Лелеттер. Феникс-чернокнижник

Легкий ветер плавно убаюкивал высокие травы и зеленеющие деревья, но едва заметные лучи солнца уже проглядывались из-за гор и были готовы пробудить мир от ночного забвения. Эти поросшие лесами горы то поднимались почти до облаков, то спускались к равнине, где под крутым склоном вокруг кристального озера смотрели на небо крыши городских домов. С другой стороны за лесом, где тропы вновь уходили в горы с резкими обрывами и крутыми склонами, стоял на самой опушке тот бревенчатый домик. Широкий двор, посреди которого рос могучий старый дуб, деревянный забор с небольшой слегка поскрипывающей калиткой. Огород на восточной стороне, а совсем рядом был хлев и курятник. Голуби ворковали на жердочках, петух уже готовился запеть свою утреннюю песню. Уж десятый год так начинался каждый день. Десять лет мира и покоя, вдали от непривычной городской суеты. Выйдя на равнину, мужчина в плаще взглянул на домик, что стоял от него поодаль и улыбнулся со вздохом, полным умиротворения и ностальгии. — Вот и я, милый друг, — произнес он и зашагал к дому вверх по склону, помогая себе длинным посохом. В том доме, что не знал ни ссор, ни криков. В том маленьком мирке, что был построен силами и знаниями, полученными от Богов. В той маленькой избушке на окраине леса, откуда весь клан с утеса был, как на ладони. В той маленькой комнатке под самой крышей, где было много потушенных недогоревших свечей, где яркие лучи солнца, пробивающие через небольшое окошко, оставляли дорожку света на полу с раскиданными свитками и раскрытыми книгами с множеством закладок. На той постели, под тем одеялом, пододеяльник которого был сшит из множества разных лоскутов. Он спал там, поджав ноги и держа руки у самой груди. Длинные ярко-рыжие волосы его, заплетенные в косу, лежали на подушке и чуть свисали к полу. Веки его чуть дрогнули, и юноша съежился еще сильнее, хватаясь рукой за рубашку. Пару раз он шелохнулся во сне и, выдохнув, наконец, медленно открыл глаза. Подняв взгляд, он увидел перед собой собственный рисунок, давно повешенный на стену: на нем был прекрасный пейзаж, горы и город под склоном, как могла бы увидеть все это лишь птица. Кончиками пальцев, юноша коснулся бумажного листа и, вздохнув, перевернулся на другой бок. С первого этажа были слышны звуки металла и дерева — Хоаким хлопотал по дому с самого утра, разрешая ученику выспаться вдоволь, хоть и сам юноша порой вставал раньше него и выходил один в поле, где долго наблюдал, как из-за гор выплывает дневное светило, пламенным светом озаряя все вокруг. Он чувствовал нечто непередаваемо легкое, но бьющее в душу, когда яркие отблески отражались в его неземных зеленых глазах. Встав с кровати, юноша, чуть нагибаясь из-за низкого потолка, что был и крышей дома, подошел и сел у окна. Отсюда открывался прекрасный вид на поле, уходящее вниз под небольшим наклоном к дороге. Скрипнула калитка и юноша перевел взгляд: кто-то незнакомый в сером капюшоне вошел в их двор и, постояв несколько секунд у забора, направился в избу. — Учитель Хоаким! — крикнул Юноша, рванув к лестнице, но тут же споткнулся о книги, лежащие на полу. — Вот ведь, — впопыхах он начал собирать все, что не успел убрать на место вечером. Уже сложив все бумаги в стопку, и скрутив все свитки, он услышал, как в дверь постучали. Оставив завтрак на печке, колдун Хоаким подошел, чтобы открыть дверь нежданному гостю. Это был уже не тот молодой рыжеватый кудрявый парень с веснушками, который однажды отправился с другом с мир, где только они и великая сила. За десять лет он не в меру постарел, так что кое-где на волосах виднелась седина. На его щеках были морщины, а небольшую бороду и густые усы он перестал сбривать уже довольно давно. Весь тот нажитый за жизнь опыт можно было видеть, лишь посмотрев в его чуть побледневшие голубые глаза. — Вот и я, милый друг! — услышал он, как только дверь перед ним распахнулась. На пороге стоял его давний друг Азриал, почти такой же молодой, как прежде, будто ничто не забирало его годы и юношескую улыбку. Блестящие черные волосы