Лелеттер. Феникс-чернокнижник

Уже почти поднялось над миром дневное светило. Оно бросало свои лучи на луговые травы, журчащие ручьи, склоны высоких гор и их снежные шапки, когда по высокой траве в сторону спуска промчался юный Лелеттер. Его глаза сверкали в лучах солнца, словно два изумруда, а волосы переливались, будто золотые. Каждый день он спускался так к цветочным лугам и улыбался всему, что встречало его, как в первый раз. Там, под горой, вдалеке, были видны крыши городских домов, чуть ближе возле озера из небольшой деревушки доносились голоса ремесленников, встававших так же рано, как колдун Хоаким, и не уходящих на отдых до самого обеда. Здесь, где на горе у самого леса распростерлись зеленеющие дикие поля, росли, одни из самых редких в Замирье, лекарственных трав и море красивых цветов, что рассыпались по горным лугам, как звезды рассыпаются в ночи по небу. По грудь в траве, Лель сидел, ближе к обрыву, под которым проходила дорога — по ней не редко отвозили товары из деревни в город. Не каждый раз, но юноша, приближался к самому краю и, притаившись, глядел сверху на груженые повозки и запряженных лошадей. В этот раз, он, как обычно, с головой погружался в свои мысли, выискивая нужные травы в густых зарослях. Травинка к травинке ложилась на шелковый платочек, расстеленный на земле. Собрав, сколько нужно, Лелеттер завернул его и аккуратно положил в сумку, что висела на его поясе. Там же забренчали стеклянные бутыльки с настойками, засушенными цветами и ягодами. Взглянув еще раз на горы на горизонте, он мысленно пообещал себе вернуться вечером, чтобы, как часто бывало, попрощаться на ночь с солнцем. Сейчас оно светило не так ярко, чтобы слепить глаза, не пекло землю как в лютый зной, а ветер, что дул с вершин легкой прохладой обдавал тело. Встав с травы, закрывая рукой глаза от солнца, Лель блаженно вздохнул. Юноша подошел к самому обрыву и присел, глядя вдаль — там, где он никогда еще не был, кипела жизнь. Обняв колени, Лелеттер часами мог сидеть так и представлять себе людей, земли, город, оживленные улицы, бегающих по ним детей. Из всех людей, что населяли этот мир, видеть он мог лишь тех, кто жил неподалеку и приходил к Хоакиму в гости или по делу. — Ле-ель! — донесся со двора на пригорке голос колдуна. — Я уже иду, учитель! — ответил ему юноша и, взглянув на горы еще раз, поспешил вернуться. У самой калитки его едва не сбила с ног курица и Лелеттер, тут же ловко схватил ее и поднял на руки. — Эй, ты как выбралась? — удивленно он посмотрел ей в глаза и та лишь недовольно прокудахтала. — Эй, ты… — начал он, но что-то клюнуло его в ногу. — Ау! — оглянувшись, он понял, что, видимо, не до конца запер курятник на заднем дворе и шанс, что пернатые наседки уже успели поклевать посевы, был довольно велик. — Ох, учителю это не понравится! — суетливо, он подхватил вторую курицу и, забежав за дом, быстро закинул их в курятник, закрыв тот уже на щеколду. — Так-так-так, это надо быстрее, — он огляделся по сторонам и увидел одну из наседок, что шустро забегала за угол дома. — Ну, погодите у меня! — юноша кинулся туда и выбежал в огород. Там он огляделся снова, высматривая курицу среди цветов и капусты. — Вот ты где! — тихо воскликнул он, заметив шевеление в смородине. Он быстро подбежал туда и прыгнул в траву, но лишь спугнул дроздов, решивших поживиться садовой клубникой. Бодрое кудахтанье послышалось прямо над правым ухом, и курица клюнула Леля в лоб. — Ай! Попалась! — Лелеттер живо схватил пернатую, но та, бешено прокудахтав, замахала крыльями и выскользнула из его рук. — Куда?! — подскочив, Лель побежал за ней через весь огород. Не разбирая дороги, птица бежала по засаженным грядкам, и Лелю едва-едва удавалось не наступать на них в погоне на ней. Тем временем курица заскочила в теплицу, пробежала в малине, сделала по огороду еще один круг и, затормозив у забора, наконец-то попалась в руки Лелеттера. — Вот теперь точно не убежишь! — выдохнул Лель и вернул ее на место, в курятник. Пересчитав всех