Лед и пламень

За окном вечереет, темные облака постепенно накрывают небо своим тонким бархатом. На улице кое-где еще лежит снег — апрель выдался не такой и теплый, как ожидалось. Тонкий тюль колышется от легкого дуновения ветра — так как на улице было довольно тихо, Бек ненадолго открыл окно, чтобы впустить в комнату немного свежего воздуха. Юра сидит на мягком светлом диване, недоуменно листая книгу, и всматривается в рифмованные строчки. Что ему никогда не нравилось — так это стихи, и он искренне не понимал, как Отабек вообще может их читать. — Ну, и что тут интересного? — ворчливо интересуется Юра. — Читать же невозможно! — Юр… — произносит его имя Бек, а в глазах — такая укоризна, что даже Плисецкому, стыд потерявшему еще до своей показательной, ну, той самой, с перчатками и рваной майкой, становится немного совестно. Тем не менее, он продолжает гнуть свою линию: — Ну что интересного вообще может быть в стихах? Слишком запутанно, просто сопливо-красивый текст с рифмами! Никакого сюжета! — Неправда! — возражает Отабек. — Ты сам-то хоть читал? Стихи вообще-то тоже разные бывают. — Неа, зачем мне это надо? — легкомысленно отозвался Юра, устраиваясь поудобнее и кладя свою голову на колени Отабека. Теперь он смотрит ему в лицо снизу, Бек продолжает втолковывать что-то про русскую классику, которую Плисецкий, вообще-то, должен знать, — родина, как-никак — но в голове Юры прочно заседает мысль, так и рвущаяся наружу. — Ты красивый, — говорит Юра, прерывая поток лекций, и только потом задумывается. Он все же сказал это вслух. Отабек замолкает, недоверчиво смотря Юре в глаза. Юра медленно поднимает руку вверх, к его лицу, наблюдая как взгляд парня следит за ее продвижением. Рука ложится на линию скулы, и Плисецкий проводит по ней пальцами, осторожно, словно боясь спугнуть, хоть и твердо знает — никуда Отабек отсюда не уйдет. — Юра, что ты делаешь? — слегка напряженным тоном произносит Бек. Юра в душе — совсем ребенок, а детям нравится играть. И сейчас Плисецкий искренне наслаждается игрой. — Красивый… — выдыхает Юра. — Нет, правда, Бек. Знаешь, я не умею говорить как эти, в твоих стихах, да и не хочу. Так что не жди от меня романтики и этих твоих суперкрасивых слов, я просто знаю, что у тебя офигенные скулы, глаза, и мне хочется тебя поцеловать каждый раз, когда ты улыбаешься. Юра, абсолютно некстати задумывается о том, насколько же они с Беком разные, пусть даже и в мелочах. Юра любит читать детективы и что-нибудь с экшном, собственно говоря, действия — это именно то, что он любит в книгах, на красивых речевых оборотах он предпочитает внимание не заострять, да и вообще часто пропускает их, стремясь добраться до сути. Отабек — эстет по своей сути, который, по личному мнению Плисецкого, любит чтобы все было сложно — метафоры, сравнения всякие там и еще много воды, которую так любят лить авторы вроде Толстого. А это Юра еще про ритм не вспомнил, и рифмы, которые Бека тоже привлекали своей внешней и внутренней эстетичностью. — Нечасто от тебя такое услышишь, — резюмирует Бек, и на его лице, видимо, абсолютно против его воли, проявляется улыбка, видя которую Плисецкий тихо радуется тому, что Отабек улыбается на людях очень редко, и такая улыбка достается только ему, Юре Плисецкому. Юра тихо смеется, хочет подняться, но Отабек не дает ему это сделать. Он наклоняется к Юре, легонько целуя того — всего лишь невесомое касание губ, длящееся не больше двух секунд. Юра разочарованно урчит, демонстративно отворачиваясь от парня. — Почему так мало? — обиженно вопрошает он, — Еще хочу! Отабек беззвучно смеется, радуясь что Юра не видит его лица сейчас, лежа на боку. Ни капли не изменился со времен их первой встречи. Самой первой, это тогда, когда Юре было всего десять лет, и, на тот момент, тринадцатилетний Отабек увидел его в тренировочном лагере. Тот зеленоглазый мальчик, которого он помнил, тоже не умел и не любил проигрывать, да и вел себя абсолютно по-детски, тогда еще вполне соответствуя своему возрасту. Юра поворачивается назад и, делая обиженное лицо, осуждающе смотрит Отабеку в глаза. — Еще хочуу! — капризно говорит он, тянется к Беку, но тот надавливает ему на плечи, вынуждая лечь обратно. — Бек, не будь жадиной! Юра смеется, разрушая свой, им самим только что созданный образ. Алтын смеется вместе с ним, подбирая валяющуюся на диване книгу — ту самую, которую Юра откинул в сторону, назвав неинтересной, и, торжественно вручив Юре, встает с дивана. Юра усаживается и, держа в руках книгу, вопросительно смотрит на него. — Будет тебе еще, когда прочитаешь, — хитро говорит Бек уже у самой двери, — только всю целиком, иначе не считается! …И, успев увернуться от подушки, летящей ему точно в лицо, ужом проскользнув в дверной проем, парень отправляется на кухню. Юра тем временем уже вертит в руках книгу, рассматривая ее со всех сторон, словно прикидывая, как же он будет ее читать. Но одно Плисецкий знал точно — прочтет он ее обязательно.