Грязные чувства

      — Николай! — Немец страстно выдохнул над самым ухом Ивушкина.       Ягер стоял, уперевшись руками в стену по бокам вжавшегося в неё танкиста. Пахом он почти прижимался к русскому, Ивушкин чувствовал бедром его нарастающее возбуждение. Столь непозволительная близость пугала Колю, и сейчас он хотел просто провалиться сквозь стенку, чтобы выйти уже у себя в ангаре.       ...Ночь. По полутёмному коридору штаба уже вряд ли разнесутся эхом чьи-то шаги. В кабинете штандартенфюрера СС обжимаются двое мужчин. Как они попали в такую ситуацию? Ивушкин не помнил. Ягер раздражённо выгнал переводчицу, а дальше всё произошло слишком быстро...       — Отпусти меня.       Клаус опустил руки и отступил на шаг, освобождая личное пространство столь близкой, но недосягаемой добычи. Что тот сказал, он понял скорее чутьём. Клаус растерянно уставился в пол, не зная, что делать дальше. Ивушкин всё ещё, повернув голову, прижимался щекой к шершавой штукатурке, хребтом пытаясь продавить замаскированную под ней каменную кладку, и учащённо дышал.       Тогда всё казалось очень просто. Узнав об испытываемых к нему чувствах, танкист должен был растаять под лучами любви самого штандартенфюрера. Вот только Ягер, похоже, забыл, что они оба – мужчины, и, согласно здравому смыслу, сексуальные отношения между ними невозможны. Привыкнув всегда получать то, что хочет, он не ожидал отказа, который был вполне логичен.

***

      ...Коля вслед за Аней вошёл в кабинет штардартенфюрера. Как обычно, всю дорогу она не поднимала головы. Там, в ангаре, она сказала, что немец хочет обсудить с ним реконструкцию боевой машины. Коля не знал, что она хотела добавить кое-что ещё, и не знал, зачем на самом деле позвал его Ягер.       Клаус встретил вошедших располагающей улыбкой и предложил сесть.       — Тебе ясна твоя боевая задача? — Аня начала переводить, украдкой поглядывая на Ивушкина.       Коля лишь качнул головой, по всей видимости, не желая идти на контакт.       — Gut. Du hast bereits die deponie gesehen. Aber ich zeige dir immer noch seine Karte. Hier, sieh mal. Meine kadetten werden auf diesen drei straßen fahren. Dann hängt alles nur von Ihrer strategie und Ihrer fähigkeit ab. (Хорошо. Полигон ты уже видел. Но я всё равно покажу тебе его карту. Вот, смотри. Мои курсанты начнут движение по этим трём дорогам. Дальше всё зависит только от их стратегии и твоего мастерства.)       — Понятно. — голос Ивушкина звучал безучастно. Краем глаза он перехватил Анин взгляд.       — Wenn du etwas für die reparatur brauchst, sag es. Und das timing. Bringen sie den tank in einer woche voller kampfbereitschaft. Hast du zeit? (Если тебе что-нибудь понадобится для ремонта, что угодно, скажи. И о сроках. Приведи танк в полную боевую готовность через неделю. Ты успеешь?)       А Ивушкин залюбовался переводчицей. Слова немца плавали где-то на краю сознания в то время, как он налаживал с Аней ментальную связь, почти полностью погрузившись в её глаза. Вся боль и горечь, перенесённые бедной девушкой в стенах этого ужасного заведения, читались сейчас в её бездонных зрачках, окаймлённых тонкой полоской серо-голубой радужки. Присутствие Коли успокаивало её душу, исцеляя раны. Именно поэтому она так привязалась к нему с того момента, как вошла в камеру. Она видела его силу и уверенность и в эту минуту, глядя в его глаза, она захотела сбежать с ним.       — Ты внимательно меня слушаешь?       Переведённая фраза резко вывела обоих из сладких грёз.       — Да. Я понял. Неделя. — почти с раздражением отозвался Коля.       Аня опять его обставляет. Как же Клаусу надоели эти её посягательства на чужую собственность!       — Gut. — Ягер встал и, провожаемый внимательными взглядами русских, убрал карту в ящик под своим столом.       А Ивушкин добавил в план побега ещё один пункт, и они вновь переглянулись с Аней.       Ягер вернулся к столу с графином и наполнил бокалы дорогим вином, спрашивая танкиста о его стратегии под Москвой. Рассказывая о том, как за час до рассвета еле закидал сеном танк, Ивушкин оживился и даже заулыбался.       — Und wenn ich dich bemerkt hätte? (А если бы я тебя заметил?) — поинтересовался Ягер.       — Ну не заметил же.       Ответ русского рассмешил штандартенфюрера. Они все такие. Всегда полагаются на авось. И, на удивление, им почти всегда везёт. Особенно ему.       Клаус протянул бокал "коллеге" и сел.       — Zum wohl! (За здоровье!)       — Чтоб у тебя печень лопнула!       Несмотря на добродушное выражение Колиного лица и перевод остарбайтера, Клаус почувствовал, что Ивушкин пожелал вовсе не долгой и счастливой жизни, и ему стало обидно. Ну почему этот русский так с ним обращается? Клаус залпом осушил бокал и поставил его на стол.       — Hör zu, Ivushkin. (Послушай, Ивушкин.) — Клаус стал серьёзным. — Du hattest eine situation, in der das ziel so nah ist, aber jemand steht auf dem weg. (Была ли у тебя ситуация, когда цель так близко, но кто-то встаёт на пути.)       Ивушкин на минуту задумался. От свободы его отделяет лишь лагерная стена. И один человек, сидящий напротив.       — Да, — он улыбнулся. — сейчас такое происходит.       — Das habe ich auch. (Вот и у меня тоже.) — Ягер наклонился ближе к танкисту, скосив глаза на переводчицу.       Ивушкин тоже глянул на Аню. Мгновение они оба смотрели в её сторону, от чего ей стало не по себе. Она вся сжалась и нервно сглотнула.       Ягер откинулся на спинку стула и рассмеялся.       — Wir sind doch wie du. Ich gehe jeden tag an meiner reflexion vorbei. Unzerbrechlich, zielstrebig, stolz... (Как же мы всё таки с тобой похожи. Я каждый день хожу будто мимо своего отражения. Несломимый, целеустремлённый, гордый...) — Ивушкин насторожился. — Aber anscheinend sind wir nicht das schicksal, zusammen zu sein, weil wir in den territorien von zwei feindlichen staaten geboren wurden. (Но, видимо, нам не судьба быть вместе, ведь мы родились на территориях двух враждующих государств.) — Клаус приподнял бровь — Verstehst du, was ich meine? (Понимаешь, о чём я?)       Коля перевёл взгляд с немца на переводчицу и обратно.       — Нет.       Ягер всерьёз разгневался. Он вскочил с места и крикнул Ане: "Raus!" (Вон!)       Та, испугавшись, мышкой юркнула за дверь. Коля тоже встал и ошарашенно смотрел на немца. Ягер начал медленно наступать, заставляя Ивушкина пятиться назад.       — Т-ты чего?       Лопатки упёрлись во что-то твёрдое. Всё, тупик, отступать некуда. Можно скользнуть вбок, но Ягер перерезал последние пути отхода, поставив руки на стену по обе стороны...

