Все цвета радуги

When you say it's gonna happen now… Когда ты говоришь, что это случится сейчас… When exactly do you mean? Когда именно это, по-твоему, будет?*

***

Это были первые числа мая, хотя на улице уже стояла несносная духота. Я смотрела в насквозь распахнутые окна, обеими руками упираясь в подоконник, надеялась захватить как можно больше свежего воздуха, но тщетно. Мне нужно было собраться с мыслями, принять холодный душ или что-то такое, но никакие заведомо хорошие идеи не попадали на ум. Тогда легла на кровать и подолгу наблюдала за непроизвольным потоком мыслей, летающих под потолком. На фоне по телеку отзывалась зеленоволосая странная кукла из детского французкого шоу «bibi et geneviève», я взяла пульт и переключила канал; женщина, стоявшая напротив анимированой карты Канады с осадками, заявила, что в Монреале вечером будет дождь. Я покосилась на окно и хмыкнула: дождь и в такую-то жару, хм. Не сдвигаясь с места, так же полулежа я выкурила пару сигарет и, к своему удивлению, поняла, что опаздываю на встречу, так и не придумав, что скажу. Посмотрев на джинсы, потом в который раз глянув на открытое окно, от которого так и веяло теплым воздухом, я вздохнула и полезла в шкаф за плиссированной легкой юбкой в цветочек. Кажется, я выглядела немного нелепо, но, думаю, это не имело особого значения. Я договорилась встретится с Финном в даунтауне, возле одного из самых высоких офисных центров Монреаля. Сам город, сразу после окончания первого курса, начал меня жутко раздражать, хотя, по-идее, не сильно отличался и от Ванкувера. Отличительной чертой моего родного города были горы и пляжи, которые со всех сторон окружали его, а в Монреале все — серее-серого вперемешку с грязным коричневым кирпичем. Есть и пляжи и прочее, но с Ванкувером они не идут ни в какое сравнение. Не доходя до пункта назначения, я остановилась и еще раз закурила. В голове промелькнула мысль развернуться и пойти поплакать в темный зал кинотеатра через дорогу. Как раз в прокат на днях вышел нашумевший «Телохранитель» с Уитни Хьюстон в главной роли. Уитни Хьюстон… Уитни Хьюстон… Хьюстон, у нас проблемы! Я сама себе усмехнулась, оценив каламбур и происходящую ситуацию, и в последний раз затянулась. Взглянув на наручные часы, я еще раз убедилась, что опаздываю. Я закрыла глаза, представила себя на безлюдном пляже, глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Черт возьми, Агата, ты же гребаный психолог, разберись уже в себе, пожалуйста! Я таки дошла до этого проклятого бизнес центра и стала осматриваться. Возле другого конца стеклянного здания, сплошь сделанного из окон, точно архитектор был ненавистником стен, я заметила Финна. Его взгляд метался из стороны в сторону, видно, меня высматривал. Но я не спешила подходить к нему, все глядела и глядела. Его волосы так и казались нерасчесанными, а по мере того, как он крутил голову, кудри, развиваясь на ветру, забавно лезли ему на лицо, и тот, то и дело их поправлял. На смену безразмерным вельветовым штанам пришли рваные джинсы, а весь образ, будто был нагло сперт у пресловутого Курта Кобейна: синяя фланелевая рубашка, какая-то тяжело различимая издалека футболка и джинсы. Я словила себя на том, что не могу сдвинуться с места, ну никак, хоть стой, хоть плачь. Я просто не могла к нему подойти, не могла и все. Мне снова подумалось, что оно того не стоит, и я все еще успеваю на «Телохранителя». А кучерявый, словно по