Violentine's collection

С приближением вечера на палубе корабля становилось холодней. Холод пробивал до костей, и Клем с иронией вспоминала романтизированные книги о далеких путешествиях, при этом укутываясь в свою единственную кожанку. Она не привыкла таскать с собой запасные вещи, потому что перемещение по теням позволяла оказаться почти в любой точки мира в кратчайшие сроки. И еще один минус в копилку под названием «Командная миссия». Она могла с легкостью переместить себя, но переместить всю их ораву… Простите, но даже она в такие моменты начинала хотеть жить. Никто не знал, что могло случиться в такие моментах. Клементина вздохнула и прикусила нижнюю губу. Допрос Джейн прошел почти хорошо. Почему «почти»? Потому что они толком ничего не узнали, а хорошо, потому что женщина отослала своих сестричек и почти простила ее «нападения» на Сару. А когда узнала, что нападение на самом деле и никакое не нападение толком, то и вовсе повеселела. Тут-то Эверетт и поймала ее. Джейн никогда так просто не прощает. И никогда не ведет себя таким образом. А если она ведет себя так, то точно что-то было не так. А когда она спросила о Ликаоне под удивленные и разгневанные (Рокингем ее чуть взглядом не убила!) взгляды ребят, то сирена и вовсе замолкла. И даже сидящая рядом Сара не знала причины такого поведения их предводителя. Так прошла минута, две, три. Все тихо переглядывались между собой, в то время пока дочь Аида внимательно изучала задумчивое лицо женщины. Джейн была очень красива. Девушка никогда не задумывалась о том, что женщины могут быть такими красивыми даже будучи с волосами, подстриженными под мальчика. Данная прическа наоборот подчеркивала ее остроту скул и миловидность оленьих глаз. Милая и одновременно опасная красота, которая топила корабли. — Судя по твоей реакции, ты его знаешь, — подтверждает золотоглазая, садясь напротив сирены. Длинный аквамариновый хвост мешал, но не настолько, чтобы Клем удостоила его вниманием. Для нее это уже давно стало в порядке вещей. — Ты знаешь, что он планирует сделать? Опять тишина. Кудрявая хмурит брови, в то время пока Минерва кое-как сдерживает себя. Эверетт поднимает взгляд на рыжую бестию, быстро проходится взглядом по бледной руке Вайолетт, которая успокоительное поглаживает кисти подруги. Близки. Очень близки. Судя по всему, именно это помогает дочери Афродиты успокоиться. Золотистый взгляд слишком резко опускается вниз, вновь встречаясь с оленьими глазами сирены, которые внезапно начинают ее изучать. Глубокий карий и золотая карамель дерзко смотрят друг на друга и не одна из обладательниц не хочет отступать. И они бы могли изучать так друга еще продолжительное время, если бы не севший голос Рокингем: — Не смей покрывать это чудовище, — ее тело трясется как тонкая осина на осеннем ветру. Клем почти становится ее жаль. — Этот монстр похищает не в чем не повинных детей, а ты сидишь здесь и пытаешься выдрыгиваться! Не смей покрывать это чудовище! Не смей… — — Мини, т-ш-ш, — дочь Афины обнимает девушку за плечи, когда та почти падает на колени и безумно-болезненно вглядывается в лицо сирены. — Тихо, малышка… — Ты такое же чудовище, — продолжает сипеть рыжая, а мулатка наблюдает за напряжением на лице Джейн. Было видно, что еще немного и красавица моря не выдержит и разрыдается, или же выплеснет всю ненависть, которую хранит в сердце. — Нет, ты хуже. Намного хуже, потому что предпочтешь наблюдать за смертью со стороны, а потом забудешь о ней, словно это обычное явление, просто погода за окном! Ты бездушная тварь, которой плевать на вся и все! — Ты права, мне плевать на вас. — Холодно чеканит коротковолосая. Все в комнате замирают, а обладательница золотых глаз хмурится. — На всех вас, полукровок. Вы такие ничтожные, слабые, такие зависимые от своих родителей и их силы. Кем бы вы были без них? — Обычными людьми, которые проживают жизнь в спокойствии, — выдыхает Эверетт, словно этот вопрос ей задавали уже сотню раз. И ответ на него она вызубрила на зубок. — Которые имеют детство и юность, заводят отношения, возможно потом семью и детей. Люди, которые доживают свой век в кругу семьи, а потом уходят на покой, проживая эту жизнь не зря. Джейн усмехается. Дерзко, но странно горько. — Какие красивые слова, Эверетт. — Это не мои слова. Это слова Джейми, — притворно-спокойно выговаривает девушка. — Я знаю, — отвечает сирена. — Поэтому ненавижу тебя. Сара сглатывает, чувствуя тяжелую атмосферу вокруг. У нее начинает кружиться голова от ярких воспоминаний прошлого: яркие блески золотого клевера на шее, смех за вечерним костром, заговорщицкие глаза дочери Гермеса. Джейми была той, кто помогла ей освоиться в лагере, той, кто всегда помогала и никогда не сомневалась в ее исключительности. Ведь