Второе дыхание

Весна вступила в Старый Город с дождем и грязью, но над головой раскинулся чистый голубой простор. Когда весенняя слякоть просохла и явила горожанам первую несмелую поросль, Отабек обул поношенные ботинки, надел старую отцовскую куртку и вывел из гаража своего лучшего друга - Красный Автобус. Красный Автобус, как и куртка, достался Отабеку от отца. Когда-то в этом величественном автобусе возили на корпоративы офисных сотрудников. Время шло, и Красный Автобус терял свой лоск, а главное - способность без неприятных приключений перевозить пассажиров. Вместе с автобусом старел и его водитель, и в конце концов оба вышли на пенсию. Отабек, для которого Красный Автобус был храмом самых сладких воспоминаний о детстве, взял дело в свои руки, к тому времени уже умелые и надежные. С неумолимо наступающей старостью отца ему совладать было не по силам, а вот автобус вскоре снова разъезжал по улочкам Старого Города, мягко урча мотором. Отабек, уже живший отдельно, по праву перевез Красный Автобус к себе и каждое весеннее утро неизменно приветствовал из его окна. Чем теплее становилось на улице, тем больше вещей из гаража перебиралось в Красный Автобус. Отабек переносил в него свои инструменты, рабочую одежду, старый магнитофон, давно просивший починки, и блокноты с бесчисленными эскизами. Магнитофон задвигался в самый дальний угол и оттуда укоризненно взирал черными провалами динамиков. Отабек смотрел на него виновато, но руки сами собой тянулись к эскизам. В сокровенных блокнотах Отабека хранились его мечты, которые он безустанно претворял в жизнь – пока что исключительно неудачно, но вот когда-нибудь… А хотел Отабек летать, и чтоб не как на самолете, а так, будто отрастил собственные крылья. Скользить с крыши на крышу, взмывать в воздух, задевать верхушки деревьев – вот о чем Отабек мечтал и к чему медленно, но упорно шел. В Старом Городе он был известен как местный чудик и как надежда прогресса, но последнее – среди детей и таких же мечтателей. И кто знает, возможно, Отабек так и остался бы до конца жизни одним из многих верных своей идее чудаков, если бы не встретил его. Было раннее апрельское утро. Отабек сел в Красный Автобус и выехал на свою любимую сливовую аллею. Солнце только поднималось, и сиреневое небо растворялось в нежно-розовых сливовых бутонах. Отабек остановил Красный Автобус недалеко от аллеи и вышел на улицу. По утрам воздух в Старом Городе был особенно свежим и ароматным. Выбрав самую пышную сливу на аллее, Отабек расстелил под ней куртку и сел, касаясь спиной шершавого ствола. В руках у него были блокнот и остро заточенный карандаш. Впереди, между стволами, виднелась синяя стена молочного бара. Задумавшись, Отабек исследовал взглядом эту стену, подсвеченную красными и желтыми неонами. Рядом с ней в глубоких расписных кадках с зубчатыми краями росли драцены, а между их тонких стволов притаился чей-то велосипед. Отабек провел несколько линий. У его новой разработки пока не было названия, но он ясно мог представить, как эта легкая и юркая доска отталкивается от земли с помощью двигателя и ловит воздух пестрой мачтой. Ему просто нужно немного времени и вдохновения, и когда-нибудь – Отабек в этом уверен – люди смогут путешествовать по небу не хуже птиц. Перед глазами у него мелькали детали, которые могут понадобиться, те, что нужно будет приобрести, и те, что уже имеются. Таинственный шепот турбин звучал в голове Отабека чудесной мелодией. А парус лучше сделать из… Отабек снова бросил взгляд на молочный бар, постукивая карандашом по бумаге. И в этот момент что-то произошло. Отабек не успел осознать, не успел даже поверить в то, что он увидел, а над пышными кронами слив человек нырнул прямо в пропитанное солнцем небо и там же остался. Его поглощенная светом фигура повисла над землей, а из дверей молочного бара выбежал мужчина с серебрящимися инеем волосами – Отабек никогда раньше таких не видел. Мужчина посмотрел вверх, на парящего над деревьями человека, и что-то ему закричал, размахивая руками. Человек раскинул руки в стороны, ловко перевернулся на спину и кинулся вниз. Отабек подскочил, кинулся к тревожно мерцающему электрическими огнями