Чистое побуждение

      Он опустил листок на стол и принялся внимательно вчитываться в содержание. В принципе, он не ожидал ничего другого: мука, алкализованный — это слово было жирно выделено — какао-порошок, пищевая сода, сахар, соль... но потом его глаза упали на нечто настолько окаянное, что у него наморщился нос.       Лео уставился на Эйприл, которая выглядела слишком невинно для такого неожиданного подвоха, — и с этим осознал, что всё-таки он не очень понимал людей:       — И ты ничего здесь не попутала?       — Нет конечно! — подругу вопрос возмутил.       А ответ подруги заставил его задуматься ещё глубже:       — То есть когда-то очень давно был такой человек, который зачем-то добавил в торт тёмное пиво и майонез, и ему это понравилось?       — Ну... ну да?.. — Эйприл ответила нерешительно. Видимо, та раньше сама об этом не задумывалась.       Однако ещё сложнее было осознавать, что сейчас они, сидя на кухне в маленьком городке под названием Нью-Йорк, обсуждали этого таинственного человека. Жизнь — удивительная штука.       — Но если пораскинуть мозгами, пиво это же просто злаки, а майонез — желток, — подруга пожала плечами.       — Да, я понимаю это, — он кивнул, — но всё равно это странно.       — Там не только это есть, — та подошла и ткнула ему в список. — Вот, смотри, там ещё и эспрессо есть.       — Эспрессо — это не так удивительно, — Лео всплеснул рукой, — есть же эти конфеты со вкусом кофе.       — Во всяком случае, ты можешь заменить пиво на газированную воду, — Эйприл подпёрла бока, — но без майонеза никак: он сделает тесто насыщенным.       — Нет-нет, — он отмахнулся, — я не хочу отходить от рецепта. Пусть это и странно — это проверено, — сложив листок, он спрятал его в себе карман. — Спасибо, Эйприл.       — Для тебя, Лео, что угодно! — та некрепко приобняла его.       Но в следующие мгновение подруга почему-то поникла.       — Что такое, Эйприл?       — Я просто задумалась: ты ведь никогда не пёк торты до этого, да?       Нахмурившись, он потупился:       — Да, к сожалению.       — Я понимаю, что ты хочешь печь торт один, но как насчёт практики? — та предложила. — Мы можем устроить её на днях, если хочешь.       Это было весьма заманчивое предложение. Несмотря на то что Лео готовил очень личный и особенный подарок, он прекрасно осознавал, что без учителя и хорошей подготовки шанс провалиться был не мал.       Но он должен был отказаться.       — Прости, Эйприл, — он стучал пальцами по столу, — не получится.       — Не получится? — подруга сильно удивилась. — Почему?       — Ребята?!       Из другой комнаты раздался крик Майки.       Лео поднялся с места.       — Вы там скоро?!       — Ещё нет! — он крикнул в ответ.       Затем он посмотрел на Эйприл:       — Это сигнал, — кивнул на проём, — Раф сейчас придёт.       Подруга уставилась туда же и тут же поднялась.       — Давай пока займёмся попкорном, — он подошёл к столешнице и притянул к себе сковородку. — Нужно полчашки.       — Да, — подруга быстро спохватилась и полезла копаться в ящиках, — полчашки. Сейчас, — наконец, открыв нужный, она протянула ему посуду. — Вот.       — У тебя же есть тот соус? — он открыл банку с зёрнами.       — Да, остался, — та открыла верхний ящик.       — Отлично. И достань ещё одну чашку.       И так они возились с готовкой, коротко обмениваясь словами и притворяясь, будто до этого они не строили тайных планов. Имея в виду причину такой резкой смены обстановки, Эйприл была слегка напряжена, хоть и не подавала виду — но не Лео.       Лео думал о том, какое лицо состроить, как отвечать и что отвечать.       — Эй, две сплетницы!       Всё-таки Раф продержался чуточку дольше, чем он ожидал.       — Чего это вы здесь расселись? Вас там уже заждались! — как только возлюбленный отыскал его, недоверчиво прищурился. — А ты, цаца, так всю игру проспишь.       — Мы пытаемся приготовить вкусный попкорн, — он лил масло на сковородку, — или ты хочешь есть пресный?       Против такого ничего нельзя было сказать — Раф поэтому и хмурился... и своим молчанием показывал, что отказывался уходить. Какой же упрямый всё-таки!       — А что делать с хлопьями чили? — Эйприл вовремя заговорила; работа «шла полным ходом», так сказать.       — Хлопья мы добавим в конце, — он подыграл. — Мы же добавили соль?       — Угу.       — Отлично, — отвернувшись от сковородки, он обратился к Рафу. — Просто передай остальным, что я пропущу ход.       Тот на него фыркнул:       — Задумал чего, небось.       — Было бы скучно говорить правду, — он пробормотал с выраженной скукой и вернулся к делу.       Рафа всё же это добило, и тот ушёл... вроде как — Лео не знал, не смотрел и не собирался. Он ориентировался на Эйприл, молчание, которое охватило комнату после его ответа, и густоту воздуха.       — Он назвал тебя цацей, — та вдруг сказала.       — Я не знаю, почему он так меня зовёт, — ему от этого стало немного стыдно.       — И долго это продолжается? — подруга заинтересовалась.       Разворачивая фольгу, он ненадолго задумался:       — Пару месяцев, кажется, — закрывал фольгой сковородку, — если честно, я уже так к этому привык, что потерял счёт времени.       — Нет, я про всё это шпионство.       — А?       Господи.       — А... м-м, — он поспешил спрятать лицо. — Д-две недели... я думаю.       — И как часто?       — Не знаю; как только он что-то заподозрит, так что это зависит от обстоятельств, — он повернулся к выходу и внимательно вглядывался. — Сейчас, я думаю, он особенно на взводе: ты можешь достать для меня что угодно, и он это прекрасно знает — ведь именно Кейси помог ему с подарком для меня. Кстати, Кейси уже досталось, — он почесал подбородок. — Раф просто замучил его вопросами.       — Да, он рассказывал, — Эйприл скрестила руки. — Но зачем он всё это делает? Он же сам себе весь сюрприз испортит! Или до него вообще не доходит?       — О нет, он прекрасно понимает это, но ему всё равно, — развернувшись к сковородке, он взял лежавший рядом нож. — Посмотри на это с его точки зрения... учитывая его нетерпеливость в целом, — он лепетал, попутно делая отверстия в фольге. — Я хочу подарить Рафу подарок, — остановившись, он показал на себя, — я, понимаешь? Это что-то очень личное, — он повернулся к Эйприл, — это такое особенное признание в любви, — на секунду задумался, — троекратное, причём.       — М-м, — подруга нахмурилась.       — И, более того, — Лео поднял указательный палец, — каждая подробность об этом подарке — это отдельный способ подразнить меня, — Лео пожал плечами. — Так что я совершенно не удивлён, что он так страстно шпионит за мной.       — Вот надо было тебе говорить «троекратно»! — Эйприл вдруг возникла.       — Скажи я что-нибудь другое, он бы не оставил меня в покое тогда. Получился такой... необычный элемент неожиданности, — он втянул голову в плечи, — хоть он и прослужил мне недолго.       Эйприл такой ответ не совсем устроил: несмотря на то, что та не продолжила ругать его, та не тихо фыркнула.       — И поэтому... — он продолжил медленнее; склонив голову набок, он развёл руками, — у меня не получится попрактиковаться с тобой, прости. Тебе лучше подготовиться к будущему допросу, — он двинул головой на выход и кивнул, — а он будет.       Подперев щёку и потупившись, Эйприл загрустила. Та и вправду очень хотела помочь ему — может потому что подруга была очень рада за их отношения или что-то вроде этого... и если тебя что-то радует, ты хочешь «видеть» это чаще... наверное. Во всяком случае, ему было жалко не меньше: будто он собирался впервые идти по тонкому канату без страховки.       Но внезапно у подруги распахнулись глаза:       — Стой, а как же ты торт будешь делать? На него уйдёт не один час.       — Да, я знаю, — он сложил руки на груди, — но я это уже давно продумал.       Подруга глядела на него выжидающе.       — Я очень... серьёзный, если так можно выразиться, — он облокотился на столешницу, — очень осторожный, рассудительный — я бы ни за что в жизни не делал что-либо в последнюю секунду. Это, скорее, подходит Рафу, правда? — он улыбнулся. — Если вспомнить, он задумался о своём подарке в ночь на День святого Валентина.       — А-а, — подруга находилась в лёгком замешательстве, — да?..       — Вот именно поэтому я буду печь торт в ночь на Белый день, — он пожал плечами. — К тому времени Раф уже признает своё поражение — он думает обо мне слишком хорошо.       — Ха-ха, — Эйприл смеялась, — а на самом деле ты настоящий варвар!       — Забавно, на прошлой неделе я был авантюристом.       — Лео!       Неужели опять?       — Ты точно пропустишь? — Майки был на грани — так ему представилось состояние брата. — Мы можем подождать!       — Не ждите! — его просьба прозвучала самоотверженно. — Всё нормально.       И перед тем как утихнуть, из комнаты весьма громко донеслось «ну вот и что ты от меня хочешь?», которое было явно адресовано не ему.       — Мы плиту не включили.       — Конечно, — и он поставил сковородку на сильный огонь.       На какое-то время они замолчали и просто прислушивались к шипению конфорки.       — Ты точно справишься? — подруга спросила.       — Да, — он кивнул, — я не рассчитываю на что-либо другое.       Ответ вышел твёрдым, и это успокоило Эйприл.       Дальше они тихо ждали первого хлопка — но Лео первым делом почувствовал прибытие. И они, подняв друг на друга глаза, ухмыльнулись.       — Я буду очень благодарен, если ты достанешь это для меня, — он заговорил, развернувшись к подруге и упёршись обеими руками в столешницу.       — Разумеется, — Эйприл сразу подхватила. — Когда тебе нужно?       — Чем раньше, тем лучше, — вживаясь в роль, он глубокомысленно-задумчиво нахмурился. — У меня на них грандиозные планы.       Лео чувствовал, как поднималось напряжение и нагнетался воздух.       — Грандиозные? — подруга продолжала. — Мне аж интересно, что ты задумал.       — Я видел столько разных способов приготовления, хочу попробовать всё, — вскинув голову, он мечтательно вздохнул. — Ха-а, как же я хочу рисовые клёцки...       Первый хлопок.       Эйприл не выдержала первой и рассмеялась:       — Мы всё о еде, да о еде!       — Ну мы же на кухне.       Он выразительно качнул головой, при этом не оборачиваясь:       — Раф? — он сделал небольшую паузу. — Ты что, подслушиваешь нас?       Он ничего не видел рядом с проёмом, но он прямо почувствовал содрогание где-то за стеной.       И Рафу пришлось высунуться: тот был до жути угрюмый и красный. Как мило.       — Вот ты и доигрался, Лео! Теперь Раф знает о твоей новой страсти! — Эйприл смеялась.       — Что ж такое, а?! — Лео сделал вид, что оскорбился. — Нельзя вот так просто подслушивать людей, Раф! Это грубо!       — Ну, эм, — возлюбленный старался найти себе оправдание, — без тебя там скучно... и всё такое.       На такого Рафа было сложно злиться — даже в шутку.       — Мы скоро придём, — он показал на сковородку, — смотри, попкорн уже... о чёрт, мы огонь не убавили!       Он дёрнул ручку вниз и застыл. Горелым не пахло. Вроде.       И отчего-то его начинал пробирать смех. Эйприл уже давно умирала в углу.       И Лео сам не выдержал — его и ноги почти не держали. Держась за край столешницы, он старался унять свой хохот, но как только слышал гогот подруги и вспоминал, почему они оказались в таком положении, он опять заливался смехом.       — Иди... ха-ха, иди, гос-споди, — он еле мог поднять руку, чтобы махнуть ей на Рафа, — а то им... хи-хи, им ста-ханет скучно уже... уже без тебя.       — Да понял я, — а тот, кажется, действительно обиделся. Нужно будет разобраться с этим попозже.       Как только Раф ушёл, дышать стало чуточку легче. Ещё не приходя в себя, он, сутулый, тянется к стулу и заторможенно садился. Эйприл рядом уже переводила дыхание.       Через какое-то время они практически одновременно замолчали.       И потом опять захихикали.       — Ты знаешь, Лео, я была неправа, — та заговорила. — На этой неделе ты никакой не варвар — ты разбиватель сердец!       — Ух-ты, — он прыснул, — так меня ещё никто не называл.       После этого обмена словами они теперь точно успокоились.       — Напиши, когда тебе всё достать, — подруга напомнила.       — Да, конечно, — он кивнул. — Спасибо ещё раз.       