щелчку, точно уловил телепатический сигнал, что не стану к нему подходить, двинулся в мою сторону и уже через пару пройденых метров меня заметил. — И долго ты тут стоишь? — саркастично кинул он еще не успев толком ко мне подойти. Я смутилась и пожала плечами. — Ты изменилась, — он обвел меня оценивающим взглядом, а на его лице засияла улыбка. Я усмехнулась: — Ты тоже… постарел на пять лет. Он и вправду сильно изменился, нос стал еще более крючковатый, а осанка стала свободней и каким-то образом выдавала раскованность, которую раньше было трудно разглядеть. — Неужто уже морщины проступили? — Время никого не щадит и, к слову, не лечит. Он делано понимающе кивнул, добавляя: — Давай, может, прогуляемся куда-то? — он огляделся по сторонам. — Где меньше людей и не так шумно. Я повела его к набережной у моста Jacques-Cartier, где после него виднелся La Ronde — парк развлечений с кучей американских горок. Я шла молча и смотрела на реку Святого Лаврентия, куда угодно, только не на него. — Ты мне обещала рассказать, почему ненавидишь, — прервал тишину кучерявый. — Выполняй обещание. Уголки губ непроизвольно упали вниз, но я всеми силами пыталась держать непринужденный вид. — Ну, трудно сказать, просто ты исчез из моей жизни и не постарался объяснить, почему так поступил, — проговорила я куда-то в никуда, продолжая рассматривать мост и реку. — Я уехал… — Ты перестал звонить… и писать! Он неожиданно развернул меня к себе, придерживая за локти, и уставился лицом к лицу. Финн нахмурился: — Стой, ты хочешь сказать, что не получала писем? Я, не ожидая такого, опешила и высвободилась из его рук, но взгляда не отрывала. Он казался больше удивленным, чем возмущенным, и меня это напрягло: с чего бы он так реагировал? — Ну, пару в начале учебного года. — Нет, я не про те, ты должна была получить несколько в феврале или марте. Я помотала головой. Он точно завис на пару секунд, не выдавая никаких эмоций со взглядом в никуда, а потом его будто осенило: — Господи, а я то думал, ты меня динамишь, а оказалось наоборот! Я стояла полностью растерянная, не зная, куда себя деть и не понимая, что происходит, и что кучерявый имеет ввиду: — Ты о чем вообще? Я тебя динамила? Финн протер глаза и выдохнул: — Я понял, ты не получала писем. Это все твоя мама… — он снова посмотрел на меня и на выдохе выдал. — Однажы, твоя мама позвонила мне, где-то в январе, по-моему, сказала, чтобы я сюда больше не звонил, если не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Она сказала, я плохо на тебя влияю и все, что тогда произошло: побег, арест, исправительные работы — было моей виной. Пойми, я в твоих же интересах не звонил тебе, я же не знал, на что твоя мама способна и решил не рисковать. — Нет, подожди, разве такое могло произойти? Что? — в горле стал ком, а внутри клокотала злость и обида. — Не могло, а произошло. Я написал тебя письма, где все это рассказал, но либо они не дошли, либо твоя мама постаралась, чтобы ты их не получила. Я замотала головой и отвернулась, избавляясь от пелены слез, шепотом повторяя «нет, нет, нет». Потом еще раз смахнула слезы и уставилась на реку, с горечью усмехаясь: — Я все это время зря тебя ненавидела, ха! — А я все это время зря ненавидел тебя. Я обернулась к нему, закусила губу, тем самым сдерживая свои эмоции, и обняла, с опозданием спрашивая: — Можно? — Можно. — Пять лет прошло, представляешь? Кучерявый не ответил: погладил по спине и кивнул.

