Violentine's collection

Вайолет скалится, когда чувствует чужое присутствие за спиной. Она была так близка к вражескому знаменью, что появление врагов никак ее не устраивало. Она слишком долго продумывала эту стратегию, пожертвовав некоторыми детьми Гермеса (да простит он ее, она не специально).Поэтому, не задумываясь, она резко поворачивается назад, тут же отбивая направленный в ее горло клинок. Сама же обладательница чёрной стигийской стали появляется только спустя секунду, выпорхнув из тени подобно грациозной пантере. От столь сильного удара разлетаются искры; Вайолет только хмыкает, отскакивая назад, чтобы полностью оглядеть брюнетку. — Почему я не удивлена, что дочь Аида будет сторожевым Цербером знамения? — язвительно бросает блондинка, щуря непривычно зеленые глаза. Клементина тихо усмехается, прокручивая любимый кинжал в руке. Она долго ждала ее здесь. — Поверь, до домашнего питомца моего отца мне далеко, — фыркает кудрявая, звонко отбивая удар за ударом. Дочь Афины делает выпад, в последний момент поменяв траекторию удара клинка. Резко проводит оружием вверх и чуть отступает. На щеке брюнетки появляется небольшая царапина, отчего она удивленно расширяет глаза, но пытается не показать этого, одним ударом ноги в живот посылая блондинку на землю. А потом садится сверху, сдерживая одной рукой обе руки зеленоглазой, а другой сдавливая горло соперницы. Все же опыта в боях у нее побольше новенькой будет. — Ты слишком наглая. В кого такая уродилась? — Кто бы говорил, — хрипит Вай, локтем пытаясь столкнуть афроамериканку. Получается из рук вон плохо, поэтому она чуть расслабляется, чтобы хитростью обмануть эту дрянную девчонку. Но к ее удивлению Клем не отпускает ее до последнего, внимательно всматриваясь в столь зеленые глаза, которые были непривычны для детей Афины. — Чего уставилась? Она кипит от негодования. Как же тупо сейчас она выглядит, будучи прижатой этой засранкой. Так унизительно она никогда себя не чувствовала, но в то же время было в этом унизительно поступке что-то этакое, что влекло ее и не позволяло просто плюнуть в лицо этой нахалке, как бы Вай сделала с другими. Было ли все дело в необычной ауре дочери Аида или одиночестве, которые отражалось в ее золотистых глазах и которое было слишком хорошо знакомо Вай? Или все было дело в необычных чарах детей Аида? Кто-то из домика Афродиты как-то поговаривал об этом темном очаровании, которому не было названия и по сей день. Вайолет не знала, да и не хотела знать. Ей хотелось просто скинуть ее и прекратить думать о таких глупостях. Да только, кажется, у этой дьяволице было другое мнение. И чхать она хотела на мысленные мольбы Вай. — У тебя красивые глаза. Непохожие на глаза детей Афины, — шепчет внезапно девушка, медленно убирая руку с горла и проводя под каким-то наваждение по острой скуле блондинке. От этого действия у Вай сносит крышу, а ноги, прижатые к земле телом дочери Аида, по инерции сжимаются вместе. Блять, она не должна так поступать с ней. Черт! — А не пойти бы тебе в Тартар?! Отпусти меня! — сглатывает блондинка, сжимая ноги вместе. Клем же чуть поднимается, чтобы тут же схватить второй рукой перехваченные руки зеленоглазой. — Я сказала: отпусти! — Я отпущу тебя, но только не здесь, — с тяжелым вздохом сжимает губы в тонкую линию, а потом переводит взгляд куда-то левее. Хмурится, сильнее впиваясь пальцами в кисти рук Вайолет, которая хочет сказать что-нибудь колкое в ответ, но тут же проглядывает все слова. Потому что эта засранка наклоняется еще ниже, чем была до этого, чуть ли не соприкасаясь своей незащищенной (да она бессмертная!) грудью с ее. — Сейчас немножко потрясет. Держись крепче. И мир за пределами красивого лица афроамериканки перестает существовать для Вайолет, потому что она с несвойственной ей силой обнимает дочь Аида за шею, и они исчезают в черном тумане. И Вайолет понимает, что именно с того дня она начала проигрывать эту битву.