Море.

Я стоял на пирсе, глядя на море и глотая обиду, которая нарастала с каждой новой волной, которая проносилась мимо меня и разбивалась о прибрежные камни, вздымая в воздух соленые брызги морской воды. Здесь я стою уже долго, бездумно наблюдая за гладью воды, третий час, если мне не изменяет память, а дневное светило все ползет и ползет, клонясь к морской бирюзе и освещая песчаный пляж кровавыми лучами заходящего солнца. Всю ночь я не мог уснуть, я думал о Давиде и Кирилле, о том, что было бы со мной, не будь их рядом, как тело мое стало частью песчаного дна и все. И конец... Возможно, я бы просто утонул, захлебнувшись водой, а быть может, волны отнесли бы меня в открытое море, где я стал бы легкой добычей для хищных акул, в конечном итоге став никем, просто трупом. - Все на борт! - лицо мое озарила улыбка, когда Кирилл, ехидно ухмыляясь, остановил яхту в метре от берега, жестом давая мне понять, чтобы я взошел по маленькой железной лесенке, которая выдвинулась из-под заднего борта. Стоя на палубе, Давид махал мне рукой, а Кирилл, управляющий яхтой, страдальчески закатил глаза, едва стоило мне подняться на яхту, отчего та заметно покачнулась. Сейчас, я, пожалуй, самый счастливый человек, а ведь я был уверен, точно знал, что они вспомнят обо мне и о нашей договоренности, и вернутся, чтобы встретиться со мной, потому и ждал, а не ушел, как поступили бы многие на моем месте. Они, несмотря на внешнюю отстраненность Кирилла и его достаточно холодное отношение ко мне, не такие, как все те, кого я встречал в своей недолгой жизни, они - правильные, хорошие. Самые лучшие. При виде них сердце мое пускается вскачь. Что бы это могло значить? Соленый морской ветер вперемешку с брызгами бил в лицо, но я радостно кричал, махая руками и перекрикивая чаек, которым, новый собрат в стае, явно не пришелся по душе. Они летели над яхтой, а Давид изредка просил Кирилла притормозить белоснежную красавицу, чтобы подбросить вверх одну или две рыбьих головы, которые тут же исчезали в раскрытых желтых клювах хищных прибрежных птиц. - Смотри, Давид, черепахи! - восторженно прошептал я, заметив три темно-зеленых холма, которые виднелись из-под темной толщи иссиня-черной, слегка отливающей бирюзой и изумрудом воды. Жители морских вод еще несколько минут сопровождали белоснежную яхту, прежде чем скрыться на глубине, где водятся мелкие рыбешки, столь любимые гигантами-черепахами. - Ты еще и не это увидишь, Андрей, - отозвался Давид, стоящий на палубе и счастливо улыбающийся, глядя на то, с каким восторгом я касаюсь рукой воды, а затем облизываю ее, по детски жмурясь и фыркая, когда соль попадает в рот. Кирилл, который управлял яхтой, что-то переключая в кабине управления, высунулся наружу. - Паркуемся? - перекрикивая ветер и вопли чаек, которые сновали над водой, выхватывая мелких рыбешек, вопросил он, сложив руки у рта. - Тормози! - пошевелил губами Давид, на что блондин кивнул, а яхта замедлила ход, а затем и вовсе остановилась, дрейфуя на редко пробегающих по воде волнах. В этом месте морская гладь была особенно чистой, и сквозь изумрудно-синие воды я увидел рифы. Дно было песчаным, но почти все оно было скрыто фиолетовыми, желтыми, бордовыми, темно-зелеными, розоватыми кораллами и цветастыми рыбами, которые изредка всплывали на поверхность, словно изучая неожиданный объект, нарушивший атмосферу безмятежностию - Держи. Умеешь надевать хоть, малыш? - ко мне подошел Кирилл, протягивающий маску. Я приоткрыл рот от удивления. Мы будем плавать тут? А как же акулы, хищные мурены, опасные электрические скаты, способные одним ударом своего хвоста убить человека, пронзив его тысячей разрядов? - Умею. А за малыша ты ответишь, креветка ты! - натянув маску на лицо, прогнусавил я, показав блондину язык, отчего тот заливисто рассмеялся. Судя по всему, задеть Кирилла невозможно, во всяком случае у меня это никак не получается, сколько я его не провоцирую. - Креветки, заметь, вкусные. Ты тогда будешь рыба-суицидник. Есть рыба-хирург, а ты будешь суицидником, малыш, ясно? - хмыкнул парень, стянув с себя через верх футболку и перегнувшись через зеркальные