Гнев Артемиды

Блуждая по мраморным коридорам храма богини Артемиды, Сяо встречает стража и просит проводить до своих покоев. Его доводят до той самой комнаты, которую он без интереса оставил в прошлый раз. Сяо открывает дверь и выдыхает от восторга. Эта спальня оказывается больше и просторнее, ещё удивительнее и роскошнее, чем комната Лукаса. Над кроватью колышутся прозрачные нежные ткани, колонн нет, всё немного мягче, светлее, теплее. На стенах и белоснежной мебели много красных, желтых и розовых цветов, обвитых позолоченными цепями и украшениями. Подушки, меха, блестящий шелк. Даже маленький искрящийся фонтанчик, обвитый плющом. За широким балконом, как и у Лукаса, расстилается и сверкает синее Средиземное море. Вечерний солнечный свет разливается по водной глади. У самой гавани покачивается величественный греческий флот Агамемнона, чуть дальше мелькают маленькие лодочки рыбаков. С улицы веет шум воды и нежная трель морских птиц. Сяо забегает в спальню и с диким визгом запрыгивает на кровать, путаясь в шелковых простынях. Он хохочет, дергается, барахтается, как рыба на суше, обтирается этими дорогими шелками, и смеется, визжит, скулит, кричит от какого-то невыразимого детского счастья. Оно выбивается из груди. Переполняет его сердце и душу. Красивые места порождают красоту внутри. Он чувствует величие этих удивительных мест и вещей, оно забирается в него, распускает там прекрасные чувства и мысли, как эти фантастически пышные розы, обвитые по изголовью широкой кровати. Сяо немного успокаивается, с удовольствием растирая нежным прохладным шёлком своё лицо. Слышит, как стучит сердце. Вдыхает ткань полной грудью, поглощает в себя аромат цветов и фруктов, расплывается в улыбке и негромко мычит, переводя дыхание. В голове проносятся кадры его обыденной жизни. Эта серая, маленькая квартирка с дрожащими ставнями. Узкая кровать с жестким постельным бельем, которое в разные времена пахнет то резким порошком, то чипсами или мандаринами. Когда он был так счастлив в том мире? Когда испытывал такие же восторженные непередаваемые эмоции, как сейчас? Может быть, если предположить только на секундочку, может быть, он мог бы здесь остаться? Быть греческим принцем, прожить эту удивительную мифическую жизнь. Общаться со всеми этими высокоразвитыми философами и драматургами. Любить свою мать, дружить с Лукасом. А какие здесь девушки… Он вспоминает, что Клитемнестра ― сестра той самой прекрасной Елены, из-за которой началась Троянская война, и ему внезапно очень сильно хочется её увидеть. Если Клитемнестра так красива, то как красива Елена? У Сяо перехватывает дух. Он медленно стягивает с лица шёлк и вскрикивает, когда замечает изящную фигуру матери в дверях. Сяо резко садится. ― Давно ты тут? ― выпаливает он. Она загадочно улыбается и грациозно проходит в спальню. ― Достаточно, чтобы наблюдать твой забавный припадок. Сяо падает обратно на кровать и скрывается в простынях. ― Тогда лучше ничего не говори и уходи… ― Куда же я уйду, ― она присаживается. ― Нет. Эти дни я не отойду от тебя ни на шаг. Сяо стягивает ткань с лица и приподнимается на локтях, взглянув на мать. Её взгляд, ласковый, теплый, немного грустный и даже горький, говорит ему о многом. Как говорил Калхант, она скучает. Скучает уже сейчас. Внезапно Сяо осознает волнение матери, которая держала его за руку в момент знакомства с воинами. Она не хотела с ним расставаться, не хотела его отпускать. Он невольно приподнимается и сам берет её за руку, чтобы утешить. Клитемнестра кладёт ладонь на его щеку. ― Я невероятно рада, что ты счастлив. Я рада, что Ахиллес понравился тебе. Сяо немного теряется. Она расценила его истерическое веселье, как радость от влюбленности. Возражать сейчас не было смысла, так что Сяо промолчал. ― Я бы не смогла выдать тебя за человека, который бы тебе не понравился. У