Лед и пламень

Юра всегда поражался способности Отабека вести себя как ни в чем не бывало в любой ситуации. Вот серьёзно, иногда у него возникало ощущение, будто его друг — на секунду Юра сильно задумался об употреблении этого слова — был каменным. Так и сейчас, стоя перед Лилией, Бек ухитрялся втирать ей наглую ложь о том, почему Плисецкий опоздал на балетную тренировку, при этом имея на своём лице выражение, которое сам блондин, не мудрствуя лукаво, называл просто и ясно — «морда кирпичом». Вообще-то Юра и сам мог бы напридумывать чего-нибудь — врать ему было не впервой, да и изворачиваться он умел хорошо, но Бек так вдохновленно начал, что Плисецкий махнул рукой и принялся слушать, тем более, что было очень весело, если знать правду. — Так, говоришь, проспал? И будильник не прозвенел? — подозрительно переспрашивает Лилия, косясь на Юрия, задумчиво перекатывающегося с пятки на носок кроссовок. — Ага, я зашёл за ним, а он дрыхнет, — безмятежно подтверждает Отабек. Юра, повернувшись в другую сторону, улыбается, сдерживая смех. Нет, на самом деле даже в этой истории есть правда — будильник и правда не прозвенел. Либо Юра просто забыл завести его с вечера, либо он был недостаточно громок, чтобы привлечь к себе внимание. А вот часть с Отабеком, заехавшим за Юрой, чтобы вместе поехать на тренировку — наглая ложь, и Плисецкий знает это лучше всех. — Я звонила несколько раз, — укоряюще произносит Лилия. — Что, звонков тоже не было слышно, да, Юрий? Он кивает, не забывая делать лицо в духе «я-так-сожалею». Ну, это тоже правда — звонки Лилии они с Беком благополучно пропустили. Лилия отводит от него взгляд, и Юра вновь получает некую свободу действий. Когда эта женщина смотрит, просто невозможно думать о чем-то кроме того, что ты в чем-то виноват. Кажется, из Барановской получилась бы отличная учительница. Она бы смотрела на своих учеников таким же строгим взглядом, и её боялась и уважала бы вся школа. О да, такой тип учителей есть абсолютно в любом учебном заведении. Но, к сожалению — или к счастью — о карьере педагога Лилия как-то особенно никогда и не задумывалась. — Надеюсь, Юрий достаточно отдохнул и продемонстрирует все необходимое на тренировке, — поджимая губы, Барановская удаляется. Отабек, все еще смотря вслед ей, закидывает руку за спину и непроизвольно трет пальцами область лопаток. Юра следит за движением рук, ухмыляясь. Он-то прекрасно знает о легких, с почти незаметными кровавыми ниточками поврежденной кожи, царапинах, которые находятся как раз в этом самом месте. Память невольно воспроизводит момент, произошедший буквально каких-то полчаса-час назад, когда ногти самого Юры оставили на смуглой коже те самые царапины, и Плисецкий трясет головой, отгоняя ненужные в данный момент мысли. Бывшая прима-балерина Большого Театра наконец-то скрывается за поворотом, оставляя их одних и Отабек поворачивается лицом к Юре. — Я тебе говорил, надо было сразу же ехать. Плисецкий вздыхает. Сложно жить, когда твой парень слишком правильный и терпеть не может нарушать правила. Сам Юра никогда ничем таким не гнушался, да и вообще жил по принципу «правила нужны чтобы их нарушать», но с появлением в его жизни Бека так или иначе приходилось подстраиваться. Если бы не Отабек с его чертовыми понятиями о том, что нужно, а что нет, что можно, а что нельзя, Юрий бы с радостью прогулял сегодняшнюю тренировку, провалявшись весь день с Беком дома, а потом сказавшись больным. Но его плану не суждено было осуществиться — в результате парень все-таки поднял его с кровати, заставив пойти, и терпеливо ждал пока он соберется. Юра тогда прыгал по квартире, разыскивая куда-то запропастившиеся предметы одежды, а Бек сидел на диване в гостиной, куда перебрался из спальни, застыв каменным изваянием. Изредка на Плисецкого нападали внезапные приступы нежности и он, бросив своё занятие, кидался обратно в гостиную и требовал его поцеловать, а то он никуда не пойдёт. Отабек, закатывая глаза, исполнял его просьбу и вдохновленный Юра продолжал поиски. — Ну только не говори, что тебе не понравилось, — улыбается Юра, все же отогнав навязчивые флэшбеки. Отабек улыбается, притягивает его к себе и целует в самый уголок губ, ближе к щеке. Юра благодарно прижимается, обхватывая его руками, и прикрывает глаза. Бек гладит его по голове, слегка ероша тонкие пушащиеся волосы. — Иди на тренировку, Юра, — говорит он, и, словно наперекор своим же словам, задумчиво накручивает на палец прядь светлых волос. Юра будто мурлыкает — ему нравится, когда что-нибудь делают с его волосами. Он поднимает взгляд на часы и принимает решение, что все же пора. Юра легко выворачивается из объятий и, махнув рукой Беку, бежит по коридору. Отабек только улыбается, глядя ему вслед. Ему и ранее приходило в голову, что если выбирать из четырёх всем известных стихий, то Плисецкий был бы водой. Переменчивая стихия, кажущаяся спокойной и мирной, но в следующее мгновение взрывающаяся штормом, бурлящая. Так и у Юры было два состояния: либо долгая активность, как физическая, так и эмоциональная, либо затишье, когда он мог просто лежать и смотреть в потолок, или продолжительное время заниматься каким-то однообразным делом. А ведь сегодня ему почти удалось уломать его. Юра и правда чуть не уговорил его остаться дома и не ехать ни на какую тренировку, но голос разума и ответственности все-таки взял верх. Пока что. Впрочем, Отабек подозревал, что такими темпами его надолго не хватит, и вскоре он будет с радостью соглашаться со всем, что предлагает Юра, лишь бы не отрываться от него ни на секунду. Как там звучало то знаменитое выражение, «вода камень точит»? Уголки губ парня приподнимаются. Нет, все же за свои принципы он ещё поборется.