куриц, он с ужасом понял, не хватало еще трех. Шлепнув себя по лицу, Лелеттер снова огляделся. Надежда, что куры не успели выбежать за ограду, не оставляла его. Он обошел весь двор, слегка поникнув, заглянул за дом. Встав у калитки, раздосадовано он произнес со вздохом: «Учитель Хоаким превратит меня в швабру…» Он уже думал, что скажет учителю и не пошлет ли он его искать птиц по всему лесу, но вдруг с заднего двора послышалась приятная мелодия. На свой страх и риск, Лелеттер направился туда, откуда она исходила. Он завернул за угол дома и увидел удивительную картину: тот странный черноволосый мужчина сидел на скамейке перед огородом и наигрывал что-то на необычной дудочке. Те три пропавшие курицы ходили вокруг него, то и дело, запрыгивая на скамейку и спрыгивая обратно, клевали рассыпанное под ногами колдуна пшено и вовсе не собирались разбегаться по огороду. Лелеттер сделал еще шаг, и гость заметил его. Он прекратил играть и посмотрел на юношу с улыбкой. — Потерял их? — спросил Азриал, кивая на кур. — Ох, благодарю Вас, — виновато произнес Лель, хватая птиц в охапку. — Учитель Хоаким очень разозлится, если они убегут. Взяв двух куриц в одну руку, свободной рукой он попытался ухватить последнюю, но уже понимал, что всех троих не унесет. Тогда Азриал взял ее сам и спросил у юноши так, будто сам ничего не знал: «Ну, и куда их нести? Веди». Вернув всех трех в курятник, Лелеттер вздохнул с облегчением. Зайдя, он пересчитал всех еще раз, а на выходе гордый зазнавшийся петух клюнул его в темечко. — Птицы тебя не жалуют? — усмехнувшись, спросил Азриал. — У нас с Итаром не самые простые отношения, — развел руками юноша, недовольно поглядывая на пернатого. — Если я не ошибаюсь, он чувствует во мне соперника. — Может, не зря? Такой красавец, еще всех наседок уведешь, — колдун слегка хихикнул и пошел дальше за Лелем к крыльцу. — Мы с ним даже подрались как-то. — Да ладно?! — восхитился Азриал. — И кто победил? — Победила дружба, — ответил Лель, разуваясь и отряхиваясь перед входом. — Я принес ему в два раза больше пшена, и он отстал он меня на неделю. — Тогда, возможно, победил именно он? Лель и Азриал вошли в дом, и последний встретился лицом к лицу с все еще недовольным старым другом. — Что за шум был во дворе? — спросил Хоаким своего ученика, не сводя взгляд с колдуна. — Все хорошо, учитель, — Лелеттер снял с пояса сумку и, достав из нее собранные на лугу травы, разложил их по местам на столе, что стоял у стены, справа от входа. — Господин… — Лель посмотрел на едва знакомого ему колдуна, пытаясь вспомнить его имя, — Азриал очень хорошо играет на флейте. — Ох, кто бы сомневался, — пробурчал Хоаким, отворачиваясь от лучезарной улыбки друга. — Садитесь оба, завтрак готов. Недолго тишина сохранялась за столом. Быстро съев все, что было в тарелке, Азриал посмотрел на Леля, на которого незаметно косился все время до этого, и улыбнулся, будто видел после стольких лет разлуки своего родного сына. — И как живется тебе, Лелеттер, со стариной Хоакимом? — спросил он внезапно, от чего сам постаревший колдун нервно дернул рукой, так что ложка со стуком ударилась о край тарелки. Удивленный таким вопросом юноша долго не знал, что ответить. Он смотрел на Азриала, будто и не понял, что тот сказал, но про себя думал, что именно тот имел под словом «живется»? — Эм… — прошептал он, готовясь ответить хоть что-то, но Хоаким перебил его. — За столом не разговаривают! — той же деревянной ложкой он стукнул друга по макушке. — Не обращай внимания, Лель. А ты, Азриал, если доел, выйди из-за стола! — Ох, только прибыл — уже гоните! — с усмешкой колдун встал и отошел к двери, присев так на небольшую скамейку, продолжив любоваться парнем оттуда. — Азриал, выйти, будь добр! — прикрикнул на него Хоаким, видимо, чуя затылком этот пристальный взгляд и, дождавшись, пока тот, нехотя, покинет избу, вздохнул. — Ох, не к добру он вернулся. — Учитель? — робко спросил Лель. — Вы не рады видеть старого друга? Господин Азриал ведь тоже колдун? — Колдун… колдун, — пробормотал маг. — Опасные игры лишь на уме у этого взрослого ребенка. — Мне он показался очень вежливым. — Это он может. — Вы прогоните его? — Не знаю я… не знаю, что с ним делать. — Разве есть у него другой дом? — Нет, Лелеттер, — вздохнул колдун, — этот вместе когда-то строили мы, колдовством возводили, а после… — он взглянул на ученика и увидел в его глазах жажду знать продолжение этой истории. — Азриал ушел, ничего мне не сказав, а мы остались вместе с тобой. 