Лелеттер. Феникс-чернокнижник

– А вот я все упорно не понимаю, что ты все еще здесь околачиваешься!? – услышал Лелеттер, стоило ему поутру спуститься на завтрак. Там он увидел неприятную, но уже знакомую ему картину, ведь колдун Азриал, с чьего лица ни на миг не пропадала улыбка, остался ночевать у них, да так и не изволил по просьбе Хоакима уйти с рассветом. С лица самого рыжего колдуна улыбка пропала надолго. Азриал сидел за столом, улыбаясь смотрел на старого друга, а тот не оставлял попытки прогнать его по неизвестной тогда Лелеттеру причине. – Тебе нечего делать здесь. С собой беду в любой дом принесешь ты! Не дам тебе жизнь мальчика разрушить! Что ты предлагал ему там, наверху!? К тебе в чернокнижники… Не бывать тому! – видимо, стараясь не разбудить Леля, он пытался кричать как можно тише и каждый раз сдерживал себя при каждом желании со всего маху ударить кулаком по столу и метлой вытолкать Азриала из дома. – Ох, что ты, брось, – искренне не понимая волнения друга, вздохнул виновник скандала. – Ты в помыслах моих сомневаешься? За дела свои я сполна отмучился в королевской темнице. Вернулся, чтобы с чистого листа все начать. Не веришь? – Не начать такому как ты все с листа чистого. – И не веришь ты в грехов искупление? – Не тебе об искуплении говорить, – упрекнул его колдун. – За один грех твой и я сполна отплатил. – Учитель Хоаким? – окликнул его с лестницы Лелеттер. – Ох, Лель!? Проснулся уже? – суетливо Хоаким отошел от старого приятеля и направился к ученику. – Да, учитель, но, что за шум? – обеспокоенно произнес юноша, глядя то на него, то на все еще улыбающегося Азриала. – Ох, не забивай себе этим голову, – Хоаким подошел к окну и выглянул во двор через полупрозрачные узорчатые шторы. – Вот и пришли, – произнес колдун, суетливо подходя к двери и открывая ее перед пришедшей к нему девушкой. Та, встав на пороге, удивилась, но тут же прошла, уважительно поклонившись хозяину дома: «Доброе утро, дедушка Хоаким». Услышав это, Азриал прикрыл рот ладонью, чтобы не засмеяться и отвернулся к стене, внимательно слушая далее их разговор: – Доброе утро, Анита, как там дочь? – спросил колдун, вежливо проводя девушку в кухню, где ты села недалеко он Азриала и все время далее поглядывала на него косо с опаской. – Спасибо, ей уже намного лучше! Я пришла попросить лекарства для бабы Наты: она приболела. Знаете ведь, внуков у нее нет, вот я и вызвалась попросить за нее. Вы ведь поможете? Они недолго еще говорили о болезни старой одинокой деревенской бабки, что всего год назад и сама могла прийти, да вот теперь слегла и помогали ей всем селением, чем могли, добрые люди. Внимательно слушал девушку Хоаким и еще внимательней наблюдал за ними Азриал, вникая в каждое сказанное слово. Он смотрел на старого друга, пытаясь понять, было ли, в правду, ему дело до деревенских, что так часто, по их же словам, являлись в его избу за помощью? И от той мысли, что постаревший колдун думал только лишь об этом, становилось ему только дурно. Не узнавал Азриал Хоакима, будто и не были они знакомы. Осталась в нем прежняя доброта и желание помочь всем, кто нуждался, но ранее не забывал он и при себя, не давая угасать огню в своих, таких ярких и чистых когда-то, глазах. Лелеттер же все это время стоял за стеной и также слушал, что говорит его учителю Анита, перебирая пальцами хвост своей длинной косы. Глядя на него, черноволосый колдун никак не унимался, так хотелось ему схватить со стола кухонный нож, да отсечь по плечи зачарованные рыжие локоны. Увлеченный этой навязчивой мыслью, он даже не заметил, как гостья покинула их дом, попрощавшись. – Учитель Хоаким? – Лель вышел в кухню и посмотрел на рыжего колдуна, что задумчиво смотрел на полки со снадобьями. – Могу я помочь Вам чем-то, учитель? – Да, думаю, ты справишься, – колдун протянул ученику пожелтевшую и помявшуюся от времени книгу, раскрытую на середине. – Снадобье, что делали мы неделю назад. Бабушке Нате снова нездоровится. – Я возьму все что нужно? – Конечно, Лель. Меня не теряй, уйду в лес за травами ненадолго. Прости, что оставил тебя без завтрака. – Ох, что Вы! – улыбнулся юноша, уже направляясь в другую комнату. – Я вполне могу что-то сам