Грязные чувства

      Рассветало. Тонкий лучик света показался из-за туманного горизонта, покрытого чёрной стеной глухого русского леса. Лагерь уже не спал – немцы собирались атаковать ближайшую деревню. Ягер сидел в танке и покуривал свою трубку, равнодушно наблюдая за не спеша поднимающимися солдатами, лениво копошащимися внизу холма. Его "Пантера" уже давно была готова к бою – он лично проверил каждый механизм, прогрел мотор и теперь наслаждался красотою утра. Русского утра. Природа здесь не такая, как в Германии. Что-то чистое и первозданное есть во всех этих лесах, полях, нежном небе и пушистых облачках, что-то, что есть во взгляде каждого русского.       — Командир, рота готова к наступлению! — отрапортовал Вольф и вытянулся по струнке, внимательно ожидая приказа.       — Приступаем — неохотно произнёс Ягер и вынул трубку изо рта. Гауптман скучал во время всего их похода. Расстреливать из танкового пулемёта почти безоружных, разбегающихся людей не было тем, чего он жаждал, что ценил в бою. Если честно, боя даже не было, только расстрел, уничтожение, простая мясорубка. Вот и сейчас в этой деревеньке, скорее всего, также не найдётся чего интересного. И почему он, танковый ас, должен прозябать в самом тылу, в этой дыре, когда можно отправиться на фронт и по-настоящему принести пользу Великой Германии? Но приказ есть приказ.       К счастью или к несчастью, он и не подозревал, что именно в Нефёдовке, среди "дикарей", встретит своего лучшего врага, друга и любовь в одном лице. И им окажется никто другой, как младший лейтенант Николай Ивушкин, недавно окончивший с отличием командирское училище. Он в одиночку разобьёт всю его танковую роту, чуть не убив самого...

***

      ...Правая часть лица горела, как будто он прислонился щекой к раскалённому металлу, голова гудела, и Ягер с трудом удерживал сознание, пытавшееся ускользнуть.       — Вольф! Вольф! — ответом послужило неясное мычание, видимо, парнишка ещё был жив. Превозмогая адскую боль во всём теле, Клаус напрягся и поднял отяжелевшую крышку люка. При прикосновении к ней ладони как будто загорелись, руки до плечей пронзили острые иглы. Но вот свежий воздух наполнил лёгкие, и стало немного легче дышать. Густые клубы чёрного дыма застилали глаза, на губах чувствовался металлический привкус крови. Ниже с тяжёлым скрипом поднялась ещё одна крышка, и из танка на холодный снег вывалился Вольф, под ним сразу растеклась лужа крови. Хорошо, что он выжил. Они с Вольфом были довольно хорошими друзьями, он единственный понимал Ягера, ему одному гауптман доверял свои мысли и чувства, с ним коротал унылые вечера, играя в карты. Вольф никогда не тупил и всегда хорошо выполнял приказы, редко сомневаясь.       Сквозь стелющийся дым прогляделся чей-то силуэт. Оказывается, русский тоже выжил и тащил своего раненого товарища. Потом он выпрямился во весь рост, обернулся и смело посмотрел на врага, как бы говоря взглядом: "давай, стреляй". Клаус, долго не раздумывая и даже не целясь, поднял дрожащей рукой пистолет и выпустил пулю. Русский рухнул на колени, а потом упал на землю. Сознание в конце концов покинуло фашиста, и он провалился в чёрную пустоту. Последним его воспоминанием остались глаза. Горящие глаза русского, полные ненависти.       Поле боя заволокло густой пеленой дыма. Сгущались сумерки. Два солдата, два бойца, до смерти верных Родине, медленно умирали. Но судьба распорядилась иначе. Им ещё многое предстоит пережить. За пропавшей танковой ротой штаб выслал подкрепление, и в скором времени на фоне багрового солнца появились чёрные силуэты – большие, неуклюжие и маленькие, шустрые, с опаской озирающиеся по сторонам. Зазвучали голоса, но ни Ягер, ни Коля не могли их слышать, обоих смерть обжигала ледяным дыханием. К величайшему удивлению пришедших солдат, на поле боя никого не было, лишь дымились два танка и рядом лежали тела...