колдуна струились по его плечам и такие черные же темные глаза смотрели на Хоакима… Хотя улыбка его все же во многом изменилась, теперь за ней таилось нечто большее, чем чистая жажда жизни и стремление к знаниям и свободе. Много воды утекло за эти, казалось бы, долгие, но такие незаметные десять лет. Не думая, Хоаким тут же закрыл перед ним дверь и поспешил вернуться к своим прежним делам, но Азриал лишь открыл ее сам и вошел в дом без должного хозяйского приглашения. — Уж не рад ты меня видеть?! — с удивлением спросил колдун, поставив посох в угол и скинув в себя плащ, повесив его на спинку одного из двух стульев у стола, что стоял посреди кухни. — Нечему радоваться мне, — сердито ответил ему Хоаким, не отрываясь от домашних хлопот. — Зачем явился? — А был ли у меня другой вариант? — Тебе знать лучше, — постаревший колдун взглянул на друга через плечо из-под растрепанных густых бровей. — Не по своей же воле я пропал так надолго, — напомнил ему Азриал, недовольно качая головой. — Но по воле своей угодил ты в эту переделку! — пригрозил пальцем Хоаким. — Хотел ты того или нет, а вышло худо. Друг, мой, не гнал бы я тебя, да только вот делом недобрым ты себе честь запятнал. — Хоаким, брат мой, — развел колдун руками, — с кем случиться не могло такое? Кто, скажи мне, не ошибался и не оступался в жизни? За свои дела я отплатил сполна, позволь остаться! Да и… есть ли еще место, где был бы тот, кто ждал меня и вспоминал хоть раз за эти годы? Не поклялись мы разве вместе быть? Обнимемся, как в старые и добрые? — подойдя к Хоакиму, он протянул ему свои руки, готовясь, как когда-то, заключить друга в объятиях. Взглянув на Азриала со вздохом, Хоаким даже подумал было ответить на дружеское приветствие, но боль от того, что случилось когда-то, все еще жгла его сердце. Он лишь положил руку на плечо гостю и отвел усталый взгляд. — И все-то? — разочаровано, но все-таки с надеждой спросил Азриал. — Хоаким, десять лет не виделись! Рыжий колдун на это лишь снова протяжно вздохнул и вернулся к делам. Посмотрев на него с улыбкой, полной дружеской ностальгии, Азриал сел за стол и, сложив руки в замок, начал рассматривать внимательнее тот дом, в котором так долго не был. Что уж говорить, мало что изменилось за столь немалый срок: все так же стояли и стол и стулья, только теперь было их два, а не три, а у стола слегка надломилась ножка и была заменена на новую из более светлого дерева. На деревянных полках все так же стояли в баночках разные снадобья, отчего складывалось впечатление, что это был дом вовсе не колдуна, а деревенского знахаря. Но мог ли знать Азриал точно, ведь может, приходилось Хоакиму и лечить жителей из ближайшего поселка? На полу под столом лежал уже потускневший от времени узорчатый красноватый ковер. Темная накидка хозяина дома висела на вешалке у самого входа, над тумбочкой с обувью. На верхней полке той тумбы лежала поясная сумка на ремне. На подоконнике в небольших глиняных горшочках росли цветы и лечебные травы. Слева от входа располагалась спальня Хоакима, а в метре от двери стояла лестница, ведущая на второй этаж. Откуда доносились тихие звуки какой-то возни, то с бумагами, то с одеждой. — Ох, Хоаким, дай-ка угадаю, что за птица завелась у нас на чердаке? — хитро спросил Азриал, косо глядя на лестницу. — Помолчал бы лучше, — буркнул тот в ответ, не отрываясь от приготовления завтрака. — А ты, я погляжу, все так же молчишь, — вздохнул черноволосый колдун с досадой. На лестнице послышались шаги и в кухню, которая являлась отчасти и прихожей, вошел юный Лелеттер. Это был высокий стройный юноша, одетый в бледно-бежевое платье с вырезом сбоку и подвязанное темный пояском. Края подола и узких рукавов были расписаны узорами, что напоминали языки пламени. На груди юноши висели две подвески: небольшой блестящий зеленый камушек, что сверкал так же, как и его глаза, и небольшая стеклянная колбочка до половины наполненная мелкими лиловыми цветками. Босыми ножками, которые выглядывали из-под длинных желтовато-серых штанишек, Лелеттер сделал два шага от лестницы и