Грязные чувства

      Гауптман ходил по кабинету, меря его широкими нервными шагами. Никогда ещё он не был так взволнован. Сегодня это чувство подступило сильнее, чем когда либо, и не собиралось отпускать вот уже второй день. Ему хотелось смеяться и прыгать, как пятилетнему ребёнку, и одновременно было жутко от осознания того факта, что, похоже, на этот раз он вляпался серьёзно. Желая облегчить душевную муку и не находя иного выхода, Ягер решил поговорить об этом с Вольфом, своим единственным самым близким другом, хотя что-то ему подсказывало, что скоро он станет не единственный и не такой уж близкий.       Перед ангаром немец замялся и ещё раз задумался. А вдруг, не поймёт? Но это же Вольф, должен понять. В конце концов Ягер решил не колебаться и войти. Будь что будет, а носить эту тяжесть становилось невозможно.       Вольф сидел на коленях в маске сварщика и латал железного зверя. До чего знакомым и родным показался сейчас Ягеру силуэт, выделяющийся в полутьме на фоне сыплющихся искр. Это всегда было в его привычке: найдя танк с какой-нибудь поломкой, опытный механик не оставлял работы до тех пор, пока всё не приходило в исправность. Чинил боевые машины он как-то с любовью, замечал и устранял самые мелкие неполадки, под ним ни разу не заглох ни один танк. Иногда Вольф разговаривал со своей бронетехникой и даже давал ей имена.       — Вольф! — шум сварочного аппарата притих, человек поднял маску и посмотрел на нежданного гостя.       — Нам нужно поговорить. Мне нужно поговорить.       — А, Клаус, давно не заходил, как ты? — мужчины пожали друг другу руки — Выглядишь не очень хорошо. Что-то случилось? — добрый, располагающий голос Вольфа снял напряжение, развеяв последние сомнения насчёт принятого решения. Когда рядом танки, особенно так много, Вольф всегда навеселе. Клаус даже позволил себе небольшую усмешку.       — Да. Я хочу рассказать тебе кое-что.       Вольф опустился на скамейку рядом с Ягером и устремил на него свой внимательный взор.       — Помнишь то лето, 1941-го, Минск.       Танкист отвёл голову в сторону, но Клаус всё равно заметил, что он улыбается.       — Помню. Стараюсь забыть. Мы никогда не говорили про это. Почему сейчас?       В полутьме ангара повисло тяжёлое молчание, которое никто не собирался прерывать. Клаус решил, что бумага расскажет лучше слов, вынул из кармана рисунок и протянул другу.       — Нееет... Ты же не хочешь сказать, что ты... Ты влюбился в Хайна?       Оказывается, Вольф догадывался об ориентации своего командира. Терять было нечего, Ягер выдохнул и произнёс это короткое слово, резко разрезавшее звенящую тишину: "Да". В ответ бывший напарник лишь закинул руку ему за плечо, по-дружески обнимая. Понял. Не осудил. Не отверг. Тиски, сдавливавшие сердце, ослабили хватку, давая Клаусу прийти в себя.       — Может выпьем? — наконец за долгое время молчания произнёс Ягер. — Можно у меня в кабинете, сегодня вечером. Как тебе идея?       — Я согласен, но при одном условии. — Вольф посмотрел в глаза другу и чуть грубым тоном произнёс — Сделай так, чтобы случившееся в Минске не повторилось.       Николаус кивнул и, встав со скамейки, быстрым шагом вышел из ангара.       Тилике всё так же стоял под деревом, любуясь неизвестно чем в далеке. Солнце опускалось всё ниже за горизонт, показывая последние лучи, которые сейчас били в глаза штандартенфюреру. Клаус подошёл к напарнику и остановился. Тот развернулся и отдал честь, став по стойке смирно и подняв подбородок.       — Привет. Что ты так официально?       — Ягер протянул ему руку.       — Вы что-то хотели, герр Ягер?       — Давай на "ты". Зайди сегодня ко мне в кабинет, мы с моим другом собираемся хорошенько выпить. И зови меня Клаус. — Ягер хлопнул его по плечу и направился в казарму, жмуря глаза от солнца.

***

      — Как же давно мы не собирались просто так. — Произнёс Вольф, и через пару секунд за дверью послышались чьи-то шаги. "Возможно, это Тилике" — подумал фриц и оказался прав. За дверью стоял Хайн с очень уставшим видом, и даже не стоило спрашивать, будет ли он пить.       Ягер вынул хорошее вино и разлил в три бокала. Запах дурманил голову. Наутро они явно не вспомнят, что произойдёт этой ночью.       — За нас! — В один голос проговорили немцы и подняли бокалы.

***

      С каждым выпитым бокалом разум покидал их всё больше и больше. Вино ещё не кончилось, но голова кружилась, будто на карусели катаешься.       — Я, пожалуй, пойду... мне... танк чинить — еле выговорил Вольф и, чуть шатаясь, вышел из кабинета. Теперь Ягер и Хайн остались наедине. "Давай, вот твой шанс". Клаус налил вино себе и Тилике. Оба залпом выпили и зажмурились, будто от водки. Гауптманфюрер взглянул на Хайна. Полуоткрытый рот напарника манил, Клаус почти чувствовал его горячее дыхание, отдающее алкоголем. Он не удержался, встал, подошёл к арийцу и поцеловал в губы. В животе будто что-то вспорхнуло и начало летать. О, эти сладкие губы, как же не хотелось отрываться. Хайн зажмурился и ответил на поцелуй. "Почему он это делает? Я сплю, или это выпивка так действует на меня? В любом случае, не упусти шанс, всё равно завтра всё забудется".       Поцелуй уже давно перерос в некую страсть. Кусая его губы, Николаус начал снимать с него рубашку, затем расстёгивать тугой ремень, который был на брюках мужчины. Клаус принялся делать дорожку из поцелуев от шеи до живота.       — Нравится? — прошептал фюрер на ухо своему любимому.       Тилике лишь тихо произнёс жалкое "Да", и сам принялся подставлять шею для поцелуев. Не выдержав, Клаус толкнул Хайна на кровать и сел сверху. Хотелось испробовать его полностью, с ног до головы.       Быстрыми движениями они сорвали друг с друга одежду. Оставшись лишь в нижнем белье, Ягер снова проделал на теле нижнего дорожку из поцелуев от груди до живота и обратно, тот приподнялся и коснулся губ фюрера своими.       Протяжный стон прервал тишину. Сжав кулаками простынь, Хайн прогнулся в спине. Клаус на мгновение остановился, позволяя ему привыкнуть к своим размерам, и постепенно нарастил темп проникновения. Стоны периодически срывались на крики, спина Ягера была уже полностью исцарапана, а на шее и торсе красовались кроваво-красные засосы.       Дав любимому отдышаться, Клаус плавно вышел, но не полностью. Затем довольно резко вошел так, что у Тилике заискрило в глазах и подступили слёзы. Ягер, конечно же, это заметил и остановился.       — Прости, я не хотел.       Он поднял голову и подтянул Хайна ближе к себе, вцепившись пальцами в его тело. Затем повторил движение – плавно вышел и резковато вошел. Снова. И снова. И снова…       — Прошу... прекрати... я больше не могу...       — Заткнись — промурлыкал фюрер.       Тилике закрыл кулаком рот и пытался молчать. Измятая простынь почти валялась на полу...