***

      Лео подпёр щёку, осмотрел комнату и, задержав дыхание, потёр один глаз. И потом он невольно понурил взгляд на листок, аккуратно лежавший перед ним на столе: если кто-то войдёт, его не увидят, потому что сначала увидят его панцирь. Он в который раз перечитал список ингредиентов и подчеркнул для себя, что у него всё есть; он в который раз перечитал способ приготовления и подчеркнул для себя, что со всем справится. Затем он потерял интерес, покосился на книжку, которую вообще-то должен был читать сейчас, поднял глаза к потолку и опустил их обратно на рецепт — и так по кругу.       Но он отнюдь не испытывал страха. Он испытывал нечто нудное и тяжёлое, щепетильное и лёгкое — другими словами, он был взволнован.       Посмотрев на телефон, он открыл его. Девять часов вечера. Тринадцатое. Как же быстро летело время: кажется, совсем недавно он сидел в гостях у Эйприл и обсуждал свой план. Потирая свои пальцы, он усмехнулся.       В груди несколько недомогало, словно на неё что-то давило, и плечи от этого ломило, а отдавалось всё в руках. Лео изредка обращал на это внимание, сосредотачиваясь на глухой тишине и своих пустых мыслях. Наверное, по его лицу было видно, что он был сам не свой. Это было бы плохо. Несомненно плохо. Да. Так не должно было продолжаться.       Взяв листок в руки, он сложил его и превратил в простую закладку, а книгу пододвинул ближе к себе. Удивительно, но у него вполне получилось отвлечься на рассказ. Теперь время должно пролететь ещё незаметнее.       Но всё же... всё-таки Лео не мог не задуматься об одном: интересно, чем сейчас занимался Раф?       Он выпрямился. Развернулся к двери.       Ему показалось? Он что-то почувствовал — не услышал, а именно почувствовал.       Нет, не показалось. Вот надо было ему думать об этом!       С лёгким выдохом Лео раскрутился обратно и продолжил читать. Теперь он слышал топот: громкий и быстрый.       И дверь распахнулась.       — С возвращением. Я думал, ты придёшь позже, — он сказал не оборачиваясь.       Ему не ответили, но его это не расстроило:       — Если хочешь пить, в чайнике есть вода, — он продолжил. — Ложиться спать ещё рано. Хочешь во что-нибудь сыграть? Или что-нибудь посмотреть?       И он опять услышал молчание в ответ. Лео начинал подозревать что-то грязное.       Вдруг раздался грохот — Раф сел сзади него.       Он почувствовал резкое дыхание на своей шее. Тот приобнял его, и Лео невольно потянулся назад, упёршись возлюбленному в грудь. В его плечо упёрся лоб.       — Ничего не хочу, — тот пробормотал.       — Что-то случилось? — он легонько коснулся руки возлюбленного.       Какое-то время Раф молчал:       — Нет, — тот сжал его сильнее, — я просто... хочу посидеть с тобой.       Сегодня Раф был очень ласковым.       — Вот как, — но Лео был совсем не против, — ясно.       Дотянувшись до книжки на столе, он опустил её себе на колени и сел поудобнее. А возлюбленный тем временем поднял голову и упирался уже носом; может, со слабым интересом читал вместе с ним. Воздух был лёгким, тёплым. Ожидать конца дня таким образом было несомненно лучше.       Лео неожиданно услышал что-то, но под самый конец. Возлюбленный, немного отпрянув, убрал правую руку с его пояса.       — Прости, ты что-то сказал? — он повернулся к тому.       — Я принёс тебе кое-что, — тот вдруг заявил.       Он округлил глаза:       — Мне? — он хотел обернуться, но положение не позволяло.       — Тебе-тебе.       Как бы он ни старался заглянуть назад, Лео ничего не видел — именно в этот момент на его ноги с пластмассовым хрустом легло что-то достаточно тяжёлое.       Он повернулся к себе, опустил взгляд и не смог сдержать ни улыбки, ни смеха:       — Ха-ха, правда, что ли? — он взял пачку рисовых клёцок и обратился к возлюбленному. — Ты вспомнил?       — Я и не забывал, — тот пожал плечами.       Лео был тронут.       Он бегло прошёлся по составу на цветной упаковке. Должны были быть хорошими.        — Я обязательно приготовлю что-нибудь с ними, — подвинувшись вперёд, он оставил упаковку на столе, — я недавно читал рецепт одного жаркого, как раз их и недоставало, — он сказал это и повернулся к тому. — Спасибо, Раф.       Слегка приблизившись, он, не открывая губ, с лёгкой улыбкой коснулся ими виска возлюбленного. Когда он отодвинулся, встретил всё такое же угрюмое лицо. Что ж, Раф нравился ему любым.       Развернувшись к себе, он продолжил неторопливо почитывать книжку. Он почувствовал, как его сжали сильнее, а дыхание на коже стало чуточку горячее. Попутно с этим Лео чувствовал, что между ними нарастала любопытная мешкотность.       — Лео.       — М-м?       — Раз уж мы так хорошо сидим...       Эта фраза заставила его закрыть книгу.       — И ты так мило себя ведёшь...       Интересно.       — Может, я получу подарок прямо сейчас?       Сначала Лео ничего не говорил — может, это смутило возлюбленного:       — Так будет честно, — тот неуклюже добавил.       Потом Лео не выдержал и рассмеялся. Прикрыв рот и стараясь унять свой смех, он задрал голову, пока возлюбленный не знал, что сказать.       — Вот как получается, — он, успокоившись, начал. — Оказывается, у тебя был скрытый мотив. Да, Раф? — он выпрямил шею и обратился к тому. — Хотел задобрить меня?       Тот сверлил его хмурым взглядом, но ничем не мог ответить.       — Как жаль, что у тебя ничего не получилось, но спасибо за попытку, — он отвернулся, опять открыл книгу и принялся листать до своей страницы. — Ты получишь подарок завтра — как все нормальные люди.       Некоторые время он ничего не слышал сзади, но чувствовал, как внизу дёргались пальцы, крепче впиваясь в его кожу.       — Это несправедливо, — тот низко выдал.       — Ещё как справедливо, — он даже не смотрел на того, — ты получаешь подарок, который в три раза больше твоего собственного. Я бы на твоём месте не жаловался.       И всё равно после того, как ему несколько раз отказали, Раф не унимался: отлепившись от него, тот приступил всматриваться в каждую деталь его комнаты, надеясь заметить какую-то тень, которой раньше там не было.       — Просто сдайся уже, — он заговорил. — Ты проиграл.       — Чего это ты вдруг так заволновался обо мне? — тот резко повернулся к нему. — Есть что скрывать?       — Как видишь — да, — он ухмыльнулся, — и у меня очень хорошо получается.       — Ох неужели?       — Ещё бы. Прошёл месяц, а ты так и ничего не нашёл. Результат говорит сам за себя.       Ой. Кажется, Лео задел возлюбленного за живое.       — Ты так говоришь, потому что мои руки ещё не добирались до твоей комнаты, — тот говорил угрожающе.       — Ну так давай, — он обратился к тому, — принимайся за дело.       Это был дерзкий вызов, который должен был непременно раздразнить Рафа, и тот был взбудоражен — но тот не поднимался с места. Тот не отводил от него глаз. Тот внимательно всматривался в его лицо, старался найти хоть какую-то зацепку, что Лео лишь притворялся уверенным. Чем дольше возлюбленный глядел на него, тем больше ощущал собственный провал и поэтому лез к нему ближе. Рука, которую тот не убирал с его пояса, начинала медленно подниматься, а он произвольно сжимал края своей книги крепче, и при всём этом ему удавалось ровно дышать и почти не моргать. Он ощущал дыхание на своей коже; голова уже начинала кружиться.       — Чёрт!       Раф вдруг выругался.       — Куда ж ты его спрятал, а?! — понурившись, тот лбом врезался в его плечо.       Повёлся всё-таки! Эта мысль, этот триумф потянули его захохотать.       — Хватит ржать!       Вечер был лучше некуда. Всё шло по плану.       Оставалась только ночь.       

***

      Поначалу он думал, что если закрыть глаза и не обращать внимания на тишину, которая обычно медленно собиралась в его сознании, несколько часов в кровати без сна пройдут гладко. Однако что бы он ни делал, эта проклятая тишина становилась всё громче: то кровать была уж больно мягкой, то она была очень тёплой, то Раф стискивал его слишком нежно — всё это тянуло забыться сном. Поэтому он решил провести следующие несколько часов с открытыми глазами; всё равно было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть, в том числе и его лицо. Так даже было удобнее следить за временем.       Скоро должна была наступить полночь. Потупив взгляд, Лео не позволил себе выдохнуть с облегчением. Всё шло как надо; нельзя было терять бдительность.       Кровать вдруг заскрипела.       Ладонь, лежавшая на его боку, сжала его крепче, и его потянуло назад, подальше от края кровати и ближе к глубокому мраку. Конечно, тот должен был попытаться в последний раз — теперь очень жалобно и деликатно.       — Лео.       Сначала он промолчал.       — Эй, Лео, свет моих очей.       Чужая ладонь, когда-то лежавшая на его животе, водила по его груди.       Лео жалобно выдохнул, мол, как же Раф мог так жестоко разбудить его, но под конец он ещё и непроизвольно зевнул — теперь его притворство было идеальным.       — Что такое? — медленно бормоча, он повернулся к возлюбленному.       — Скоро полночь.       Тот только это и сказал. Больше ничего.       — М-м? — он подтолкнул того. — И?       — Ну и... — тот как-то странно смутился, вышло слишком неестественно. — Меня ничего такое не разбудит?       Как же нагло! Возлюбленному это так просто с рук не сойдёт.       — Ничего такое? — он продолжал.       — Ты прекрасно знаешь, о чём я, — тот вдруг разозлился.       Рафа было так легко раздраконить.       — Размечтался.       Но Лео хотел раздраконить ещё.       — Пока ты не проснёшься утром, четырнадцатое не наступит, — он отвернулся к себе, — это так ведь работает, верно?       — Нет, не так, — тот буркнул ниже. Очаровательно.        — Тогда тебе придётся играть по моим правилам, — он усмехнулся.       — Лео.       — Спокойной ночи, — он потянул на себя одеяло.       Лео держался на честном слове. Он правда старался из всех сил не захихикать. Он чувствовал, каким возмущённым был Раф сейчас; он чувствовал, как тот старался прожечь в нём дыру своим взглядом.       Раф сжал того покрепче — хотел начать пытки?       — Змеёныш хренов.       У него глаза округлились.       Но Лео оставил оскорбление без ответа — пусть лучше Раф успокоится.       Постепенно тот и вправду начал успокаиваться: пальцы вокруг него разжимались, и тот больше не старался как можно дольше задерживать дыхание, чтобы уловить какие-то посторонние звуки. Ещё чуть позже его придавила тяжёлая рука, а потом послышалось более или менее ровное дыхание... которое потом превратилось в храп. Окончательно Раф успокоился к часу.       Ни в коем случае нельзя было вылезать сразу — надо было немного подождать. И Лео ждал, ощущая, как тело немело, а живот скручивался.       Он думал, что больше этого не будет, но он опять чувствовал волнение, и каждый раз, когда он обращал внимание на хриплый голос, оно усиливалось. Если раньше его глаза немного слипались, то сейчас Лео был совершенно бодрым. Даже если он был уверен в себе, даже если казалось, что всё шло отлично, он не позволял себе недооценивать своего оппонента — а его оппонент был самым достойным и самым непримиримым. И Лео продолжал терпеливо ждать, ощущая, как матрас и подушка постепенно превращались в камень.       Прошло какое-то время; он нисколько не успокоился. Но он заставил себя продолжить операцию — он должен был.       