Гнев Артемиды

― Мама, ― сбивчиво говорит Сяоджун, пытаясь скрыть волнение, когда они садятся обратно, ― могу я увидеть Лу.. Ахиллеса? ― Ты ведь увидел его только что, ― удивляется женщина. ― Ох, ― она вспыхивает довольной улыбкой, ― неужели он тебе понравился? ― Нет, ― морщится Сяо, мотая головой, ― то есть. Я не знаю. Разве мы не должны познакомиться ближе? ― Никаких знакомств до церемонии венчания, ― сурово объявляет отец, присоединяясь к разговору. ― Почему? ― хмурится женщина. ― Ты не дашь молодым даже парой слов обменяться? ― Не дам, ― упрямо говорит Агамемнон. ― Что за порядки! А я дам. Эфианасс, дорогой, конечно можно, ― она гладит сына по плечу. ― Нельзя, я сказал! ― хмурится отец. ― Слово царя для тебя ничего не значит? Клитемнестра замолкает, холодно глядя на мужчину. ― Что за разговоры, Агамемнон? Мы виделись до свадьбы, и ты знаешь об этом. ― А ты знаешь, что этот брак ― подношение Артемиде, и она запретила молодым видеться. Я не сам это придумал. Нужно соблюсти все условия, или ты хочешь разгневать богиню? ― он склоняет голову и тоже сурово смотрит на неё. Клитемнестра усмиряет свой пыл. ― Сказал бы сразу, ― она отворачивается к сыну. ― Это невозможно, Эфианасс. Но я рада, что Ахиллес тебе понравился. Сяо обреченно выдыхает, провожая взглядом Лукаса, который уходит на свое место вместе с другими войнами. Тот тоже смотрит на него и они, кажется, пытаются обменяться какими-то мимическими незримыми сообщениями. Клитемнестра замечает это и улыбается. Внезапно буквально ниоткуда появляется старик, Калхант. В очередной раз он делает это так резко, что Сяо вздрагивает. Калхант негромко смеется. ― С каких пор ты такой пугливый, Эфианасс? ― Калхант! ― восклицает Агамемнон. ― Рад тебя видеть. ― Я тоже рад. ― Тебе нравится праздник? ― спрашивает Агамемнон. ― Вполне. А вы как, веселитесь? Агамемнон ненадолго замолкает. Сяоджун отмечает, как Калхант странно произнес эти слова, и как царю заметно стало от них не по себе. ― Празднуем победу, ― отвечает Агамемнон, взяв себя в руки. ― Присоединяйся! ― Конечно, с удовольствием. Он уже собирается сесть рядом с Сяо, но принц быстро поднимается с места. ― Мама, отец, ― Сяоджун выходит из-за стола, ― я хочу отдохнуть немного. ― Куда ты так рано? ― спрашивает женщина. ― Здесь слишком шумно. Я могу пойти в свою комнату? ― Что ж, ― тянет отец, ― конечно. Эй, ― он зовет стражей, ― проводите Эфианасса в его покои. Прежде чем пойти, Сяо дожидается, чтобы Лукас обратил на него внимание. Они встречаются взглядами, Сяо демонстративно разворачивается и идет за стражниками к двери. Только там он оборачивается ещё раз и замечает, как Лукас поднимается с места, спеша следом. Вместе с двумя молчаливыми солдатами, Сяо доходит до своей комнаты. Антураж храма изнутри всё еще вызывает в нем восторженные чувства. Иногда создается ощущение, что он расхаживает по раю, потому что внутри хоть и не так светло, но всё еще удивительно красиво. Всюду эти колонны, статуи, извилистые растения, картины и росписи. Коридоры храма окутаны мистической дымкой. У двери своей спальни Сяо говорит стражам, что они свободны. Те молча кивают и направляются обратно. Сяоджун и не думает заходить, чтобы взглянуть на свою комнату даже ради любопытства. У него нет на это времени. Он дожидается, пока стражники зайдут за угол, и бесшумно отправляется следом. В одном из коридоров, когда Сяо плетется вдоль светлой стены, кто-то резко ловит его из углубления и затягивает внутрь. Сяо не успевает даже завопить, ему зажимают рот. ― Это я! ― шепчет человек за спиной, ― Лукас. Сяо перестает дергаться, Лукас отпускает его. ― Ты не мог сделать это помягче! ― шепотом орет на него Сяоджун, но удивленно выдыхает, когда Лукас внезапно зажимает его в объятиях. ― Господи, я так рад тебя видеть! Сяо нерешительно кладет ладони на чужую спину. Обнимать Лукаса жестко и неудобно, потому что на нём эти железные доспехи, но всё-таки какое-то внутреннее тепло в груди у Сяо приятно шевелится. Кроме того, он тоже очень рад его видеть, и ещё больше рад, что его узнали. ― Да, я тоже, ― отмахивается Сяо и отстраняется. ― Тут небезопасно. Пошли в мою комнату. ― Можно и в мою, ― подмигивает Лукас. ― Не ты один тут такой крутой, сын