нарывы, такие же образуются под коленями, в паху и подмышками и быстро начинают гноиться, то у детей клиническая картина похожа на магическое истощение, однако на лбу и щеках появляются характерные красные пятна, горячие на ощупь. Состояние больного при этом напоминает долгий сон в течение двенадцати-двадцати часов. Потом пятна пропадают, ребёнок просыпается и выглядит здоровым. У детской драконьей оспы продолжительный скрытый период, продолжающийся от двух месяцев до полугода. Больной в этот период не заразен, но когда скрытый период заканчивается, он сгорает в течение недели с характерными для взрослых признаками — язвами, высокой температурой и мучительными болями. Больной не заразен, получить заболевание можно только тогда, когда его кровь попадёт в ранку на теле здорового человека. Но если заболевание начнётся в открытой форме — оно неизлечимо. Перенёсший его ребёнок обычно не умирает, но страдает его разум. Предполагается, что некий паразит поражает мозг, полностью разрушая личность такого больного. Его возможно выучить заново, но больной прочно запечатлевается на того, кто находится рядом с ним и исполняет его любые приказы. Дети, перенёсшие эту разновидность драконьей оспы, обычно живут недолго — максимум пять-семь лет и становятся идеальными рабами для тех, на кого запечатлеваются. К счастью, вероятность заражения крайне низка, за намеренное заражение ребёнка полагается Поцелуй Дементора и любой целитель и медиведьма знают внешние признаки начавшегося заболевания. Детская разновидность драконьей оспы излечима только в скрытом периоде, беда в том, что появившиеся пятна бесследно пропадают, когда ребёнок просыпается».* Ёрш твою меть! Да что ж это такое! Мне стоило большого труда сохранить лицо и вежливо распрощаться с мадам Помфри, но когда мы вышли в коридор я быстро сказал остальным: — С Дадли нехорошо. Сейчас я свяжусь с Сириусом. — Всё так серьёзно? — нахмурился Конни. — Более чем, — ответил я. — Всё, ребята, возвращаемся к себе, и молчим. Ничего не знаем, ничего не видели. Просто хотели навестить друга. Драко, скажи Северусу, пусть свяжется с нами по твоему Сквозному зеркалу. Хорошо, что вся наша компания — народ понятливый, и лишних вопросов не задают. Гермиона, Невилл и Драко отправились к себе, а мы втроём добежали до спальни, где я достал из кошеля сквозное зеркало и торопливо связался с Сири: — Гарри? — слегка удивился он. — Что-то случилось? — Случилось! — ответил я. — Быстро вызови целителя Сметвика и немедленно прибывайте в Хогвартс. Дадли заражён детской драконьей оспой. Он пока в Больничном крыле, но к вечеру все признаки пропадут и его выпишут. — Мерлиновы яйца! — выпалил Сири. — Ты уверен, Гарри? — Сам буду рад, если ошибся! — отрезал я. — Поторопитесь! — Хорошо, — кивнул Сири и отключился. А сквозное зеркало в руке Конни завибрировало и раздался сердитый голос Северуса: — Конни, что произошло? Почему Гарри так встревожен? Я взял зеркало и коротко обрисовал ситуацию. Северус произнёс несколько слов о Мерлине и его ближайшей родне в очень интересных сочетаниях, потом упомянул мадам Помфри примерно в той же интерпретации и мрачно проворчал: — Эта… медиведьма уверила меня, что с мальчиком ничего страшного! Почему я не перепроверил? — Спокойно, Северус, — мрачно сказал я. — Меня другой вопрос волнует. Сметвик мне говорил, что признаки детской драконьей оспы знает любой целитель и любая медиведьма. Помфри не могла не понимать, что происходит с Дадли. И у меня есть большой вопрос — кто хотел сделать раба из моего кузена? *Пассаж про детскую разновидность драконьей оспы целиком и полностью на совести автора.