Лео опустил голову и, нащупав кисть Рафа, перевернул её внутренней стороной вверх; он коснулся запястья и нашёл пульс: ровный, но слабый. Когда Раф умолк, что обычно длилось недолго, он повернулся к тому насколько смог и чётко выговорил:       — Я знаю, что ты не спишь.       Он крепко держался за руку и ждал.       Нет — ноль реакции.       Лео чуточку подождал, а потом вытянул шею, пытаясь достать до уха возлюбленного. Он мягко выдохнул и сказал тише:       — Рафи?       Он провёл пальцем по пульсу; посмотрел вниз, будто мог что-то увидеть в кромешной тьме; прислушивался к сопению. Молчал.       Нет, всё равно ничего. Значит, он мог идти.       Подняв руку возлюбленного, он неторопливо вылез на свободу, ощущая, как по телу пробегали мурашки из-за холодного края матраса. Он закрутил часть нагревшегося одеяла в небрежную трубочку и подсунул её возлюбленному, который неосознанного принял подделку за него. Всё это смотрелось очень нелепо, тем не менее Раф спал мирно... наверное, тому снилось что-то хорошее.       С этими мыслями Лео нашёл низкий стол во мраке, вытащил из оставленной на нём книжки фальшивую закладку и вышел из комнаты, неслышно щёлкнув дверью.       

***

      Лео развалился на стуле и сложил руки. Его взгляд был направлен в никуда. Ситуация чем-то напоминала лимб: имея столько мыслей и дел, он непроизвольно завис.       Все ингредиенты были на столе, измерительные чаши, лопатка, миксер и пергаментная бумага — на своих местах, и благодаря яркому свету можно было любоваться, как на них медленно падала пыль. Всё это представлялось ему неким величием, которое было совсем ему незнакомо. Чем дольше он вот так сидел — в тишине и одиночестве, — тем чётче осознавал своё странное положение.       Но как тогда в комнате, он заставил себя подняться и приступить к работе.       Сев на корточки, он начал разогревать духовку. Высыпая голландский какао-порошок в миску, он удивлялся его насыщенному и тёмному цвету. Он вытирал стол от муки и порошка. Он из интереса попробовал тёмного пива, и ему, в общем-то, понравилось. Он принюхивался к тому, что вышло из смеси алкоголя, эспрессо и ванили. Миксер противно вибрировал в его руке. Он задумывался, что означало «излишне перемешать»; он удивлялся тому, что из всего этого вышло что-то похожее на густой мусс. Он протирал стол от сливочного масла; он минуту мыл руки от сливочного масла; он разлил всё тесто в три формы.       Тесто вышло вполне себе ровно, и оно стало ещё темнее — оно теперь было практически чёрным! Лео этому как-то обрадовался: торт явно выйдет красивым.       В конце осталась глазурь: изначально он предполагал, что процесс пройдёт довольно быстро, но в итоге он потерялся во времени, стараясь сделать всё, чтобы вышло не то чтобы ровно, но хотя бы прилично. И когда он, наконец, почувствовал себя довольным, он украсил одну половину ягодами.       И после этого он сел, видимо, уже в последний раз.       Он был готов, он был огромен, и он был прекрасен: Лео словно смотрел на изделие из дорогой пекарни. Боже, это было так здорово — это было настолько здорово, что у него, кажется, слегка загорелись щёки.       Он наклонился вниз, чтобы быть на уровне с тортом, и начал его крутить в разные стороны, и как бы он ни посмотрел, выглядело замечательно. А какой вид был внутри: тёмное тесто в светло-коричневой глазури — прямо как в фильмах! Он так собой гордился, что не мог перестать улыбаться.       И вдруг он вспомнил слова Эйприл: «ты ведь никогда не делал торты до этого, да?». И после этого он, спрятав лицо за руками, не мог перестать вяло смеяться.       Все эти грандиозные планы и манёвры, все эти жертвы и страдания, все эти садизмы и мазохизмы, вся глупость и сюрреалистичность — всё это делалось ради одного поздравления в честь такого же абсурдного для него праздника. Это было по меньшей мере забавно. Кто бы знал, что любовь могла довести до таких подвигов? Да кто бы вообще знал, что он будет таким когда-либо заниматься? Интересно, а Раф чувствовал то же самое, когда нёс ему букет?.. Растопырив два пальца, он ещё раз посмотрел на торт и сам ответил на этот вопрос — иначе и быть не могло.       Похлопав себя по лицу, Лео успокоился. Он чувствовал, что его начинало слегка клонить в сон; который был час?       — Добрый… утро?       Он замер. Задержал дыхание.       Обернулся:       — Дон, — он выдохнул, — а ты чего не спишь?       Тот вскинул голову и коротко задумался:       — Вдохновение, — брат затем выдал, пожав плечами.       — А-а, — он качнул головой. — Понятно.       Донни подошёл ближе к нему и, вытянувшись вперёд, рассматривал его подарок:       — Так вот этот торт ты ему подаришь? — тот показал на него согнутым пальцем.       — Да, — он гордо кивнул.       — Как же я ему завидую! Вышло здорово, — младший кивал. — Уверен, ему понравится.       — Спасибо, — Лео зарделся от этих слов. — Я тоже так думаю.       Дон неожиданно посмотрел на него:       — Ты такой взволнованный, прямо сияешь, — тот рассмеялся. — Не помню, когда в последний раз тебя таким видел.       Сплетая пальцы, он долго разглядывал ягоды на торте:       — А кто бы не был?       — Ну да, в принципе, — тот выпрямился и отошёл, — наверное, никто.       И дальше Лео почувствовал идиллию и впал в задумчивость, прерывисто воображая себе события следующих нескольких часов: он представлял, как они будут сидеть за низким столом и разрезать торт; он представлял лицо возлюбленного, но черты были размыты до неузнаваемости; он представлял, как долго они просидят в его комнате — пару часов? Полдня? А Лео, интересно, выдержит? Сколько часов он мог поспать?        