короля. ― Господи, какая разница. Сяо решает, что лучше всё-таки к Лукасу, потому что в его комнату в любой момент может прийти Клитемнестра, а так его ещё поищут, и он успеет покинуть Лукаса. Покои Лукаса, мягко говоря, были роскошными. Это была та самая, особенная непередаваемая Древняя Греция из далекого прошлого. Всё вокруг теплое, белое, парящее, как на небесах, словно вот-вот улетучится, испарится от дуновения ветра. При этом колонны, расположенные на балконе и вокруг кровати, стоят неподвижно и величественно. От них веет силой, надежностью, и на них закреплены прозрачные светлые летящие ткани, которые разбавляют их мощь. На белом мраморном полу навалены ковры из животных шкур. Сяо оторопел, увидев среди них тигровый окрас. С балкона комнату освещал вечерний солнечный свет, и Сяо, вздыхая с чувством, увидел переливающееся огромное Средиземное море. Он быстро перешел на балкон, припадая к перилам и замер. Это точно рай, это великая Греция. Солнце мягко касалось горизонта, сверкало александритовым блеском, уходило к небу в аметистовый, нежный черничный оттенок. У Сяо замирало сердце, перехватывало дыхание. Глаза слезились от того, как усиленно он разглядывал солнце, а может от того, что он никогда в своей жизни не видел такой красоты. И он подумал, что это не реальная Греция. Это что-то феерическое, мистическое, божественное. Чья-то фантазия, это воображение, это миф. Такого просто не бывает, такого не могло быть на проклятой земле, потому что всё, что видел он сейчас, было слишком преувеличенно, идеально, фантастически красиво. Это пространство сознания, в котором происходят великие победы и трагедии. В котором живут все эти удивительные люди-полубоги, и сами боги тоже. Это не бренная земля, притупленная, легкомысленная и грубая. Это что-то более тонкое, духовно-великое, высокое. Рядом с ним встает Лукас и шумно выдыхает. ― Пиздецки красиво. Сяо отвлекается от своих дум и поворачивается. Недолго он разглядывает друга, тот тоже поворачивается к нему и они начинают улыбаться. ― Да. Очень красиво, ― говорит Сяо, ― даже слишком. ― Даже слишком, ― повторяет Лукас, переводя внимание обратно к солнцу. ― Ничерта не понимаю, но пока доволен. Он дергает плечами, хохотнув. Сяо внезапно вспоминает, что им двоим нельзя видеться. Он забегает обратно в покои. Лукас удивленно оборачивается. ― Ты чего? ― Посмотрели и хватит. У нас с тобой вообще-то есть одна проблема. Лукас усмехается, разводя руками, и заходит в спальню. ― Короче, кстати! ― он громко заговаривает, ― как у тебя это всё было вообще? ― Что? ― спрашивает Сяо. ― Ну, как ты оказался здесь? Когда это произошло? Вчера? Позавчера? ― Три дня назад. Я просто очнулся и сидел в повозке с Клитемнестрой. ― С кем? ― Лукас недоуменно кривит лицо. ― С царицей, женой Агамемнона. ― А! Понял. ― Я такой: “вы кто, где я”, а она мне: “ой, сынок, ты что заболел”, ― Сяо начинает активно жестикулировать. ― А я такой: “чего блять?”, и тут появился этот старпер. Я чуть не обосрался, как он вылез из окна. Такой жуткий. Калхант. Тот ещё уебок. Говорит нам такой: “здрусьте-здрусьте, че делаем, ой привет, выпей вот эту штуку”. И сует мне в лицо чью-то мочу в баночке. Мне кажется, он хотел меня отравить. Блин, точно хотел. Он такой мутный, ещё ночью я его встретил, он, блять, змею убил. Змею, блять, убил, ты представляешь?! Достал спицу и воткнул ей в голову. Пиздец. ― Сяо делает глубокий вздох. ― Потом мы тупо ехали до города. И вот мы здесь. ― Афигенно, ― Лукас улыбается во все зубы. ― Правда, крутая история! ― он кивает и присаживается на кровать, ― У меня тоже вышло заебенно. Он хлопает один раз в ладоши и заговаривает с энтузиазмом. ― Короче, ха, ― посмеивается, ― ты не поверишь. Я просыпаюсь в шелках, в тепле, и на мне, блять, нет, слушай, на мне скачет симпатичная, блин, я бы даже сказал, красивая гречанка! Я такой: “вот это с добрым утром!” Нет, я же ещё сначала подумал: “ой, бля, утренний стояк”, а это не стояк, это реально тут дамочка пристроилась! Ха-ха! Невозмутимое лицо Сяо заставляет его замолчать. ― Давай без этих подробностей, Лукас. ― Хорошо, извини. Так вот. Очнулся я, на мне она, блин, все, да! И потом она принесла мне еды, фрукты, вино. Я реально подумал, что сдох. Нет, а что тут ещё подумаешь? Ещё такой: “вау, так всё-таки в рай! заебись, не зря в школе в церковь с мамой ходил, лол”. Тут она говорит “ахиллес, а расскажи свой секрет”. Я такой “ты че, назвала меня именем своего бывшего?”