молочному бару. Он боялся, что человек сейчас рухнет на асфальт и разобьется, и никто не успеет его поймать. Но человек не упал. Он повис в воздухе напротив серебристого мужчины, и, когда тот потянул к нему руки, снова взлетел, будто это ему ничего не стоило. Отабек остановился. Пораженный, он наблюдал, как человек носится по небу стремительно и легко. Мужчина со сверкающими под солнцем волосами бежал вслед за ним и пронзительно кричал: «Верни, верни, гадкий ребенок!» Тот, кого назвали гадким ребенком, дразнился и кружил рядом с мужчиной, обманчиво подаваясь ему в руки и тут же взлетая. А потом его тонкий силуэт устремился в сторону Отабека. И вот уже летающий человек несется над сливовой аллеей. Отабек бросил блокнот и карандаш, позабыл про куртку и Красный Автобус. Глаза все еще не верили, но в висках пульсировала одна единственная мысль – не упустить из виду летающего мальчика. Отабек и сам не заметил, как бросился вдогонку. Он бежал между слив, и их длинные переплетающиеся ветви хлестали его по лицу, а тень летающего мальчика мчалась по аллее на несколько шагов впереди, и Отабеку никак не удавалось сократить разрыв. Звякнул колокольчик, и перед Отабеком пронесся велосипед. На нем сидел тот самый мужчина со сверкающими снежными волосами, и полы его длинного коричневого пальто надувались и дрожали на ветру. - Вернись! Отдай! – кричал мужчина. – Юра! Отабек свернул с аллеи на перекресток, с перекрестка выбежал на улицу, окруженную жилыми домами, и затерялся среди дворов и детских площадок. В груди вместе с дыханием переливалось ясное и бесконечное, как весеннее небо, «Юра». Отабек остановился посреди незнакомого внутреннего двора. Кругом него выросли пятиэтажные дома из ярко-оранжевого кирпича и с бирюзовыми крышами. Юра притаился где-то здесь, Отабек был в этом уверен. Мужчина на велосипеде отстал, видимо, заблудившись в лабиринтах тропинок между домами. Отабек бестолково крутил головой, совершенно растерявшись, пока не увидел на самом краю одной из крыш маленькую фигуру. Фигура подпрыгнула и полетела вниз, постепенно увеличиваясь. Отабек ринулся к ней. Позади кто-то распахнул окно и закричал. Юра зацепился за водосточную трубу, помахал Отабеку рукой и пролетел над его головой. Волосы у Отабека на макушке шевельнулись, задетые пальцами Юриной руки. Внутренний двор наполнялся людьми, сбежавшимися на крик, а Отабек смотрел вверх, туда, где исчез Юрин силуэт, не в силах пошевелиться. Смешавшись с толпой изумленных зевак, Отабек выбрался на большую дорогу и побрел к своему Красному Автобусу. По пути ему показалось, что в конце сливовой рощи блеснули серебристые пряди. В тот день Отабек никак не мог сесть за чертеж, вечером не задался ужин, а ночью так и не пришел сон. Отабек думал о летающем мальчике по имени Юра, который на вид казался не таким уж и мальчиком, а скорее подростком всего на пару лет младше Отабека. Сон пришел только под утро, хрупкий и тревожный. Он застал Отабека на водительском сидении в Красном Автобусе. Прошла неделя, а Юра больше не появлялся в Старом Городе, и Отабек уже не был уверен, не привиделся ли ему летающий мальчик. Может, он просто заснул в автобусе и перепутал вымысел с реальностью. Те немногочисленные жители Старого Города, которым тоже довелось увидеть чудо, не добились доверия со стороны остальных, и вскоре история о летающем мальчике размылась, обрастая все новыми нечеткими подробностями и превращаясь в очередную городскую легенду. Жизнь потекла своим чередом. Весна набирала силу, заметая улицы Старого Города бурей яблоневых и сливовых цветов. Отабек, как и раньше, каждый рассвет встречал из окна Красного Автобуса, выезжал в город и работал над своей новой идеей. Его хай-борд, как временно окрестил Отабек свое творение, обрастал все новыми деталями и доработками. Совсем скоро можно будет его испытать, и чем ближе к завершению подходила работа, тем нетерпеливее становился Отабек. Все его мысли занимало предстоящее испытание хай-борда, и мираж летающего мальчика оказался вытеснен проблемами насущными. И все же летающий мальчик по имени Юра не являлся ни городской легендой, ни плодом коллективной галлюцинации, ни миражом. А был он