меня бы болело сердце, я бы не простила этого Агамемнону. Не знаю, что бы я делала, но не допустила бы этого ни за что на свете. Поэтому, ― он замечает, как слезятся её красивые зелёные глаза, ― я очень рада, что ты счастлив. ― Спасибо, мама, ― выдавливает из себя Сяоджун, когда она снова целует его в лоб. ― Давай полежим, ― говорит женщина и забирается выше на широкую кровать, ― как в детстве. Сяоджун без особого понятия, как было в детстве, но не возражает. Он послушно поднимается следом. Клитемнестра ложится на подушки и указывает ладонью на своё тело. Сяо ложится головой на её живот и женщина запускает тонкие пальцы в его волосы. ― Когда ты был маленький, очень любил так лежать. Просил гладить твои волосы. Тебе это всегда нравилось. Её голос звучит низко, приятно. Он расплывается в шелках, в прозрачных подвесках и улетает куда-то за окно, где солнце садится и окрашивает комнату в розовый цвет. ― Мы подолгу лежали так, ты просил меня рассказывать о жизни Богов. Помнишь это? ― Да, ― отвечает Сяо, потому что не может в такой момент ответить “нет”. ― О Зевсе, о Посейдоне. Сказки подземного царства тебя никогда не волновали. Ты любил свет и солнце. Твои прадеды ― Арес, Гелиос и Зевс. О них ты любил слушать. Но больше всего про Артемиду, потому что она приходила к тебе. Ты помнишь это, Эфианасс? ― Смутно, ― отвечает Сяо. ― Явления богов всегда очень смутны, ― говорит Клитемнестра, ― потому это и боги. Человеческое существо не в состоянии запомнить их образ полностью. Это не подвластно нам, но она приходила к тебе, потому что ты ― её дитя. Сяо успевает забыться в мягких руках матери к этому моменту. Её последние слова пробуждают его и он открывает глаза. ― В каком смысле? ― В год твоего рождения, твой отец, Агамемнон, обещал Артемиде прекраснейший дар из родившихся. ― Меня ― в дар? ― Да. Твой дед, Атрей, должен был принести Артемиде в жертву золотого теленка, но не сделал этого, так что твой отец пообещал явить свету самого прекрасного ребенка, который будет принадлежать Артемиде. Сяоджун молчит. С одной стороны, он испытывает некоторое чувство особенности, но вспоминает, что он совсем не Эфианасс, настоящий сын Клитемнестры и Агамемнона, правнук богов, рожденный под знаком Артемиды. Он просто… студент исторического факультета, не имеющий особых талантов, Сяоджун. Козерог. Ну вот и всё, что можно сказать про него. Его накрывает волна неприятных, смущающих чувств, словно он пользуется чужими привилегиями. Проживает чужую жизнь, наживается на чужих достоинствах и Сяо поднимается с места. Клитемнестра аккуратно убирает руку с его головы. ― Ты совсем вырос, ― говорит она с грустью. Женщина вздыхает и спускается с кровати. ― Отдохни после дороги, Эфианнас. Ты не спал, ― она поправляет тонкими пальцами золотые украшения, сложенные на груди. Закрепляет выпавшую на платье желтую шелковую ленточку и выпрямляется. Сяоджун, лохматый и сонный, всё ещё сидя во взбитых шелках посреди широкой кровати, замирает от того, как розовое свечение вечернего солнца падает на фигуру этой удивительно красивой женщины. Как переливаются её каштановые волнистые волосы, как сияет идеальная кожа. Она высокая, со слабо выраженной худобой, присущей высоким женщинам. У неё длинные изящные руки, тонкая лебединая шея и поразительно трафаретный изгиб ключиц. Он уверен, что не встречал никого подобного в жизни. Может быть, её можно сравнить с Анджелиной Джоли или Моникой Белуччи, или Шарлиз Терон, и в голову никто больше не приходит. Это совершенное существо, не человеческое, божественное. ― Ты прекрасна, Клитемнестра, ― говорит Сяо, не ожидая от себя. Женщина ласково улыбается. ― Ложись спать, дорогой, ― она направляется к двери и добавляет. ― Вечером Аристофан ставит комедию, пойдем смотреть. Отдохни перед этим. Она покидает комнату и в этот момент солнце садится за горизонт.