детей Тихе было так же мало, как и детей Большой тройки — удачу было сложно поймать, а если кому-то это удавалось, то тот был великим везунчиком. И Джейми верила, что ее дружба с Сарой была самым великим даром богини. Даром, который, в конце концов, не принес ничего, кроме страданий и одиночества. Сара (та самая дочь Тихе) поражено закрывает глаза. Вспоминает заботливый взгляд голубых глаз и до сих пор чувствует тепло ее руки, сжимающей ее, когда они встречают свою смерть в темноте. Помнит то ужасное осознания, что не хочет просто так умереть. Помнит извиняющий взгляд Клем, когда странный золотистый свет окутывает ее тело и в нее словно заново вдыхают жизнь с примесью океанического бриза. Когда она оказывается на берегу Лагеря полукровок, не помня как она вообще добралась до него, и видит золотистые глаза ее матери. Тихе была тогда немногословна — она только гладила дочь по голове и тяжело вздыхала, смотря на русалочий хвост дочери. А еще добавляла: — Иногда одной Удачи недостаточно, чтобы спасти тех, кто дорог тебе больше всего. По словам Клементины (с которой они разговаривают в последний раз на берегу Лонг-Айленд) душа Джейми попадает в Элизиум. И Сара не спорит, потому что дочь Гермеса заслуживает лучшего после смерти. Она просто скрывается на многие годы в просторах океана, медленно приходя к осознанию, что смерть была бы лучше перспективой. Она думает так до тех пор, пока не встречает Джейн — старшую сестру Джейми. Девушку, которую она спасает своей удачей от смерти, отдавай дань уважения подруге. — Джейн… — имя девушки срывается с губ Сары слабо и тихо. Но кажется все ее слышат. — Пожалуйста, просто скажи им, если что-то знаешь… Не мучай себя. Джейн упрямо сжимает губы. Ее взгляд направлен на мулатку, которая спустя время понимает, что говорить при ней она точно не будет. Слишком злопамятная и обидчивая. Клементина выпрямляется и, прихватив свою кожаную куртку, кивает ребятам. Подмечает обессиленное выражение лица Минервы и уставшие и непонимающие взгляды ребят. А потом поворачивается обратно к сирене: — Тогда скажи им, если мне не можешь. И перед тем, как ты пошлешь меня в Тартар, задумайся, а если бы на месте этих детей могла оказаться Джейми. И дочь Аида выходит из капитанской рубки, чтобы встретить свой рассвет на палубе судна сына Ареса. И чтобы отдать дань уважения одной из самых храбрых дочерей Гермеса, которая в прошлом пожертвовала собой. Ребята выходят следом через минут двадцать. Клем за это время успевает промерзнуть до костей, но когда она встречается с хмурыми лицами детей богов, то на холод почему-то становится плевать. Она чуть сглатывает, перехватывая зеленый взгляд Вай, которая задумчиво прикусывает нижнюю губу и смотрит как-то отстраненно. — И как все прошло? — не выдерживает дочь Аида. Сын Гермеса тихо хмыкает, в то время как сын Ареса неодобрительно поглядывает на друга. Эверетт напрягает такая реакция. Что могли сказать такого сирены, что ребята мрачнее тучи? — Судя по всему, Джейн тебя сильно ненавидит, — тянет спокойная Рокингем и мулатка неопределенно кивает головой. Были свои причины, она не хотела об этом думать. — Сейчас дело не в наших ссорах, — холодно обрывает Эверетт, но внутри неё тлеют угольки прошлого. Не поймут, осудят. — Возможно, она бы сказала нам больше, если бы не её неприязнь, — как бы между прочим замечает Луис, который облокачивается на ограждение и притворно-заинтересовано смотрит на пробегающего мимо скилета. Рокингем кивает ему, а остальные двое ребят остаются безучастными, предпочитая не ввязываться в нарастающую перебранку. Клем же фыркает на его замечание, прищурив свои золотистые глаза. Они хотят надавить на её чувство вины? Возможно, кто-то и мог сделать это, найти уязвимое место дочери Аида, но точно не они. — Тогда ты плохо знаешь настоящую Джейн, — заканчивает мулатка и даёт понять, что разговор закончен. — Что-то ещё? — Да, — дочь Афродиты отступает. Смотрит пронзительным взглядом с секунду, а потом вытаскивает из кармана что-то круглое и мелкое. И протягивает Клем. — Та девочка, Сара, кажется, сказала, что это нужно передать тебе и ты поймёшь, куда нам стоит направляться дальше. В смуглую ладошку сыпятся с треском белые бусинки, а когда рыжая убирает свое руку, то кудрявая задумчиво перебирает три перламутровые жемчужины. Осознание приходит моментально. Она прикусывает нижнюю губу, а потом переводит взгляд на ожидающих ребят. В воздухе виснет недосказанная очевидность. Каждый из ребят понимает, где именно могут помочь эти бусины. — Ну что же, — качает головой мулатка. Прячет жемчужины в карманы и смотрит на ожидающего сына Ареса. — Тогда, Марлон, направляй свой корабль южней. Мы отправляемся в Калифорнию. Кажется, все же ей не избежать встречи с отцом.