Но на этом мысль остановилась, и он обратился к брату:       — Дон, а сколько времени?       — Времени? — переспросив, тот повернув голову вбок и кружкой показал на часы. — Три, скоро будет четыре.       С учётом подготовки подарка и склонности Рафа рано вставать, у него было три часа с лишним на сон. Тяжёлыми веками Лео уже чувствовал, что надолго явно не хватит.       — Тогда я, пожалуй, пойду, — он поднялся с места.       — Тебе помочь? — сбоку послышался голос Дона.       — Нет, спасибо, но можешь присмотреть за Майки.       — Куда ж без этого? Сделаю всё, что в моих силах. А тебе удачи, если она тебе вообще нужна.       — Спасибо, Донни, — подняв торт, он на момент удивился тому, как крепко торт прилип к дощечке, и зашагал к выходу.       Недолго глядя старшему вслед, Дон отвёл взор и обратил внимание на порядок: он был идеальным, таким же, каким был прошлым вечером. Это заставило задуматься, сколько же часов Лео пёк этот торт. От этой мысли он рассмеялся себе в кулак. С тех пор как Лео и Раф стали ближе, первый начал открывать в себе всё больше навыков — ещё немного, и тот превратится в ужасно одарённую личность!       Но когда он двинулся с места и подошёл к раковине, его улыбка опустилась — он заметил на столешнице небольшой кусочек от коржа. Наверное, он отвалился, когда брат вытаскивал его из формы. И Дон уже подобрал кусок и открыл шкафчик с мусоркой, но остановился.       На самом деле выбрасывать этот маленький кусок торта как-то совсем не хотелось. Дон никогда не испытывал острого любопытства к чему-либо, кроме науки... но ведь любовь можно было назвать неким подвидом химии, верно? И ему было любопытно.       Из некого страха заметить в проёме ту самую ужасно одарённую личность Дон несколько раз осмотрел полный мрак за пределами кухни, и когда точно убедился, что там правда никого не было, отвернулся от выхода и быстро хапнул кусок. И он удивился — вкус был очень насыщенным и приятным; он ещё никогда в жизни не пробовал такого торта.       Но потом его зубы свело.       «Слишком сладкий, — он говорил про себя, — или это Раф такой сладкоежка?»       Ему лишь оставалось надеяться, что это действительно было так.       

***

      Раздался противный писк — он дёрнул рукой.       Рука упала на что-то холодное. Он нащупал круглую кнопку и слабо нажал на неё. Писк прекратился.       Он быстро спрятал замёрзшую кожу под одеяло и пытался снова заснуть. Его голова гудела; его глаза болели; он не помнил, как и когда он заснул; он не понимал, какой сегодня был день, и он не знал, за что его так жёсткого разбудили. Он просто хотел спать.       С каждой секундой лежать становилось неудобнее: он всё больше ощущал места, где кожа соприкасалась, и кости начали мерещиться острее, и они начали впиваться в него самым неприятным образом — еле-еле.       Он начал разворачиваться — но во что-то врезался. Во что-то твёрдое.       Потом он почувствовал тяжёлый вес на поясе.       И он вспомнил.       Распахнул глаза. Который сейчас был час?       Аккуратно повернувшись обратно к себе, Лео взглянул на часы. В глазах двоилось, плыло, но он всё-таки смог увидеть — он бессознательно провалялся в кровати целых двадцать минут. Надо было вставать.       Лео не чувствовал, что тело было тяжёлым... может потому что его голова была тяжелее. При каждом движении в ней что-то содрогалось, и его сильно тормозило. Нет, лучше бы он не ложился спать, лучше бы он просто... вообще сквозь землю провалился.       Он поднялся с кровати, с головокружением подождал, когда полный мрак вокруг растворился, и на всякий случай перепроверил будильник.       Первым делом он зажёг один из фонарей и поставил его ближе к столу. Несмотря на то что тёплый свет всё-таки едва доходил до самых далёких углов комнаты, создавалось лёгкое впечатление, что его столик был этаким уютным островком. Затем он снял крышку с торта — он выглядел всё так же свежо, и он улавливал слабый запах шоколада. Расставив тарелки и кружки, и он зажёг маленькую свечку и поставил её под чайник. Готово.       Лео достал телефон, который почему-то был весь в пудре. Было почти восемь — осознание ударило не в голову, а именно в глаза: он заморгал, зажмурился и пальцами вжался во веки, резво потирая их. Убрав руку, он обернулся.       Как же ему повезло, что Раф всегда спал как убитый: обнимая скомканное одеяло, тот спокойно спал. Если вспоминать, как тот раньше рвался раскусить его, нынешняя картина смотрелась не умиротворительно, а смешно. И Лео, ощущая на себе непроизвольную, глупую улыбку, подошёл поближе.       Он опустился на край кровати и раскрутился к возлюбленному. Глаза были мягко сомкнуты, но надбровные дуги всё равно были несколько хмуроваты; рот был приоткрыт, и раздавался грубый храп; расслабленные плечи, крепкая хватка, мягкое одеяло и сплющенная подушка — Раф и кровать словно стали единым целым. Сначала Лео хотел прикоснуться к лицу, дотронувшись до виска и проведя кончиком пальца до подбородка, но он остановился себя и опустил руку ниже, положив её на разогретую ткань пододеяльника. Лео потянул его на себя, развязывая намотавшийся за несколько минут узел; в какой-то момент он ненароком задевал ладони Рафа, и лёгкие касания отдавались слабой щекоткой.       Развернувшись к столу, он снова посмотрел на подарок и опять ощутил давление в груди — на этот раз, кажется, ещё сильнее: не получилось сглотнуть или ровно подышать.       Он вздрогнул — его руку что-то задело.       — Лео...       Раф проснулся. Хотя не то чтобы тот совсем проснулся: по полуоткрытым, туманным глазам и сдавленному голосу было ясно, что сейчас возлюбленный не очень соображал.       — Доброе утро, Раф, — сильнее упёршись в матрас, он наклонился ближе и улыбнулся, — уже восемь часов.       Раф откинулся на подушку и часто заморгал. Затем тот перевёл взгляд на часы и долго вглядывался в цифры. И всё это происходило в полной тишине: что бы тот ни пытался сказать, раздавалось одно пыхтение. Это рассмешило его:       — Вот видишь? Это было не так уж и сложно, — он выпрямился. — И теперь ты можешь получить свой подарок.       Видимо, именно эти слова нужно было услышать Рафу — тот таки проснулся. Когда-то слабая ладонь, которая держала его за руку, сжала его сильнее. Тот раскрыл глаза шире и принялся рассматривать всё, что видел, при этом не думая хоть немного приподняться. И в итоге — потому что подарок остался незамеченным — взгляд остановился на нём: немигающий, пытливый и хмурый.       Но потом Раф вдруг широко ухмыльнулся:       — Только не говори мне...       И у Лео появилось плохое предчувствие.       Тот сжал его руку крепче, а как только он захотел поднять её, Раф дёрнул её на себя.       Он успел упереться в кровать другой рукой, и они не врезались. В этот же момент он ощутил, как возлюбленный другой рукой приобнял его пояс, и он машинально повернул туда голову.       Тот притянул Лео ближе — настолько близко, что он чувствовал тёплое дыхание на своём лице.       — Неужели мой подарок — это ты? — Раф тихо пропел над его ухом.       По его коже пробежались мурашки.       Проводя по его панцирю, тот сплетал его пальцы со своими.       Когда он молча, не успев что-либо выговорить, обратился к Рафу, тот прикрыл глаза и поддался вперёд, явно ожидая соприкосновения.       И Лео на мгновение потерялся: усталость дала о себе знать — она взяла над ним вверх. Он понурился и с резким выдохом просто отключился. Не ощущал ничего, кроме собственных мыслей. Отдался пустоте и забылся в ней.       Но даже если так... ведь всё это имело какую-то причину.       Он зачем-то сидел здесь.       Он что-то забыл?       Что он хотел?       Он еле открыл глаза:       — Это... — язык заплетался, — это было бы глупо.       Тихо пробормотав, Лео оттолкнул Рафа. Понадобилось немного времени, чтобы разглядеть удивлённое лицо перед собой:       — Я ведь и так твой, — он фыркнул и лениво выпрямился, — это неинтересно.       Он не захотел ждать ответа и медленно повернулся к столу, указав на него пальцем:       — Твой подарок там.       Раф сразу вскочил, и взор мгновенно упал на стол. На секунду лицо того застыло в ожидании: возлюбленный не сразу понял, на что смотрел; но как только осознание явилось, тот разинул рот и округлил глаза. Ещё больше времени понадобилось, чтобы тщательно разглядеть его подарок.       И лишь после этого тот обратился к нему и хрипло спросил:       — Это торт?       Вопрос малость смутил его:       — Да, — он робко кивнул.       — Сам испёк? — тот шевельнулся к нему, ещё выше подняв надбровные дуги.       — Да. И чай тоже, — он отвёл взгляд, — я подумал, что чёрный будет в самый раз. Так что можешь потихоньку...       Но его перебили шорох и скрежет.       Подняв глаза, он увидел, что Раф уже выпрыгнул из кровати и сел за стол: без повязки, без ремня — без ничего.       Лео нравился такой энтузиазм, но хотя бы ради приличия он сделал замечание:       — Ты не хочешь одеться?       — Нет, — и тот полопал на место рядом с собой. — Ну?       В итоге у него не было другого выбора кроме как послушаться.       Пока он неторопливо садился рядом, внимательно наблюдая за всеми движениями возлюбленного, тот взял в руки нож и, наклоняясь то влево, то вправо, пытался понять, как отрезать идеальный кусок. Ещё тот попутно говорил:       — Так если подарок троекратный и всё такое, — тот взглянул на него, — что ты хотел подарить мне до этого?       — Печенья, твои любимые, — он сплёл пальцы и принялся их потирать.       — А что ты с ними сделал?       — Отдал учителю.       — Ну ты и изверг!       Тот вонзил острие в торт, отхватив себе четверть.       Но возлюбленный не торопился класть его себе на тарелку. От этого Лео было не по себе, но он старался не подавать виду и немного потупился.       Ни с того, ни с сего он услышал, как тот хмыкнул:       — С другой стороны, до этого можно было бы и догадаться, но я другого не пойму, — убрав нож, тот тыкнул в него пальцем, — когда ты успел его приготовить? И как я?..       Раф вдруг замер.       — Что с тобой? — он осторожно спросил.       Но вместо того, чтобы ответить, Раф пододвинулся к нему, глядя ему прямо у глаза. От такой пронзительности он непроизвольно дёрнулся — но ладонь, которая неожиданно дотронулась до щеки, приковала его.       Лео затаил дыхание. Неужели у Рафа появилось внезапное желание поцеловать его?       — Ты что, вообще не спал?       — Что? — он моргнул.       Шевельнув ладонью, тот поддел его повязку и потянул её вверх, отчего он зажмурил глаз. А возлюбленный слегка наклонился вниз и долго вглядывался в его лицо:       — Не мешки, а фингалы какие-то, — тот ворчал.       — Я спал, но совсем мало, — когда тот опустил его, Лео соизволил ответить, — только так я мог обхитрить тебя, и у меня получилось, — он скрестил руки. — Хоть это и обошлось большой ценой.       — И какой же?       — Из-за твоего шпионажа у меня не было шанса попрактиковаться, — он опустил сложенные руки на стол и втянул голову в плечи. — И несмотря на то что у меня была пошаговая инструкция, я всё равно действовал как-то вслепую. Это было странно... Так что, — он обвёл подарок пальцем, — перед тобой мой первый в жизни торт.       