10 лет уж прошло. — Но я совсем его не помню. — Оно возможно. Ты был тогда совсем мал. — Странно, я даже не помню себя ребенком. — На то есть свои причины, — кивнул Хоаким. — А уход господина Азриала? — И на то причины… были… После завтрака Лель поднялся к себе на второй этаж, в эту просторную комнату под самой крышей, что к углам становилась все ниже и ниже. Бумаги неаккуратно лежали кучей на столе. На подоконнике стояли баночки с растениями. Юноша подошел к столу и, вытащив из стопки один незаконченный рисунок, навис над ним, внимательно разглядывая. Это был пейзаж с высоты птичьего полета, такой же, как и многие. Все они были похожи друг на друга и отличались лишь деталями. Лелеттер рисовал это снова и снова, но все казалось ему, что, перенося этот вид из своего сна, все же он что-то упускает. Что-то важное было на земле, или в небе. Вздохнув, Лель задумался и взял небольшой уголек, чтобы тут же зарисовать то, что, возможно, ему удастся вспомнить. Вглядываясь в свою работу, он изо всех сил пытался воссоздать в памяти тот образ, найти ту недостающую деталь, те несколько небрежных штрихов. И вскоре те ночные видения начали являться ему, будто наяву. Он будто бы летел над равниной, поднимался в горы и спускался ниже на бреющем полете. Он видел что-то внизу, что-то небольшое, почти неподвижное, и еще… что-то было еще, но что? Кто? Почему он никак не мог это вспомнить? Он сделал глубокий вдох и пообещал себе, что как только вновь образы явятся к нему, он дорисует картину, но стоило его пальцам дрогнуть, как крики внизу прервали его. — Эй! А ну, куда пошел?! — рассерженно прокричал учитель Хоаким, и Лелеттер поначалу подумал, что бычок снова выломал ограду и попытался зайти в сени. — Назад! Вещи бери и скатертью тебе дорога! — Да, брось, Хоаким, дай с ним поговорить! — послышался слегка раззадоренный голос темноволосого колдуна. — Азриал, не лезь к ребенку! О чем тебе там вздумалось с ним говорить?! — А! Тра-та-та! Я уже поднимаюсь! — Азриал, стой! Позади Леля раздались шаги и, когда тот обернулся, колдун стоял в нескольких шагах от него. — Азриал, что б тебя мухи съели! — Хоаким влетел на второй этаж вслед за ним. — Могу я хоть недолго побеседовать?! — возмутился тот, обращаясь к другу. Учитель посмотрел на своего ученика, вздохнул и с досадой произнес: «Только если Лелеттер не против!». — Я вовсе не против, учитель Хоаким, — ответил юноша и, признав поражение, колдун спустился на кухню. — Хах, и не сложно тебе с ним? — усмехнувшись, спросил Азриал. — Учитель никогда таким не был, — признал Лелеттер, немало удивленный поведением наставника. — А тебе не тесно здесь? — колдун уже вовсю осматривался, прохаживаясь по второму этажу. Кое-где ему из-за его высокого роста, было очень низко и приходилось сгибать спину. — Ты здесь как птичка в крошечной клетке. — Я привык. — Что же, Хоаким к себе тебя не пускает? Или мало места? — Нет, что вы, — Лель попытался быстро убрать со стола свои книги и рисунки. — На самом деле мне самому тут нравится. — Нравится смотреть на мир свысока? — поинтересовался колдун. — Или навевает ностальгию воркование голубей на крыше? Что тут у тебя? — он подошел ближе и глянул на стол. — Это так. Я учусь и книги всегда под рукой. — А я вижу, ты и рисуешь, — Азриал взглянул на завешанные стены. — Ох, да наш птенчик художником стал. — Нет! Вовсе нет, — засмеялся Лель, — это всего лишь картина из моего сна. Он повторяется, но каждый раз я что-то в нем упускаю. — И колдовство твое не помогает? — Я пробовал, но сны