самым настоящим подростком шестнадцати лет, человеком со своими недостатками, а именно - обидой и мстительностью, из-за которых нередко создавал проблемы себе и другим. И даже не со зла, а из неосознанного эгоизма Юра создал проблемы сразу нескольким людям, в числе которых оказался Отабек. К концу апреля хай-борд был готов. Отабек приладил последнюю деталь прохладным розовым вечером и вынес свое творение из автобуса, чтобы поскорее его испытать. Красный Автобус остался возле витой ограды городского музея, в тени разросшейся сирени. А Отабек встал на хай-борд, и блестящие юркие колеса понесли его вдоль по улице к заброшенному парку. Ржавая калитка отворилась от удара ноги, и Отабек покатился по парковой дорожке. Асфальт на ней взбугрился и потрескался, и сквозь цели в нем проросли сорняки. Отабек проехал мимо навсегда остановивших свой бег аттракционов и свернул к кафетерию, в котором когда-то подавали мороженое и молочные коктейли в высоких стаканах. Когда-то Отабек приходил сюда с родителями и долго выбирал вкус пломбира, а потом сам подавал деньги кассирше, воображая себя взрослым. Было это лет тринадцать назад, а казалось – прошла целая вечность. Кафетерий стал теснее и ниже, а может, дело в том, что Отабек сделался больше. Вывеска «Мороженое, коктейли, соки», некогда яркая и манящая, бледной тенью притаилась в кустах, заброшенная, никому не нужная. Отабек сперва решил, что можно притащить ее в Красный Автобус, но потом оставил эту идею. Что он будет с ней делать? У него нет времени вздыхать о минувшем, когда нужно смотреть в будущее. Крыша кафетерия плавно опускалась почти к самой земле. Отабек выискал участок поудобнее и решительно посмотрел вверх, на конек, а потом – на темнеющее небо. Парус его хай-борда медленно покачивался на легком ветру. Может, лучше было бы опробовать его утром. Когда светлее, но Отабек не мог больше ждать. Он крепко ухватился за мачту и наступил на стартер, пристроенный возле правой ноги. Хай-борд под его ногами загудел, мелко задрожала доска, а потом земля под Отабеком исчезла. Хай-борд рванул вверх по крыше и, перескочив через конек, подпрыгнул в воздух, описывая дугу. На глазах Отабека расступились верхушки каштанов, ветер ударил в грудь, лицо, забился в нос и рот – не вдохнуть, и рябь облаков стала чуть ближе. Отабек видел пурпурные крыши, видел весь парк – купола каруселей, желтый поезд, бело-голубой шатер комнаты кривых зеркал и оставленную посреди дороги красную карету. Парк стремительно проносился под его ногами, вернее – это Отабек мчался над парком. Он рассекал воздух. Он летел. Он действительно летел, и парус рядом с ним трепетал и метался вместе с ветром. Когда хай-борд стал приближаться к земле, Отабек снова нажал на стартер и направил нос доски вверх. И снова стал подниматься. Отабек поднял руку и рассмеялся. От его привычной сдержанности не осталось и следа. Спустя много неудачных попыток у него наконец получилось! Прохожие глазели, разинув рты. Отабек видел их застывшие фигуры, маленькие и далекие. И кричал от восторга. На задворках сознания мелькнула временно почившая мысль о летающем мальчике, который сейчас казался лишь фантазией. Но Отабек был реален, и небо, к которому он стремился, было реально, и его хай-борд, летящий над крышами, был апогеем реальности, как сливовая аллея или Красный Автобус. Красный Автобус. Едва взглянув в сторону Красного Автобуса, Отабек ощутил смутную тревогу раньше, чем успел ее осознать. Там, под сиреневыми кустами, собирались люди. Отабек успел разглядеть, как они окружают его автобус. Он крепче сжал мачту и направил доску в ту сторону. Хай-борд напряженно затарахтел вместе с ним. Отабек опустился на крышу городского музея. Люди в цветастых куртках и таких же кислотно-ярких масках все прибывали и прибывали. Они перепрыгивали через заборы и появлялись из-за углов и все окружали Красный Автобус. Один из них поднял руку, остальные замерли с дубинками и кусками арматуры. Поднятая рука начала опускаться. И чем ниже она опускалась, тем выше поднимались другие, готовые нанести Красному Автобусу жестокий, непоправимый вред. - Стойте! – закричал Отабек, спускаясь с крыши на хай-борде. Волнение