перила, наблюдая за рифами с безопасного расстояния. Я подошел к нему сзади. Давид, что-то невнятно бормочущий, тоже был во всеоружии и стоял рядом со мной и Кириллом, широко расставив ноги и улыбаясь, потирая ладонь о ладонь. Судя по всему, заядлому любителю рыбалки не терпелось нырнуть, и вот он оказался в воде, скрывшись среди коралловых рифов, такой же ловкий и гибкий, как и стая серебристых рыб, снующих вокруг него. - Ныря-я-яй! - я почувствовал тычок в спину и рухнул в воду, начав барахтаться, чувствуя, как тяжелеют ноги и я тону. Когда я приоткрыл глаза, то увидел вокруг себя тот яркий подводный мир, о котором столько слышал и вожделел с пяти лет. Такую яркость цветов я не видел никогда, даже на картинках в журналах все казалось иным, не таким, как оказалось в реальности. Вот, перед носом проплыла рыба с лобастой головой, а из-за коралла, извернувшись, высунулся бурый осьминог, который увидев гостей скрылся в пещере, оставив на поверхности свои щупальца, что слились с водорослями, едва заметные из-за присосок. - Красота! - я приоткрыл рот, но вместо того, чтобы извлечь из себя звуки, я выдул пузыри воздуха, поднявшиеся на поверхность воды. Цветастые рыбы в этот же миг опутали меня плотным кольцом и начали ловить ртами эти самые пузыри, а я, сам того не замечая, опустился ногами на кораллы, чувствуя приятное покалывание под пальцами. Резкая боль пронзила ногу, и я едва не заревел от боли, чувствуя, как соленая вода готова проникнуть в приоткрытый рот и заполнить собой легкие. Отчаяние. Выдернуть ногу из капкана острых кораллов не получалось, а Давид и Кирилл отплыли слишком далеко, чтобы видеть, как я, раздирая в кровь ногу, барахтаюсь, притягивая всю морскую живность. Воздух уже кончался, а сознание постепенно меркло, впрочем, как и боль, когда из-за темной гряды рифов выплыли мои спасители. Кирилл нырнул туда, где острые каменные зубья сомкнулись на моей ноге, а Давид поплыл наверх, чтобы подогнать яхту там, где разлилось алое пятно моей крови. Оказавшись на палубе яхты, я уже в голос рыдал и даже выл, но не от боли или страха, а от облегчения, что я спасен, что могу вновь наполнить легкие воздухом, что я увижу родных. Кирилл достал полотенце и обмотал мою израненную ногу, а затем прижал меня к своей груди, поглаживая по влажным волосам, в которых запутались мелкие водоросли. - Успокойся, малыш. Все будет хорошо, - шептал блондин, прижимая меня к себе. С ним мне было уютно, но боль в ноге не дала мне насладиться моментом. Пульсирующая, раздирающая, она заставила меня томно застонать и закусить губу, чтобы не выть и не вырываться из объятий Кирилла. Давид вел яхту быстро, но плавно, но даже малейшая волна, приподнимающая корпус яхты, как на кочке, заставляла меня жмуриться и глотать слезы. - Давид, давай я поведу! - прохрипел Кирилл. Я приоткрыл слезящиеся глаза и посмотрел на блондина, лоб которого был усеян мелкими бусинками пота. Несмотря на боль и пелену перед глазами, что-то в нем смутило меня, возможно хриплое дыхание или мелкие мурашки, появившиеся на его руках, когда он отпрянул от меня. - Ты уверен? - прокричал шатен, на что Кирилл кивнул, быстро встав у "штурвала". Теперь рядом со мной сидел более общительный Давид, пытавшийся подбодрить меня тем, что показывал свои шрамы, полученные в морских приключениях. - Этот я получил, когда на меня напала бычья акула. Они маленькие, но злые, а этот, когда собирал раковины и моллюск решил захлопнуть челюсти раньше, чем я высунул руку. О, вот мой любимый! Я крюком себе ногу проткнул по неосторожности.. - Давид говорил бы и дальше, если бы я не вцепился в его руку, сжав ее. - Больно. Очень больно, - прошептал я, чувствуя, как нога постепенно немеет, боясь даже посмотреть на кровавое пятно, растекшееся по ноге. - Тс-с, - Давид приблизил свое лицо к моему, а затем поцеловал меня. Нежно, аккуратно, едва касаясь своими губами моих; по-детски, как целуются робкие первоклассники, беря пример со взрослых. Я попытался что-либо прошептать, когда он оторвался от моих губ, но темнота окружила меня и сдавила со всех сторон, не давая сделать ни вдоха, ни выдоха.