Грязные чувства

      Со временем Ягер решил принять свою ориентацию, смирился с ней. Какая в конце концов разница, кого он любит?       Снаружи Клаус оставался холодным безразличным штандартенфюрером, но внутри очень тяжело переживал смерть своего, во всех смыслах этого слова, любимого друга.       Когда у Ягера на глазах взорвался танк с Вольфом, мир для него перевернулся. Внутри будто что-то щёлкнуло, и он стал смотреть на всё совсем другими глазами. Единственный человек, чьё мнение имело для него значение, принял штандартенфюрера со всеми странностями, не испугался, не побрезговал, не стал чураться, как прокажённого. А остальные Ягера мало интересовали. Главное, чтоб не узнали, а то дойдёт до высшего командования, и конец карьере.       Клаус не мог взяться за работу, сидел и вспоминал последнее их с Вольфом сражение. В голове быстро проскочила шальная мысль: "зря я раньше его не вые*ал", которую он, правда, быстро прогнал из уважения к погибшему другу.       Ивушкин зацепил немца ещё при первом бое. Бесстрашие, безрассудство, хитрость и железная воля, оказывается, скрывались не за шрамированным грубым лицом как минимум сорокалетнего железного командира, а за сонной улыбкой молодого парня. Таким Клаус нашёл его тогда в постели. Расслабленный и умиротворённый, мирно посапывавший русский совсем не походил на несломимого бойца, оставившего за спиной семь лагерей. Клаус чувствовал себя обязанным приручить это маленькое чудо, в чьих глазах во время опасности блестела голубая сталь.       Интересно, что в них, когда он спокоен, когда нет необходимости сражаться?       Ягер ещё не видел Ивушкина вне поля боя, и поэтому сейчас с нетерпением ждал пробуждения младшего лейтенанта. Сидел за рабочим столом и грыз карандаш, а на листке перед ним виднелся набросок ивана с ещё не дорисованными глазами.       Наконец часы показали девять, и терпению штандартенфюрера пришёл конец. Пора танкисту уже просыпаться, итак вчера спал весь день, и Ягер, пообещав себе закончить рисунок после наблюдения с натуры, отправился навестить его.

***

      Едва начавшийся на рассвете сон Коли был резко прерван громким хлопком открывшейся двери об стену. Разлепив глаза, Ивушкин увидел преводчицу. Её руки были заняты подносом с Колиным завтраком – дымящейся тарелкой куриного бульона с кусочком хлеба, и она не смогла придержать дверь. Ивушкин недовольно замычал и накрылся с головой.       — Коля, вставай — Аня поставила поднос на тумбочку рядом с кроватью и подняла одеяло — тебе надо покушать.       — Дай мне ещё немного поспать. Уйди. — Ивушкин вернул одеяло себе на голову.       — Если понадобится, я буду кормить тебя с ложечки, но не оставлю помирать с голоду.       — А что, и правда будешь? — танкист бодро высунулся из "укрытия" с хитрой улыбочкой.       — Правда. Не веришь?       — Тогда давай прямо сейчас, потому что я совершенно не хочу шевелиться.       — Хорошо. — переводчица не сдержала усмешку. — Только ты сядь, а то подавишься.       Несмотря на то, что в первый раз еду ему принёс какой-то фриц, Коля не стал задавать вопросов на эту тему, примерно догадываясь о причине Аниного поступка. Да и видеть соотечественницу с утра куда приятнее, чем нацистскую рожу, и Ивушкин послушно сел, замотавшись одеялом.       — Как ты себя чувствуешь?       Коля проглотил первую порцию и ответил: "Намного лучше, чем вчера. Знаешь, немецкие кровати гораздо мягче, чем лежанка в холодной камере."       Аня протянула ему ещё ложку.       — Ты был очень недоволен, когда я тебя разбудила.       — Я только заснул. — Ивушкин откусил хлеб и, жуя, продолжил. — Меня вефь фчерафний день муфали кофмары, а нофъю напала беффоница. Ты чего смеёшься?       — У тебя волосы торчат, как у нахохлившегося воробья.       Идиллию резко нарушил вошедший штандартенфюрер.       — Ивущкин!       Закрыв за собой дверь, он прошёл к кровати, бросив переводчице: "Bist du schon hier? Gut. Ich muss ihm etwas sagen." (Ты уже здесь? Хорошо. Мне нужно кое-что сказать ему.) И бесцеремонно согнал её со стула, на котором она расположилась. Аня робко поставила тарелку и опустила голову вниз, скрестив руки перед собой.       — Von diesem tag an wirst du deine arbeit beginnen. Und ja, ich habe ein wunderbares geschenk für dich.       — С этого дня начнёшь свою работу, и да, у меня есть прекрасный подарок для тебя. — переводчица принялась за привычную работу.       — Неужели ты можешь дать мне что-то, что мне действительно понравится?       Анна перевела на немецкий.       — Oh, glaub mir, du wirst begeistert sein. Du willst ihn sogar benutzen, um wegzulaufen. Letzteres nicht übersetzen. — Клаус хитро улыбнулся, слегка прищурившись. (О, поверь мне, ты будешь в восторге. Ты даже захочешь его использовать, чтобы сбежать. Последнее не переводи.)       Услышав эту реплику, Аня вздрогнула, но послушалась и умолчала. Он знает обо всём, знает, или, по крайней мере, догадывается. Хотя, неудивительно. Коля сбегал семь раз, чего от него ждать. Аня хотела предупредить Ивушкина, чтоб он был настороже, но Ягер резким тоном выслал её. Как только она ушла, он встал и положил руку на голову танкиста, заглядывая в глаза.       — Du bist das schönste, was ich je getroffen habe. (Ты самое прекрасное, что я когда-либо встречал.)       Губы Николая растянулись в добродушной усмешке, и он произнёс: "Не понимаю, что ты там бормочешь фриц, но, похоже, ты чему-то чертовски рад." Ягер тоже не понял, но улыбнулся потеплевшим глазам младшего лейтенанта и, решив дать "Ивану" времени, чтобы тот поел, пошёл завершать рисунок. Оставшись один, Коля неохотно потянулся за подносом и, разместив его на коленях, быстро расправился с содержимым, опрокинув тарелку с бульоном в рот.