захлестывало его волной, и в голову не приходило ничего путного, кроме как упасть на колени и умолять. Но Отабек не поддался этому желанию, хотя колени и пальцы сковало страхом. – Что вы делаете? – спросил он, стараясь не показать, как дрожит и ломается голос. – Что вам нужно? Люди в пестрых куртках замерли с занесенными дубинками и все как один уставились на Отабека. А потом тот, что подавал команду рукой, сказал: - Автобус потом, сначала поймаем его. Застывшие фигуры оживились и стали надвигаться на Отабека, покачивая дубинками. Дело дрянь, понял Отабек и выжал газ изо всей силы. Хай-борд зарычал и ринулся вверх так резко, что Отабеку едва удалось на нем устоять. - Поймать его и привести сюда! – кричал главный. Люди в цветном бежали за Отабеком, швыряя в него дубинки и камни. Их будто становилось все больше и больше, и вот уже целая улица рябила от ярких принтов на куртках и масках. Отабек набирал высоту и вилял из стороны в сторону, но камнепад преследовал его, царапал днище доски и задевал мачту, а его преследователи уже бежали по крышам. Взлетев так высоко, что голова начала кружиться от страха, Отабек оглянулся. Красный Автобус виднелся маленькой точкой, омываемой цветастым безумием. Чья-то голова показалась из его окна. Это окно не открывалось, и высунуться из нег можно было, лишь предварительно разбив. Отабек не выдержал и развернулся, встречая летящие в него камни. Он не мог покинуть Красный Автобус. Это был его настоящий дом, его прибежище, чертоги его идей. Он должен хотя бы попрощаться. Ветер набирал силу, и Отабека снесло в сторону. Двигатель загудел громче. Еще несколько метров, пара кругов – и Отабек улетит прочь. Красный Автобус раскачивался из стороны в сторону, летела стеклянная крошка. Отабек выжал газ и взвился выше, когда в него снова полетело стекло и камни. Гул двигателя возрос настолько, что заглушил крики внизу и скрежет металла, а потом в одно мгновение стих, и хай-борд стал стремительно терять высоту. Доска выскользнула из-под Отабека, пальцы на мачте разжались. Земля, покореженный Красный Автобус, море цветных курток, волна камней и дубинок – все это с каждой секундой неумолимо приближалось. Отабек подумал, что умирать ему совсем не хочется, и зажмурился. Но смерть все не наступала. Отабек открыл глаза. Улица, и деревья, и крыши, вместо того чтобы встретить его в последний раз, уменьшались, становились все дальше. И что-то теплое сжимало плечи. Отабек задрал голову и едва не закричал: летающий мальчик, самый настоящий, крепко держал его под руки и поднимался вверх медленно и плавно. - А ты тяжеловат, - сказал вдруг мальчик, окончательно развеивая смутную пелену, покрывшую сознание Отабека. Ему в самом деле не привиделось! То раннее утро, и парящий над сливовой аллеей человек, и его сребровласый преследователь – ничего из этого не было плодом воображения или сном. - Ты настоящий, - только и смог промолвить Отабек. Студеный весенний ветер тут же наполнил рот. Летающий мальчик только хмыкнул. Вспомнилось, как мужчина догонял его на велосипеде и кричал: «Вернись, Юра, отдай!» Его зовут Юра, думал Отабек, его зовут Юра, и это имя ему так подходит. В темноте сложно было разглядеть окрестности, но Отабек был уверен, что Старый Город они уже давно пролетели. - Где мы? – спросил Отабек. Ему ответили: - В Новом Городе. - Но я не живу в Новом Городе. - Зато здесь живу я, - сказал Юра невозмутимо. Они опустились на крышу какого-то здания – Отабек не мог рассмотреть ничего, кроме очертаний Юриной фигуры и мрачных абрисов многоэтажный домов. - Идем, - позвал Юра, взял Отабека за руку и потащил за собой. – Здесь есть заброшенный чердак, там ты сможешь переночевать. - Но… - Домой тебе сейчас нельзя. Идем, у меня есть ключ. Юра вел Отабека вдоль крыши, ступая быстро и бесшумно. Отабек едва поспевал за ним, то и дело спотыкаясь. Окна в домах вокруг вспыхивали, мерцали разноцветными кружевами занавески, а далеко внизу была чернота, кое-где расцвеченная мандариновыми головками фонарей. И все такое маленькое, почти игрушечное. Отабек зацепился за выступ черепицы, и его нога соскользнула к краю крыши. Отабек вскрикнул от испуга, но Юра, крепко сжимавший