приготовить. – Не покормишь птиц, как все закончишь? – спросил его Хоаким напоследок. Лель застыл в дверях на три секунды, и после молвил, нехотя, размышляя о том, какая на этот раз разгорится битва между ним и гордым петухом: «Да, никаких проблем». – Растратишь ты так, друг Хоаким, все свое колдунство, – усмехнулся Азриал с долей досады, когда юный ученик скрылся из виду. – Ну, не гоже такому как ты заниматься простым знахарством. Неужели, больше нет на свете достойных занятий? Колдун ты, или лекарь деревенский? – Ты, Азриал, сиди, ешь, пей, а мне не мешай, – проворчал Хоаким, быстро собираясь, – гнать не гоню, но и жаловать у себя не буду! – на этом слове колдун громко хлопнул дверью, оставив старого друга наедине с его расплывшейся до ушей улыбкой. Недолго еще он сидел так, закинув ногу на ногу, и смотрел на небогатое убранство кухни. Мысль о том, что теперь он один на один остался в одном доме с тем, что было поистине необыкновенно и чудесно, будоражило его ум, и, встав, он направился в ту комнату, что была и рабочей для колдунов-знахарей – туда, где сейчас находился Лелеттер. Остановившись у двери, Азриал застыл, продолжив наблюдать за юношей оттуда. Все так же раздражала его эта длинная рыжая коса, что так и просилась под острый нож. Казалось колдуну тогда: как только локоны падут без жизни на землю – так расправятся в живом порыве огненные крылья плененной в людском теле великой птицы. А Лелеттер вовсю возился с колбами, забитыми под завязку травами и засушенными ягодами. Заваривал в небольшом металлическом блюдце, взвешивал на старых кухонных весах все с придирчивой точностью. Что-то взбалтывал, что-то насыпал, отлучался в другую комнату за следующими ингредиентами. Все перепроверял вновь и вновь, доводя до абсолюта. И вот что-то у него не заладилось. Азриал пригляделся, но рассмотреть, что же там лежало на столе, не смог. А Лелеттер упорно на что-то, то давил, то пытался раскрыть и сколупнуть. Были слышны звуки несильных ударов, и один раз Лель даже едва вскрикнул, видимо попав себе по пальцу. С необузданным любопытством Азриал стал подбираться все ближе. Лелеттер взял тем временем молоток побольше. Нацелившись расколоть непослушный орех, он замахнулся, сперва, легонько, подумал мгновение и поднял руку выше, но, вздохнув, тут же ее опустил. Черноволосый колдун подкрался еще ближе, а Лель, не раздумывая далее, со всего духу замахнулся, разбив случайно Азриалу его до жути любопытный длинный нос. Обернувшись на странный звук, юный ученик удивленно оглядел пустую комнату. Азриал как мог быстро скрылся в кухне и, тихо на цыпочках проковылял на улицу, придерживая пальцами кровоточащую переносицу. Признаться, такое ничуть не разозлило и не расстроило черноволосого колдуна – напротив же, глаза его загорелись еще большим азартом. – Ох, Лелеттер, – усмехнулся он, стирая кровь, – а бил ты нарочно, осталось бы что-то от меня? – неподалеку, на полянке, огражденной частоколом, кудахтали курицы. Азриал подошел и посмотрел на них через забор. – Ну, конечно, – вздохнул он, – конечно у вас с этим мальчиком особые отношения. Эх, Лелеттер, знал бы ты, кем видят они тебя… – какие-то птицы захлопали крыльями на крыше курятника – то были голуби, сидевшие в просторных клетках. Отвлекшись на них, колдун подумал, будто такой же клеткой был этот дом для юного рыжевласого ученика. – Куры, голуби, феникс… Ох, а я посмотрю так, у Хоакима к птицам нездоровое пристрастие! На каком же моменте он так помешался? Пока о том размышлял Азриал, стоя у курятника, другая птица уже вышла из дома и, прихватив лейку, отправилась на огород. Подвязав длинные волосы, чтобы те не касались земли, Лелеттер принялся за дело и колдун, заметив это, притаившись, стал наблюдать из-за угла. Воробьи садились на пугало и деревянную оградку, чтобы посмотреть на юношу поближе. – Прилетели? – спросил их Лелеттер. – А я вам приготовил, – из кармана он достал платочек и, развернув его, просыпал на землю пригоршню зерна. – Однако не все птицы его не любят, – про себя заметил Азриал. Поставив лейку, Лелеттер закружился в танце, подхваченный блаженным пением птиц. Сняв сапоги, юноша помчался во двор босиком, напевая ангельским голосом:

Птице крылатой Место не в клетке тесной! Птицы иные На воле поют. Птице крылатой Мил яркий свет небесный! Видит цветные Сны как в раю. Птице крылатой, Будто бы в сказке, Видятся скалы Под облаками. Птице крылатой Заботы и ласки Дали мы мало Не понимали.

Выбежав за ограду, он, будто паря над землей, мчался вниз по склону, и птицы кружились вокруг него, подпевая на разные голоса. Срывая на ходу цветы, Лель сплетал из них венок, не прекращая петь:

Птице крылатой Место не в клетке тесной! Птицы иные На воле поют. Птице крылатой Мил яркий свет небесный! Видит цветные Сны как в раю. Птице крылатой Хочется взвиться! Выше и выше Плавно взмывая! Птице крылатой Пели в столице Люди: «Ох, что же За птица такая!»

Увенчав свою голову ярким веерком, Лелеттер закружился на самом краю обрыва, допевая последним припев:

Птице крылатой Место не клетке тесной! Птицы иные На воле поют. Птице крылатой Мил яркий свет небесный! Видит цветные Сны как в раю.

– Эх, вот куда делать ТВОЯ молодость, Хоаким, – вздохнул Азриал, наблюдая за мальчишкой со двора. – Кто бы мог подумать. Глядя на прекрасного Леля, он все больше видел в нем своего старого друга в первые годы их знакомства. Тот же рыжий юноша, что радовался каждому новому дню. Тот же деревенский парнишка, что выбегал на рассвете, смотреть на восход, а после весь день трудился у отца-кузнеца. Ох, стоило девушкам увидеть его, выходящего из кузницы в слегка запачканном халате, как те моментально влюблялись. Да, колдуном Хоаким был и без своих знаний – красотой своей он очаровывал всех, кто видел его. Его голос и улыбка, его прекрасная осанка, его широкие плечи и сильные руки, его милейшие веснушки, будто солнечный поцелуй! Приятный голос, заразительный смех! А его песни и музыка, что играл он по вечерам, могли унести в пляс любого. Таким он был до смерти отца, и таким он оставался, когда вместе с Азриалом стал учиться колдовству… каким он стал теперь… за 10 лет постарел он на 50. Уже почти не улыбался, забыл о музыке. Теперь все в округе кликали его «дед Хоаким». Знахарь-колдун, что живет у опушки леса.