Гнев Артемиды

Резкий запах ударяет в нос, какое-то деревенское дерьмо, смешанное с землей и пылью. Здесь же пробирается острый аромат благовоний, заставляющий проснуться окончательно. По вискам и спине течет пот, Сяоджун шатается, его подташнивает. Он открывает глаза. Он сидит в небольшой кабинке, украшенной воздушными белыми тканями. Рядом сидит красивая взрослая женщина, в таких же белых одеждах. Взгляд цепляется за изобилие золота на её груди и волосах. Очень много украшений, серьги, цепочки, подвески. Вся шея отягощена ими. Женщина замечает испуганный вид Сяо и спрашивает: ― Всё в порядке? Сяоджун пока не может ответить. Ему нужно ещё немного времени, чтобы понять, что происходит. Он тревожно оглядывается по сторонам. Их обоих покачивает, рядом с ним сквозь занавески в кабинку проталкивается солнечный луч. Он понимает, что сидит в повозке. Сяоджун дергает ткань в сторону, чтобы выглянуть на улицу, морщится от резкого солнца, привыкает к свету и застывает. На лошадях скачут полуголые загорелые мужчины. На них ничего нет, кроме железных доспехов и парочки грязных красных тряпок. Один из стражей, что идет ближе к повозке, замечает Сяо и приветственно кивает: ― Доброе утро! Сяо резко закрывает шторку и прижимается к диванчику, на котором сидит. ― Дорогой, что с тобой? ― обеспокоенно спрашивает женщина, наклоняясь к нему. Сяо пятится, прижимаясь к краю повозки и шепчет: ― Вы кто такая? Лицо женщины вытягивается в удивлении. Глаза щедро обведены черным карандашом, губы нарумянены чем-то фиолетовым. Она очень красивая, но уже довольно зрелая. ― Эфианасс, ты меня пугаешь, ― говорит она. ― К-кто?! ― выпаливает громче Сяо. Женщина тоже пугается и отстраняется. Они смотрят друг на друга какое-то время. Женщина выглядывает из своего окна и выкрикивает: ― Подайте воды! Принцу нехорошо! ― Принцу?.. ― шепчет Сяо и немного оседает, расслабляя напряженную позу. Он растерянно оглядывает повозку снова и снова, пытаясь понять, что происходит. Как она назвала его? Эфи.. Эпи.. Он даже не запомнил это слово. ― Клитемнестра, ― в окно повозки заглядывает какой-то старик со стороны Сяо, и тот в ужасе отпрыгивает. ― О, Боги, чего так дергаться, Эфианасс? Дорогая, ― он снова обращается к женщине, ― я приготовил специальное зелье, чтобы вы могли поспать в дороге. ― Это как раз кстати, Калхант. Моему сыну нехорошо. ― Ещё бы, от такой жары, ― с усмешкой говорит старик. ― Тут вот-вот с Богами заговоришь. ― Брось такое, ― строго отзывается женщина. ― Не позволю унижать Богов. ― Разве я унижаю? Просто говорю, что от жары мутится разум, что и не такое представишь. Итак, Эфианасс. Будешь зелье? Сяоджун всё это время помалкивал и слушал. В голове воцарился хаос, ещё ему было очень жарко. Он чувствовал себя мокрым, липким, грязным, и нелепым, потому что не понимал, что происходит. Он жмурился, чтобы очнуться, но всякий раз, открывая глаза, продолжал сидеть в повозке. Женщина со сложным именем обеспокоенно поглядывала на него, пока беседовала со стариком. Когда тот обращается снова напрямую к нему, Сяо застывает в панике. Он быстро хватает себя за руку и сильно щипает кожу. Руку пронзает боль, Сяо громко шипит. ― О, Боги! Да что ты делаешь?! ― женщина берет сына за руки и подносит ладонь к своим губам, целуя её. Сяоджун испуганно вырывает руку и снова впечатывается в сиденье. ― Уу, ― тянет старик. ― А я говорил. Сложно оставаться в трезвости ума такую долгую дорогу. ― Да что с тобой такое? ― спрашивает женщина. Сяо молчит. Нужно подумать, понять, рассудить. Итак, ему было больно. После было тепло и мокро, когда она поцеловала руку, теперь ему стыдно и всё ещё страшно. И старик, и женщина молча смотрят на него, моргают и ждут