его руку, не позволил упасть, притянул к себе в последний момент. У Отабека наверняка вышибло бы дух от такой прогулки, но он слишком устал. От высоты и обступившей тьмы кружилась голова, и только звуки Юриного дыхания да его цепкие горячие пальцы спасали Отабека от бесповоротного, головокружительного падения в бездну. Юра нашарил дверь маленького тесного чердака и отпер ее ключом. Отабек зашел внутрь вслед за ним. В нос сразу ударил затхлый запах сырости и гниющих досок. Юра нырнул в темноту и извлек оттуда светильник на батарейках, несколько фонарей разных размеров и массивную восковую свечу. Светильник и фонари они зажгли, а свечу положили на место. В теплом мерцании светильника и холодных голубых струях фонарей чердак казался еще теснее. Сквозь щели в дощатой двери со свистом пролетал ветер. У стены виднелись очертания высоких стопок отсыревших журналов и книг, вились черными змеями два тонких провода, оплетенных паутиной. Отабек поежился. Юра сидел на корточках спиной к нему и возился с чем-то металлическим и скрипучим. - Что там? – спросил Отабек, наклоняясь над ним. Встревоженный, Юра резко дернулся и уткнулся в грудь Отабека макушкой. Отабек успел увидеть, как блеснули под челкой его глаза – зеленые-зеленые, как молодой мох, отогретый летним солнцем. Юра смотрел на Отабека не дольше секунды, а у того все внутри замерло. Он никогда раньше не видел таких красивых глаз. Юра резко отдернулся и опустил голову. - Постель для тебя ищу. Голос его звучал глухо, будто он выдавливал слова через силу. Отабек решил не обращать на это внимания. Возможно, Юрин энтузиазм закончился, когда жизни Отабека перестала угрожать опасность, а теперь он жалел, что спутался с незнакомым человеком. Отабек мог это понять. Юра отодвинулся, меняя положение, и Отабек разглядел за ним небольшой кованый сундук. Таких сундуков он никогда не видел и подозревал, что они давно уже перевелись в Старом Городе, а в новом – тем более. Но вот он – сундук с тяжелой крышкой, украшенный резными цветами и птицами, надежно хранящий местные сокровища за ржавыми металлическими заклепками. Когда Юра наконец откинул крышку сундука, в нем обнаружился матрас и даже тонкая, сплющенная подушка. Матрас был скорее детским, а наволочку на подушке разукрасили желтые пятна. - Прости, лучше ничего нет. – Юра развел руками, как бы демонстрируя явное отсутствие на этом маленьком чердаке других спальных принадлежностей. – Но ты не бойся, я сам тут иногда отсиживаюсь, не помер еще, и ты не должен. Отабек только кивнул. Он два раза за вечер чуть не умер от падения с высоты, и в свете таких событий перспектива спать на не первой свежести наволочке была меньшей из бед. Толкаясь плечами и задевая друг друга ногами, они с Юрой разложили матрас. Отабек сел на него, и Юра опустился рядом. Какое-то время они провели в тишине, молча кидая друг на друга изучающие взгляды. Юра искоса посматривал на Отабека из-под длинной челки и комкал в руках подол своей мастерки. Отабек рассматривал Юру в дрожащем пятне света. Он был очень худым – сплошные углы и кости. Его растрепанные волосы казались сальными и неухоженными, длинные пальцы венчали крупные неровные ногти. С виду – обычный подросток. Вот только… - Ты летаешь. Отабек и сам изумился тому, насколько тихим и чужим оказался собственный голос. Тени на стене изредка вздрагивали, и поблескивали бело-зелеными бликами глянцевые обложки журналов в углу, и все казалось ненастоящим. Словно Отабек оказался в летающем доме и парил над ночным городом, как в какой-нибудь детской сказке. И голос Юры мягким хрипучим ручьем влился в полярно-холодную голубизну фонарей, и в приветливую сферу желто-оранжевого светильника, и в неуловимое дыхание теней. - Да, летаю. - Но почему? – прошептал Отабек, в голове которого творился полный кавардак. – Как так вышло? Юра повел плечами и склонил голову. На несколько минут снова воцарилась тишина. Наконец он заговорил: - Я не мог раньше. Это все один старый хрен виноват. Он нарушил обещание, и теперь мне нельзя опускаться на землю, а не то… а не то мне становится очень больно. На самом деле я не знаю, почему именно это произошло. Просто от того идиота всегда