На грани взрыва

      Это был обычный весенний день, ничем не отличающийся от сотни и тысячи других. Но этим утром Урарака заколола немного отросшую челку заколкой, неловко улыбаясь друзьям. «Из-за учебы некогда дойти до парикмахера. Я так волнуюсь из-за предстоящих экзаменов». Так она говорила.       Бакуго подпирал щеку рукой, следя за подружкой Деку. На самом деле, он не признавался себе, что постоянно ищет взглядом макушку с каштановыми волосами. Это задевало его гордость. Но с каждым днем он убеждался, что все больше нуждается в мимолетной встрече с этой девчонкой. Кажется, это произошло после фестиваля. Тогда он увидел в ней достойную соперницу, чье имя врезалось в память. Катсуки никогда не видел смысла в запоминании имен ненужных пустышек, встречающихся на его пути. Урарака пустышкой не была.       «Я бы не смог так поступить с хрупкой девушкой!» — возмутился Каминари.       В каком месте эта девчонка была хрупкой? Бакуго не хотел признаваться, но ему пришлось попотеть, чтобы вывести соперницу из строя.       После фестиваля, когда основная волна гнева в отношении двумордого ублюдка прошла, Бакуго неожиданно для себя понял, что сражаться с Очако было куда интереснее и сложнее, чем с хваленым сыночком Старателя.       Последующее дерьмо, случившееся в лагере и после него, знатно выбили Катсуки из колеи. Урарака на некоторое время покинула его голову, уступая место уничтожающей все внутри вине за то, что он погубил Всемогущего. После драки с Деку не особо стало легче. Но теперь он многое понимал.       Плечо еще неприятно ныло. Сотриголова запретил обращаться к Исцеляющей девочке. Катсуки считал, что вполне может справиться с гребанной болью. Мог. Но спать она все равно мешала. Потому ночью он отправился на кухню, чтобы попить воды. Там он пересекся с Ураракой, которая, кажется, тоже пришла за водой. Она посмотрела на него, а потом неловко отвела взгляд в сторону. Ее челка снова была заколота.       — Как ты себя чувствуешь, Бакуго? — спросила она после недолгой паузы.       — Нормально, — сухо ответил он, набирая полный стакан, а потом посмотрел на нее.       Молчание длилось некоторое время, за которое стрелки часов начали назойливо давить на уши своим тиканьем.       — Уродская заколка, — выплеснув остатки воды, парень отправился обратно в свою комнату.       Она ничего ему не ответила. Бакуго еще какое-то время лежал в постели, подложив под голову руку. Не стоило с ней вообще говорить. Нужно спать.       Следующим днем заколки на каштановых волосах не было. Катсуки почувствовал неприятный укол совести за это, но тут же послал ее в места не столь отдаленные. Он не заставлял ее снимать эту безделушку.       — А мне нравилось, как ты закалывала волосы, — с дружелюбной улыбкой поддержал немного расстроенную чем-то Очако Мидория.       — Спасибо, — тут же приподнялась она в настроении. Деку бесил Бакуго. Ничего не изменилось даже после той ночи и некоторых подробностей, узнанных в ней. И хоть теперь он относился к этому парню лояльней, но видеть его рядом с Ураракой почему-то было до тупого неприятно. Хотелось взорвать парту дерьмоволосого и сказать, чтобы он никогда больше не смел ей так улыбаться.       Это был обычный выходной. Киришима достал настолько, что Катсуки пришлось идти вместе с ним на рынок за каким-то барахлом. Любого другого бы парень послал нахер и для лучшего усвоения подпалил лицо. Но Эйджиро был на другом уровне. Бакуго относился к нему терпеливо. Даже с долей уважения. Киришима был его первым другом. Он мог его так назвать, потому что этот парень был с ним не из-за его «феноменальной» причуды или какой-то выгоды, а просто потому что между ними действительно было что-то общее.       Внимание привлекла лавка с украшениями. Он бы в любой другой день обошел бы ее стороной, но вдруг вспомнил печальный взгляд Очако тем утром. Сказал Эйджиро, что догонит.       Внутри оказалось много блестящих безделушек. Настолько они были яркими и громоздкими, что Бакуго поморщился. Какая это все херь. Он собирался прямо сейчас же покинуть это место, но взгляд скользнул на простую заколку в виде небольшой фиолетовой бабочки, лежащей прямо в углу витрины. Катсуки подошел к ней и взял ее в руки, рассматривая так придирчиво, словно сам собирался ее носить.       Киришима ждал его у фонтана, доедая мороженое. Он не надоедал вопросами, куда ходил его друг, а просто принял это, как факт. Если Катсуки захочет — расскажет.       Через пару дней ночью Бакуго снова не спалось. Он рассматривал купленную заколку в свете тусклого фонаря, чей свет пробивался через окно. Катсуки поднялся, убирая бабочку в карман штанов. Хотелось пить.       На кухне он неожиданно снова пересекся с Ураракой, которая стояла у открытого окна с прикрытыми глазами. Кажется, она наслаждалась ночным воздухом.       Катсуки громко наполнил стакан, заставив девушку вздрогнуть и обернуться. Снова игра в гляделки. И почему только она так пялится? Он допил и убрал стакан, собираясь уйти. Но ладонь, сунутая в карман, нащупала заколку. Бакуго остановился в нерешительности.       — Что-то случилось? — поинтересовалась девушка с несколько обеспокоенным выражением лица.       Случилось. Болезнь, под названием «Отстойное помешательство на подружке Деку». Осознание этого съедало его эти дни. Какого вообще черта он позволял ей владеть его мыслями?       — Руку дай, — он развернулся к ней, сокращая дистанцию.       — Зачем? — нахмурилась она, понимая, что отступать ей некуда — позади окно.       — Какая нахер разница? Просто дай сюда руку, — раздраженно повысил голос Катсуки.       Урарака нерешительно протянула руку, заметно меняясь в лице. Глаза ее широко распахнулись, когда на раскрытую ладонь в грубом жесте легла красивая и изящная заколка.       — Это мне? — растерянно уточнила Очако, рассматривая украшение.       — Нет, я просто дал тебе подержать! Что за тупые вопросы? — взвился парень.       — Спасибо, — тут же улыбнулась девушка, поднимая взгляд на Бакуго.       Так чисто и нежно, что все раздражение мигом растворилось. Она впервые открыто ему улыбалась. От этого в груди что-то екнуло и сжалось.       — Не за что, — чуть в сторону сказал он, отводя от нее взгляд. — Эта хотя бы не уродская.       — И правда, — согласилась Очако.       Повисло молчание. Катсуки решил, что больше в этом спектакле неловкости участвовать не хочет, потому развернулся, чтобы уйти в комнату.       — Бакуго, стой, — позвала его неожиданно Урарака.       — Что еще? — он глянул на нее через плечо.       — Спокойной ночи, — она снова улыбнулась.       — Спокойной.