ответа. ― Простите, ― выпаливает Джун, не зная, что сказать ещё. Всё кажется слишком реальным, и слишком невозможным одновременно. Он не помнил, чтобы планировал вчера отправляться в долгую дорогу черт знает куда на повозке в сопровождении незнакомой женщины и кортежа из полуголых всадников. Он, кажется, собирался пойти на пары, может быть, в гости к другу Куну, но не более того. Женщина выдыхает: ― Неужели прошло, ― она снова берет его за руку, Сяо не очень нравится это, но он не противится. Женщина заглядывает ему в лицо, ― Эфианасс, дорогой, ты узнаешь меня? ― Вы… моя мать? ― неуверенно спрашивает Сяо. ― Вы? ― ей почти больно от этого обращения, ― Он всё ещё не очнулся. ― Нет-нет, всё нормально! ― говорит Сяо, ― Мне уже лучше. Я просто… плохо соображаю. ― Вот, ― говорит старик, протягивая небольшой пузырёк с подозрительной жидкостью. ― Выпей это. Разум будет чист и светел и всё вернется на свои места. Он растягивает тонкие губы в улыбке, и Сяо замечает в нём что-то отталкивающее. Или в его глазах, или вообще во всем его старческом сморщенном худом лице. Он невольно отстраняется, двигаясь ближе к матери. ― Оставь здесь, ― устало говорит женщина, ― попьет позже. Пока что у него привыкание. Да, дорогой? ― она спрашивает сына. Сяо молча кивает. Старик ухмыляется. Передает баночку в руки женщине и покидает повозку. Становится чуть свежее, чем до этого. ― Эфианасс, ― нежно зовет она, ― тебе приснился плохой сон? ― Что? Нет-нет, я просто… Наверное, я перегрелся. Вы не поможете мне вспомнить всё? Её брови жалостливо приподнимаются от очередного формального обращения, и Сяо спешит исправиться. ― Ты! Ты, мама. Пожалуйста, ты мне поможешь? Женщина озаряется улыбкой и притягивает юношу. Она крепко обнимает его, прижимая к себе. ― Ну, конечно, дорогой! Здесь Сяо узнает, что его зовут Эфианасс. Его мать ― Клитемнестра и сейчас они направляются в Беотийскую гавань, где их ждет его отец, её супруг ― Агамемнон. Кроме того, самое главное, что ожидает его там, — это свадьба. На этом моменте Сяоджун просит притормозить. ― П-погодите, мама. Какая еще свадьба? ― Свадьба с самым сильным воином твоего отца! ― торжественно объявляет женщина и Сяо округляет глаза. ― Моя свадьба? ― Ну, разумеется. Не моя же, ― она весело хохочет, но сын прерывает её. ― Но я не хочу. И… погодите, я ведь тоже мужчина. Какой ещё воин? ― И что с того, что ты мужчина? ― она изгибает бровь, ― Мы в Греции, тут всем плевать на пол. ― Но мне не плевать! И я… я не готов. ― Никто не готов, малыш. Такова наша участь, ― она гладит его руку, ― Тебе повезло стать женихом самого лучшего воина. Война еще не закончилась, а о нём уже слагают легенды, ― она мечтательно улыбается, отвлекаясь на свои размышления. Сяо вытягивает руку. ― Мама, я не хочу. ― Эфианасс, ― её тон звучит строже, ― ты ведь понимаешь, что тебя никто не спрашивает? Твой отец выиграл битву при Беотийской гавани и сделал это не без помощи лучшего воина, а потому следует его поощрить. ― Поощрить?! ― возмущается Сяо. ― Это я-то поощрение?! ― Ты бесценный подарок, сынок! ― Нет, это уже слишком! Как с товаром обращаются! ― Не товар, а драгоценность. Выбирай выражения. В свое время и меня преподнесли твоему отцу, ― она вздохнула и улыбнулась. Сяоджун замолк. Всё оказалось ещё хуже, чем он думал. Ладно, жара, ладно, Древняя Греция, но выходить замуж за какого-то полуголого дикаря в доспехах ― это перебор. Джун выглянул из повозки. Они ехали по открытой местности, вокруг были степи, немного редких сухих деревьев, солнце слепило беспощадно. Он сел обратно. ― Клитемнестра, ― позвал он, женщина вздрогнула, ― долго нам еще ехать? ― Еще два дня. Сяо кивнул. Отлично, у него как раз будет время на то, чтобы сбежать.