проблемы. – Юра закусил губу, подбирая слова. – Столько времени прошло, что я уже и сам запутался. Я никому раньше об этом не рассказывал, и теперь не знаю, как объяснить даже самому себе. - Почему тогда рассказываешь мне? – Отабек неосознанно подался к Юре ближе, медленно скользя рукой по матрасу, – таким он казался потерянным и беззащитным. - Тебе рассказываю, потому что… - Юра поерзал на матрасе, - потому что я перед тобой виноват. Те головорезы накинулись на тебя не просто так. - Я догадался. Они зачем-то хотели меня поймать. Юра наконец посмотрел Отабеку в глаза. В голубоватом свете фонарей Юрина радужка глубокого зеленого цвета казалась совсем неземной, потусторонней. - У тебя есть то, что они ищут, - ответил Юра. - Но у меня ничего нет, - возразил Отабек. Юра покачал головой и потянулся к Отабеку рукой. Отабек замер, даже задержал дыхание при виде приближающейся к нему тонкой руки, подсвеченной голубым. Юра провел пальцами по его волосам, и в голове у Отабека сразу возникло столько вопросов – «что ты делаешь?», «почему от этого так потеют ладони?», «можешь не останавливаться?», «какого черта происходит с моей жизнью?». Но он не задал ни один из них, горчивших на кончике языка, растерянный, сбитый с толку. Юрино касание длилось не дольше нескольких секунд, а потом он убрал руку и показал Отабеку раскрытую ладонь. На ней лежало маленькое искусственное перо с блестящим камнем на конце. - Это… но как я не заметил?! – воскликнул Отабек, запуская пятерню в волосы. – И что это за побрякушка, из-за которой меня чуть не убили? - Во-первых, - Юра посмотрел на него серьезно и даже с легкой обидой во взгляде, - я очень хорошо прячу вещи, а во-вторых, это не просто «побрякушка». Это ключ. Очень важный ключ. Тот мудак, у которого я украл ключик, очень им дорожит. - Такой в пальто и с серебряными волосами? – уточнил Отабек. Юра кивнул, и глаза его раздраженно сверкнули из-под сведенных бровей. - Это из-за него ты не можешь спуститься на землю, - Отабек высказал первую пришедшую в голову догадку, не ожидая, что попадет в цель. Но Юра нахмурился еще сильнее и яростнее задергал рукав мастерки. - Все проблемы всегда из-за него! - вскричал он, и в этот момент его голос наполнился таким по-детски неприкрытым и страстным возмущением, что Отабеку пришлось прикусить губу, скрывая неуместную улыбку. – Я так и знал, что от Виктора стоит ожидать подвоха: больно рожа у него хитрая. - Так его Виктор зовут, - пробурчал Отабек себе под нос, но Юра услышал и, уже готовый разразиться гневной тирадой, смущенно замолк. - Я совсем забыл, что мы должны представиться друг другу. Меня зовут… - Юра, - перебил Отабек, - я знаю. Виктор очень громко кричал. – И протянул руку, - Отабек. Юра пожал его руку неуверенно, будто забыл, как получается сей нехитрый акт, и Отабек подумал, что у этого угловатого подростка с порывистыми жестами и, вероятно, самыми зелеными глазами на свете вряд ли есть друзья. Первый увиденный Отабеком полет над сливовой аллеей был воплощением чуда и свободы, но вдруг для самого Юры его способность скорее проклятие, чем дар? - Ну, - Юра поднялся с матраса, небрежно разгладил джинсы на коленях, - уже довольно поздно. Предлагаю продолжить «вопрос-ответ» завтра, а сейчас тебе пора спать. - А ты куда пойдешь? Где ты живешь, раз не можешь спуститься на землю? – Отабеку было стыдно за то, что он, возможно, занял Юрино прибежище. - За меня не волнуйся, - бросил Юра, сгорбившись у двери и нащупывая засов, - мне есть где переночевать. Когда Юра уже наполовину исчез в ночи, Отабек спохватился, крикнул ему вдогонку: - Юра, что открывает ключ? - А, ключ, - Юра вернулся обратно и посмотрел на Отабека задумчиво, будто сомневаясь, стоит ли ему говорить, - он от дыхания. Ключ открывает дыхание. После этих слов Юра стремительно растворился в уличной мгле, а Отабек остался один на старом сыром чердаке. В воздухе ощущался запах плесени и гнили. Отабек поправил подушку и лег на матрас, поджав ноги: больно он был короткий. Засыпать Отабеку пришлось под легкой весенней курткой, совершенно не спасавшей от ночного холода, и пологом неозвученных вопросов, ответы на которые Отабек не мог даже вообразить.