***

      Клаус всё ещё стоял, опустив голову. Растерянный, сейчас он выглядел так открыто и уязвимо, что вовсе не сочеталось с его привычным обликом. Ивушкин никогда не видел железного штандартенфюрера таким. Гордый, уверенный в себе, в будущем, в своих действиях, Клаус всегда держал подбородок вверх. Теперь же перед Колей стоял почти вызывающий жалость, не знающий, куда себя деть, обыкновенный человек. Клаус и сам не понимал, что с ним происходит, но чувствовал себя так, как если бы обычный парень набрался смелости и подошёл к любимой девушке, открыв свои чувства, а та отвергла.       Ягер поднял глаза, пытаясь ещё раз. Всё равно терять было уже нечего.       — Ich liebe dich, Ivuschkin. (Я люблю тебя, Ивушкин.)       Коля повернул голову, непонимающе смотря на него. Он расслышал знакомое слово – "либэ". Осознание накрыло новой волной страха.       — Колья!       Ягер протянул руку и коснулся пальцами его щеки.       — Не трогай меня! — хрипло крикнув, Ивушкин ударил немца по руке и пулей выскочил в коридор, где натолкнулся на ожидавшую Аню. Она обняла его и, спрашивая, что случилось, проводила в гараж.       Они прощались, она обнимала его, но Коля уже не мог думать о ней. Перейдя в наступление, Ягер не просчитался. Теперь все мысли младшего лейтенанта занимал только он.       Тщетно пытаясь заснуть, Коля вспоминал эту сцену. Беззащитный вид немца и взгляд голубых глаз, направленный прямо в душу, не оставлял его воображения. Так вот, какой он на самом деле. Беззащитный крошка. И он показал себя только перед Ивушкиным. У танкиста проснулось желание взять его под своё крыло, но он понимал, что из гордости Ягер этого не допустит. Видимо, за власть придётся побороться...       Однако, это ничего не изменит, Коля всё равно сбежит. Но перед этим разберётся в отношениях, ведь у него ещё целая неделя.       Ягер тоже не спал, терзаясь сомнениями. Со смерти Вольфа он вообще никому не нужен. Ком подступал к горлу и даже хотелось плакать. Почему такой реакции не было, когда его почти прямым текстом послал Тилике? Почему бешено колотится сердце? Неужели любовь? Неужели этот русский так сильно подействовал на него? Вспоминая, как его отвергли, Клаус, кусая подушку, обвинял себя в том, что поторопился. А зря, ведь он сделал всё правильно...