. Она такая “что”, а я ей “я лукас”. А она приподнимается и говорит: “ты такой смешной!”. Ну, раз смешной, то я и поржал. Потом она ушла, ко мне пришел какой-то мужик и говорит: “Ахиллес, тебя ждут”. Я такой: “Я ЛУКАС”, а он стоит и молча смотрит на меня. Я думаю, что, блять, тут за хуйня происходит. И он такой: “с тобой всё в порядке?”. Я ему: “не знаю, походу я сдох и попал в рай, так что да”. Он говорит: “судя по всему, Ахиллес, ты выпил слишком много вина”, я говорю: “какой блять ахиллес, ты, пылесос, я лукас! Л У К А С. да, у нас с ахиллесом аж три буквы в имени сходятся, но”. Короче, ― он выдыхает на эмоциях, ― я только в середине дня понял, что тут происходит вообще. Когда ещё семь человек назвали меня Ахиллесом и спросили про мое самочувствие, я такой “так, блять”. Ну и всё понял. Он замолкает и разводит руками. Посмеивается немного, валится на кровать и протягивается через неё к столику с фруктами. Сяо тоже задумчиво молчит, а потом спрашивает: ― Слушай, а тебе не говорили про свадьбу? ― Свадьбу? ― он чуть хмурится, закидывая виноградину в рот. Сяо удивленно запинается. ― Не говорили? ― Пока вроде нет. А что? ― Лукас берет миску с фруктами в ладонь и садится обратно. ― Черт, ― шепчет Сяо. ― Мне тут сказали… ― он сконфуженно выдыхает. ― Что? ― Короче, не факт, что так, и вообще, теперь я даже рад, что это именно ты, а не кто-то другой. Так можно договориться. Лукас хмурит брови, прожевывая косточки в винограде. ― Я ниче не понял, что ты сказал. ― Короче, ― Сяо подходит и садится рядом, ― мне сказали, что мы с тобой должны пожениться. Лукас случайно вдыхает косточку и начинает кряхтеть, как в предсмертной агонии. Сяо в панике встает, оглядывается, пытаясь найти воды или чего-нибудь ещё, что может помочь. Пока Лукас давится и кашляет, хватается за горло, Сяо быстро наливает в стакан вино ― судя по всему, воды тут не бывает, Иисус ещё не родился, чтобы превращать её обратно, ― и подает другу. После запрыгивает на кровать и начинает долбить того по спине. Лукас выплевывает косточку. ― Блять, ― хрипит он, ― ты полегче с такими новостями. ― Думаешь, я обрадовался? ― переводя дыхание, Сяо садится, ― Мне вообще сначала сказали, что я должен буду выйти замуж за лучшего воина. И хрен знает, кто там мог бы быть. Какой-нибудь Кинг-Конг. Мне пришлось два дня томиться в ужасе, я спать не мог! ― Ну ладно, че ты. Радуйся, что тебе достался я. Я красавчик. ― Придурок, нам надо решить, как выбраться отсюда, ― он берет виноградинку из миски и тоже зажевывает, обреченно вздыхая. ― Потому что… Тут, конечно, хорошо. И даже если мы будем парочкой, мы братаны, нам не придется делать детей и всё такое. Будем держаться вместе. Но всё-таки, я не думаю, что тут безопасно оставаться. Лукас задумчиво слушает и кивает, почесывая подбородок. ― Да, наверно. Как-то тут всё слишком красиво и прекрасно. Куча бесплатной еды. Вино. Гречанки, ― он дёргает бровями, расплываясь в улыбке. Сяо поднимается, вспоминая о запрете. ― Слушай внимательно, ― говорит он, ― нам с тобой нельзя видеться, так что надо придумать, где и когда мы будем делать это. ― А почему нельзя? ― Не знаю, какое-то условие Артемиды. ― Это ещё кто? ― Ты давай полегче, она тут богиня. ― А. О. Понятно. ― Так вот, предлагаю оставлять записки. И… надо решить, где. Где-нибудь в саду. Хотя, знаешь, судя по всему, Агамемнон хочет как можно скорее отправиться на войну, поэтому нашу свадьбу должны сыграть в ближайшие дни. ― Я не против, ― Лукас разводит руками. ― Какое счастье, ― Сяо закатывает глаза и идет к двери. ― Я оставлю первую записку у твоей комнаты, там решим, где встретиться в следующий раз. Договорились? ― Как скажешь, принцесса. Сяоджун неподвижно стоит, словно не услышал или не понял, что ему вообще сказали, а потом хватает с пола подушку и яростно запускает в Лукаса. Тот визжит и забирается на кровать, прячась за колоннами. ― Ещё раз так меня назовешь, кину статую! Лукас хохочет, закидывая в рот очередную виноградинку. Сяо покидает его комнату.