мне пока не поддаются. — А что же поддается? — не скрывая дикий интерес, спросил Азриал, подойдя поближе. — Ох… — немного смущенно Лель задумался, — я могу… — Ну же! Показывай! — колдун схватил его за плечи и готов был возликовать. — Хм… Лелеттер отошел к столу и, немного неуверенно взял в руки одну из книг, что на нем лежали. Выйдя на середину комнаты, он сел на пол и, раскрыв книгу на середине, надорвал до половины одну из страниц. Азриал встал слева и с любопытством начал пристально следить за каждым движением юного колдуна. Лелеттер поднял руку над книгой и, сосредоточенно глядя на разрыв, начал медленно опускать ладонь все ниже. Разорванный лист слегка задрожал, как от дуновения легкого ветра и, когда Лель нежно провел пальцем по линии надрыва, страница, исписанная рецептами зелий и снадобий, вновь обрела свой прежний вид. Лелеттер взглянул на Азриала, едва ли гордясь своим немудреным умением. Черноволосый колдун же светился от счастья, увидев такое, отчего юноша решил не останавливаться. — Могу так! — он резко махнул рукой над книгой и остановил ладонь над ней посередине: все письмена в ней исчезли, будто вода впиталась в ткань. — И-и-и… — протянул он, словно хватая что-то невидимое в воздухе. Лель раскрыл ладонь кверху и надписи из книги появились в момент, паря над ней. — Обратно, — снова схватив надписи, он быстро опустил их рукой на чистую бумагу. — Ох! Это довольно сложный прием! — заметил Азриал, изумленный зрелищем. — Как долго ты это учился? — Ну, где-то неделю, — ничуть не приуменьшил Лель. — Иногда слова возвращались не туда, куда нужно. — И чему же еще научил тебя Хоаким за эти годы? — Честно, много всему, — загибая пальцы, Лелеттер начал перечислять. — Могу вызвать небольшой дождь, могу зачаровать садовое пугало, могу исцелить небольшие раны и заточить ножи. Чуть хуже мне дается заклинание на плодородие и на отрицание. Предметы, которые я заколдовывал, исчезали лишь наполовину. — А умеешь что-то, чему научился сам? — поинтересовался Азриал. — Есть ведь что-то, чему Хоаким учить тебя не хочет? — ни капли он не сомневался в том, что многому Лель учился сам, возможно, втайне, ведь, видя, как относится к нему Хоаким, можно было подумать, что не все знания хотел передать колдун ученику по многим причинам. — Но он учит меня всему, что есть в книгах. — Не все, чем можно овладеть, в них описано. Умеешь ты что-то поистине красивое? Что нравится тебе? — Ну, — немного подумав, Лелеттер раскрыл перед лицом Азриала ладонь и на ней загорелись один за другим яркие языки пламени. — Мне нравится огонь. Иногда, когда я смотрю на него, мне кажется, его движения похожи на взмахи крыльев. — Огненные крылья? — хитро переспросил колдун, страстно желая пробудить в юноше забытые воспоминания, но тот лишь убрал огонь и улыбнулся. — Думаю, это было бы красиво, — он встал с пола, поднял книгу и, отряхнув ее, положил обратно на стол. Мечтательно он посмотрел на свои рисунки и прошел вдоль стены, касаясь бумаги кончиками пальцев. — Во сне я все время летаю. Над всем кланом неба, спускаясь к озеру и снова поднимаясь в горы. Иногда я вижу там это место, когда здесь еще не было нашего дома. Возможно, это всего лишь моя искаженная память. — Ты помнишь, как попал к Хоакиму? — Азриал встал на ноги и посмотрел на Леля, стоя к нему боком. — Я… был тогда совсем ребенком, кажется, — задумчиво ответил юноша. — Сколько же мне было тогда? Вы ведь знали меня, господин Азриал? Учитель Хоаким говорил, вы строили этот дом вместе, говорил, что я был здесь, когда вы ушли. — И ты никогда не спрашивал о своем детстве? — Бывало, но… учитель говорит, что нашел меня одного у леса. Возможно, мои настоящие родители оставили меня там, или что-то случилось с ними. — Не думаешь, почему ты забыл свое детство? Тебе немало лет, ты уже взрослый. 10 лет тому назад ты бы явно смог запомнить себя. Ты не думал об этом? С улыбкой вздохнув, Лелеттер встряхнул свой новый рисунок и, расправив его, повесил на стену: «Что ж, возможно, тому есть причины».