***

Я последовала примеру парня и села на траву, подсунув под себя ноги. Я пребывала в смятении и совершенно ничего не понимала: все чувства смешались и обострились, а мысли превратились в кашу. — Ты вообще мог себе представить, что станешь известным музыкантом? — Я бы не сказал… — Не начинай, я знаю, сколько ты людей собираешь на концертах. Песни слышала, одну ты написал еще тогда, когда мы на поезде сбегали от всего на свете, глупые. — Ты была там вчера? — Нет, — я вздохнула. — Я не могла себе позволить тебя увидеть. — Значит следила. А я еще с 86го понял, что ты сталкерша! — Да ты же гребаная медийная личность! Он будто и не слышал моих слов: — Я, получив твой номер у одной девушки, не мог позволить себе тебя не увидеть. — От Кэти. — От Кэти… Расскажи, что вообще у тебя, как жизнь? — Закончила университет Монреаля, написала дипломную, не поверишь, про синестезию. За пример из литературы, кстати, брала «Соотвествия» Бодлера, мы еще его в школе проходили, и ты на на нашего одноклассника наехал, обясняя, что такое синестезия. — Ох, черт, я уже и забыл. — Как эхо отзвуков в один аккорд неясный, Где все едино, свет и ночи темнота, Благоухания и звуки и цвета В ней сочетаются в гармонии согласной. Он улыбнулся, и я была уверена, его унесло волной воспоминаний, туда, в 1986. Вдруг я почувствовала на себе капли дождя, вспоминая утренний прогноз погоды, и рассмеялась. Ну конечно! — Дождь начинается. Вулфард встал и протянул мне руку: — Пойдем. Мы зашли достаточно далеко от даунтауна, а с каждой последующей секундой дождь все усиливался, переходя в сильный ливень. Ходьбу мы сменили на бег, Финн, держась впереди, тянул меня за руку, а я по-детски глупо не могла сдержать смеха. — Сюда, — сказал парень, заметив что-то более-менее походящее на кафе с вывеской «Zeller's Diners». С первого взгляда заведение мне показалось какой-то старомодной хипстерской забегаловкой, в которой сидели куча пожилых пар. Помещение плохо освещалось, а лампы, казалось, светили необычайно тускло. Мы сели за первый попавшийся столик на мятные потертые сиденья, и я принялась приводить в порядок свои насквозь промокшие волосы. Я рассказывала про стих Рембо «Гласные», потом говорила про своего бывшего парня Скотта, вспоминала общее прошлое и в какой-то момент поняла, что давно так хорошо себя не чувствовала. Официантка, обслуживающая нас, вместе с лимонадом принесла нам салфетку, на которой попросила Финна поставить автограф. Я с интересом покосилась на парня, тот на долю секунды свойственно ему нахмурился, но потом со словами «конечно» взял у девушки ручку и расписался, улыбнувшись. — А вы это, пара? — заинтриговано пролепетала официантка, явно смущаясь. — О нет, — ответила я. — Мое сердце принадлежит Жозе Теодору* и только. Девушка в забавном фартуке рассмеялась, кидая: — Очень хорошо понимаю! — Жозе Теодор? — улыбнулся Финн. — Твой типаж? Я пожала плечами: — Типаж каждой канадки. После пары минут молчания я вдруг спросила: — Помнишь, ты перед тем, как садиться на самолет в Торонто, что-то мне шепнул? Парень кивнул. — Я тогда не услышала и очень долго пыталась понять, что ты сказал. И после моих слов, я клянусь, кучерявый засмущался, но ответил: — Тогда я сказал, что ты — все мои цвета радуги.

***

Теперь и концом конца такое язык не поворачивается назвать, уж лучше конец начала. Я так долго допытывалась у Моррисси*, когда же наступит мое сейчас, что сама, потеряв счет времени бежала, как крыса в колесе. Однажды, еще тогда, я сказала Финну, что моя жизнь замкнулась в точке, совсем позабыв, что бесконечность порождает бесчисленное количество «сейчас», которые я попросту упускала, ставя акцент на глупой идализированой ретроспекции.

***

So, hand in glove I stake my claim Итак — два сапога пара, я даю слово: I'll fight to the last breath Я буду биться до последнего вздоха. For the Good Life is out there somewhere Ради счастливой жизни где-то там, за горами. So stay on my arm, you little charmer …Так не отпускай мою руку, маленький чаровник.

***

Эта история не обо мне, о нет! О таких, как я, не пишут.

***

— Конец сухой, песочный, коричневый.