поклонился своему наставнику, так что его длинная рыжая коса едва коснулась пола: «Доброе утро, учитель Хоаким». Голос юного ученика прозвучал журчанием чистого ручья под пение райских птиц. — Доброго утра, Лель, — приветливо ответил ему Хоаким. — Ох, да ладно! Кого я вижу! — воскликнул тут Азриал и подскочил с места, раскинув руками в стороны. — Лелеттер! Сколько лет сколько зим! Как вымахал, птенчик! — Учитель, Вы не говорили, что у нас будут гости… — юноша робко отступил назад и смущенно спрятал глаза от Азриала. — Гости? Какие гости, Лель, здесь все свои! — не выдержав, колдун подошел и, приобняв Леля, похлопал его по плечу, от чего тот немного испугался. — Лелеттер, это Азриал, — представил Хоаким друга своему ученику, — ты, видимо не помнишь его, он… — колдун со вздохом посмотрел на не в меру счастливого и веселого Азриала и договорил, — странствовал долгое время. — Ох, простите. Приятно познакомиться, господин Азриал, — Лелеттер поклонился и ему с улыбкой. — Зови просто дядей! — ответил колдун и снова сел за стол, оставив юношу ненадолго в покое. — Что такое, Лель? Выглядишь уставшим, — с беспокойством поинтересовался Хоаким, заметив слегка подавленный взгляд ученика. — Ничего, просто… снова снятся эти сны. Почти каждый день вижу одно и то же, — ответил он и подошел ближе и сев напротив Азриала. — О! И что же мешает тебе спокойно спать? — тот подвинулся ближе и, сверкая глазами, чуть тише спросил. — Дай-ка угадаю, она красивая? — Кто? — удивился Лелеттер и снова слегка шарахнулся от незнакомого колдуна. — Азриал, не пугай ребенка! — быстро подойдя, Хоаким стукнул старого друга по лбу небольшой ложкой и обратился к ученику. — Что снилось тебе? — Как всегда, — вздохнул Лелеттер, — полет. Я будто бы лечу над лесом и горами, вижу кого-то внизу, а потом падаю, и все пропадает, а в груди, как проснусь, становится больно. — О! Даже так! — восхитился Азраил и снова подсел к юноше. — Было время, когда я трактовал сны самого короля и вот что скажу тебе: многие считают, что если тебе снится, как ты летишь и падаешь — это может значить, что кто-то из твоих близких очень подло тебя обманывает, — с хитрой ухмылкой он посмотрел на Хоакима и тот нахмурился. — Что за вздор! — воскликнул он, поднимая и уводя Леля к двери. — Не слушай эти глупости, мой мальчик. Иди лучше, покорми скотину, а я пока на стол накрою. Молча кивнув, Лелеттер обулся и вышел во двор, оставив колдунов и дальше обсуждать то, что его ушам слышать бы не следовало. — Хоаким, друг мой, скотина тут только ты! — недовольно выдал Азриал, глядя тому в спину. — Повторюсь! Незачем тебе было являться! — упрекнул тот его чуть громче. — Ты не рад старому другу?! — удивился колдун, в который раз, будто и понятия не имел, на что так зол самый близкий ему человек. — Азриал, то чем ты занялся, непростительно! — Не тебе решать, — отмахнулся он. — Что злишься на меня? — развел он руками и отошел от стола. — Не я сам себя запер в этой темнице. — Нет, не о том я. Пойму тебя, в жизни все оступаются, даже такие как мы, — вздохнул Хоаким, разливая горячий суп по деревянным плошкам. — Ну, Богом молю, не трогай Леля! — А что не нравится тебе? Разве не ты запер его?! — Много, друг, ты знаешь о Лелеттере? Как ты ушел — ему и года не было! — И за эти десять лет ты ничегошеньки ему не говорил! Почему не расскажешь, кем он был рожден? Ты врешь ему! — Ради его же блага, Азриал! — Ох, Хоаким! Подумай только, на что он будет способен, узнав о себе! Уверен, его ждут великие свершения, если он вдруг снова оторвется от земли и взмахнет новыми крыльями! Не гоже держать мальчишку на привязи! — А что, если это обречет его на погибель?! Об этом подумал ты? — А что, если нет? — со свойственным себе оптимизмом продолжал Азриал. — Подумай об этом лучше. Моему ты опыту поверь: я просидел в заточении долгие годы и, в какой-то момент на рассвете подумал даже, что готов умереть с последними лучами солнца, если мне снова позволят увидеть тех, кто мне дорог, дом, если снова смогу колдовать! И что, если Лелеттер в глубине души желает того же?