***

      Темнота постепенно расступается, яркий свет режет глаза. Вместе с сознанием возвращается и боль в щеке, но уже не такая сильная. Всё тело ломит. Ягер продирает горло, пытается приподняться на локте, чтобы осмотреться, но резкая боль в лопатке заставляет бросить попытку. Ягер поворачивает голову: белый плиточный потолок, белые лампы, белые стены и белая кровать. Всё ясно – он в госпитале. Интересно, как там танкист? Постепенно голову заполняют последние воспоминания, проснувшийся мозг старается сориентироваться, собрать по частям минувшие события для нормального функционирования. Вольф!! Внезапная мысль заставляет гауптмана дёрнуться. Несмотря на боль в спине, герр приподнимается и осматривает палату. Напротив на койке лежит человек с замотанной головой, но Ягер точно знает – Вольф. Успокоившись, он постепенно возвращается в лежачее положение и продолжает думать о последнем бое и судьбе русского танкиста.

***

      После выздоровления Клауса Ягера определили в концентрационный лагерь SIII в Тюрингии. В напарники ему достался высокий крепкий парень по имени Хайн Тилике, он сразу произвёл на гауптмана хорошее впечатление. Вольф тоже служил здесь, ему доверили заниматься небольшим гарнизоном "Пантер". Но так получалось, что с Ягером они теперь пересекались редко, из-за разной направленности их работ – один сидел в кабинете и занимался бумажной волокитой, а домом другого стал гараж. Вольф всегда любил танки. Теперь же у него в распоряжении их был целый взвод. Он быстро устранил все непорядки и недисциплинированность, существовавшую среди разленившихся в тылу танкистов, и привёл "танчики" в боевую готовность.       Сегодня Ягер быстрее закончил свои дела и вышел на территорию концлагеря посмотреть на закат. Никто, кроме Вольфа, конечно, об этом не знал, но Клаус очень любил рисовать. Вот и сейчас, увидев розовое небо с тонкими желтоватыми полосами, будто нанесёнными с лёгкой руки профессионального художника, и рыжеватые верхушки деревьев, красующиеся на столь чудном фоне, он не смог просто пройти мимо, сел на лавочку у казармы и решил запечатлеть увиденное на бумаге. Напротив, облокотившись на дерево, стоял Хайн. Полностью погрузившись в процесс, Клаус не отдавал себе отчёта, и вот на бумаге проступают точёные, правильные черты лица истинного арийца, его безупречная осанка и задумчивый взгляд, направленный куда-то за казармы. Взгляд не такой, как у всех, более живой и интересующийся. Среди толпы выстроившихся солдат, стоящих безэмоционально, мёртво, как металлические статуэтки, Хайн всегда легко себя выдавал какой-то живостью. Эта его черта очень полюбилась гауптману. Клаус оторвался от работы и взглянул на рисунок. Увиденное повергло его в небольшой шок. Он нарисовал Хайна, своего напарника, на которого часто невольно засматривался...

***

      Первый раз он понял, что с ним не так, когда после очередной небольшой победы праздновал с командой – пили пиво, резались в карты, кричали и веселились. Вольф с Ягером отошли от компании, пропав из света костров. Они что-то весело обсуждали, Вольф пьяный смеялся, а Ягер вдруг остановился и залюбовался им. Он и раньше замечал за собой странность: на девушек его не тянуло вообще, даже, когда они откровенно с ним флиртовали, нежно массировали плечи и шептали на ушко. Признавать это он не хотел, ссылаясь раньше на учёбу, позже на работу, однажды вообще подумал, что секс – это не его, но быстро отбросил мысль в сторону. Клаус не хотел признаваться самому себе, что его привлекают мужчины, лишь после этого случая наконец смирился. Он разглядывал некрепко стоящего на ногах напарника, а когда тот остановился, подошёл, сгрёб его шевелюру и накрыл губами рот. Другой рукой схватил за задницу и с силой притянул к себе. Потом резко отстранился. Вольф, ошарашенный случившимся, ничего не предпринимал. Они так и стояли, смотря друг на друга, не зная, что думать. Этот случай в их разговорах никогда после не обсуждался, но в ту ночь Ягеру не спалось: мысли о собственной неправильности терзали его, не пуская в царство Морфея до утра, а потом опять война, только осознание осталось.

***

      Сейчас, спустя долгое время, это чувство проснулось вновь. Клаус пришёл в себя и заметил, что всё ещё разглядывает Хайна, а в глубине живота постепенно разливается тепло...