***

      Прихрамывая, Ивушкин продвигался к ряду танкистов, чтобы отобрать из них тех "избранных", что составят его экипаж. Ягер провожал пленника внимательным взглядом, будто наблюдал за своим ребёнком, делающим первые шаги. Впрочем, отчасти такое сравнение вполне уместно. Это первые шаги в его новой жизни, а для него самого – на пути к свободе.       Аня робко поглядывала на Николая, изредка приподнимая голову и вновь устремляя взор под ноги. Но от Ягера нельзя что-то скрыть. И он заметил. Ещё утром, когда застал их вдвоём за завтраком. С того момента в сердце штандартенфюрера поселилась ревность, разрастающаяся с каждым разом, когда переводчица заинтересованно смотрела на "его" танкиста.       Отобрав троих, Ивушкин со своей новоиспечённой командой прошёл к огромным воротам с надписью "Werkstätten". Пока створки ворот медленно распахивались, пропуская ослепляющий солнечный свет, Ивушкин сгорал от нетерпения. Что же подарит ему Ягер? Он и сам не понимал, почему его это волнует, но сейчас сердце ускоряло ритм, а секунды перетекли в минуты.       Наконец ворота открылись. По краям фрицы удерживали рвущихся овчарок, стояла бронетехника. Ткань, покрывавшая что-то посередине, слетела, солдаты закашляли, закрывая лица локтями, и лишь один Клаус стоял, подняв подбородок – гордился своим подарком – на прицепе красовалась Т-34-ка. Да, это именно она. Ребята сомневались, но Коля знал – она. 85-й калибр. С трудом получалось удержать невольно наплывающую глупую улыбку на пол-лица.       Клаус вопросительно посмотрел на танкиста: "Понравилось?"       "Да" – довольным взглядом ответил тот. Он уже знал, как осуществит восьмой побег.       Аню же охватила тревога. Осторожно, Ивушкин, Ягер знает о твоём намерении! Только не могла она предупредить младшего лейтенанта.

***

      Когда Коля попросил похоронить убитых соотечественников, штандартенфюрер не возражал. А переводчица вновь заволновалась, почувствовав, что Коля что-то задумал. И правда, из-под брезента, укрывавшего мёртвое тело, показался танковый снаряд. Ярцева еле удержалась, чтобы не поднести ладошку ко рту. Глазами быстро перебегала с Ивушкина неосторожного на Клауса, и обратно. Увидел ли? Но тот не реагировал, продолжая покуривать трубку. Всю эту сцену сердце Ани было не на месте и успокоилось, лишь когда экипаж разместили в гараже, предоставив всё необходимое для починки танка.       Ярцева попрощалась с Колей брошенным из-под бровей взглядом и скрылась вслед за немцами. Она твёрдо решила для себя, что при первой встрече расскажет ему о непереведённой фразе.

***

      А Ягер всё видел.       Но был слишком уверен в себе. Ни к чему применять силу, когда он приручит ивана, и тот не сбежит, даже если открыть ему дверь на свободу. Сегодня вечером он позовёт русского к себе. Нужно поторопиться с этим, переводчица тоже положила на него глаз. Счастье так близко, нельзя просто уступить его какому-то остарбайтеру.