Глаза Рафа загорелись:       — О-о, — тот вновь приковался к торту жутко голодным взглядом и притянул его поближе к себе, — так даже лучше!       — Лучше? — Лео же отнёсся к словам скептично, склонив голову набок. — Что ж, тебе виднее.       — А теперь посмотрим, стоило ли это того.       Лео сразу выпрямился.       Больше не глядев на него, тот подхватил свой кусок ножом и положил его на тарелку. Изнутри он выглядел хорошо, красиво — значит, ему не нужно было волноваться о вкусе, верно? Притянув сплетённые пальцы ко рту, он прикусил большой палец.       Раф легко разрезал край торта вилкой и попробовал его. У него спёрло дыхание.       И время затем стало длиннее, а его терпение — короче.       Ведь это было такое особенное признание в любви.       Он никогда раньше не делал тортов.       И это всё нервировало. Сильно.       Но Раф молчал. Раф совершенно не менялся в лице. Лео стало неудобно не только жевать собственный палец, но и вообще сидеть.       В конце концов он опустил руку и, шумно поёрзав по месту, пододвинулся к Рафу:       — Н... ну? Как? — он пытался найти хоть какую-нибудь зацепку на лице возлюбленного.       А тот, опустив вилку, поднял голову:       — Я чуть язык не проглотил, — издав звонкий смешок, тот показал вниз, на тарелку. — Это очень вкусно.       — Правда?!       Он дёрнулся от собственного писка. Раф это несомненно увидел, поэтому и улыбнулся шире.       Неловко умявшись, наклонился ближе и переспросил тише:       — С-серьёзно?       — Ещё бы, — тот, предовольный, кивнул.       И Лео не успел очнуться, как чужая рука сразу же легла на его щёку.       — Оказывается, ты у нас ещё и торты печь умеешь, а? — Раф говорил с азартом, не спеша поглаживая его кожу.       И щека под ладонью возлюбленного разогрелась — а после разогрелось и всё остальное лицо.       Лео быстро отвёл глаза улыбнувшись:       — Ха-ха, — он взялся за свою шею; его рука была страшно холодной. — Получается.       Далее ему следовало молчать или продолжить говорить? Сказать честно, в такой обстановке меньшее, что он мог делать, это связно беседовать.        Лео покосился на возлюбленного и замер — лицо Рафа когда-то приблизилось вплотную. Его внимание привлеки припущенные глаза и неиссякаемый огонёк, от которого они неистово переливались.       Потом его внимание зацепилось за губы, и какие-либо мысли как-то непринуждённо рассеялись.       Глаза опускались всё ниже, а после и вовсе закрылись, но он не помнил, как точно.       Он почувствовал мягкое касание к губам, тёплый язык и слабый привкус шоколада.       Ладонь, когда-то лежавшая на его щеке, переместилась на затылок.       Пальцы несильно нажали на шею.       Вздрогнув и расслабив напряжённые плечи, он схватился за край стола — единственное, за что держалось его сознание. Ему было душно, жарко, и усталость снова накатила с головой. Лео уже не знал, что делал: спал, куда-то свалившись, отвечал, царапая стол, или возвышался.       И так же незаметно его отпустили.       Склонившись набок, он не смог открыть глаза с первого раза. Единственное, что получилось, это обрывисто перевести дух.       Он был переполнен. Это было нечто непомерное.       Резкий звук зазвенел в ушах.       Лео с тяжёлой головой заторможенно поднял глаза и вдруг столкнулся с ожидающим взором возлюбленного. Тогда он понял — Раф что-то сказал, а он услышал одно эхо, до сих пор преследовавшее его.       — М-м? — качнувшись, он только и смог промычать.       — Говорю: из чего он?       — А-а, это, — он понурился и ущипнул себя за переносицу,зажмурившись. — Да в основном ингредиенты были обычные: мука, какао-порошок, сахар и так далее, — он убрал руку и приоткрыл глаза. — Но было и несколько необычных: эспрессо, например, майонез и, как там... — он нахмурился, — тёмное пиво, да, — закивал.       — Тёмное пиво? — Раф ухмылялся. — А я думал, мне показалось.       Его сердце остановилось.        Его лицо перекосилось.       Он не мог выдавить ни одного связного слова.       Так ведь не должно было быть. Неужели он переборщил? Как так получилось? И что теперь делать? Раф же не знал, что это была ошибка.       Его встряхнуло.       — Да я не про торт! — раздался крик вперемежку со смехом. — Расслабься!       Лео вылупился на возлюбленного. Схватив и сжав его плечи, тот глядел на него с нервной улыбкой и огромными глазами — в какой-то степени даже напуганными.       — Оу, — он засмотрелся на волнение, почти отражавшее его собственное, и ответил как-то скомкано и мелко.       Но как только он успокоился, его возмущению не было предела:       — Так не пугай меня так, боже! — он отряхнул от себя чужие руки.       — А ты не пугайся, лучше сам убедись, — тот махнул рукой. — Давай сюда тарелку.       Фыркнув, он послушался, но сразу же полез останавливать Рафа:       — Нет, не надо такой большой, я же столько не съем!       — Я дам тебе побольше ягод, не парься.       И он беспомощно наблюдал, как ему отрезали вторую четверть торта, и сильно сомневался, что ягоды могли сгладить его участь.       — Вот, — и Раф протянул ему эту участь, — пробуй.       Так как возлюбленному понравился торт, Лео не сильно переживал за вкус; и теперь, глядя на три тёмных слоя теста и нежную глазурь, он чувствовал, что им более двигало скорее любопытство, чем страх.       Пытаясь уместить на вилке всё, что можно, он попробовал своё творение. Сначала он почувствовал простой шоколад — потом последовало всё остальное, и это было настолько насыщенно, что ощущать послевкусие было ещё приятнее. И невзирая на то что в состав входили весьма необычные ингредиенты, они вовсе не чувствовались, но однозначно чувствовалось другое — он никогда раньше такого не ел.       — Что, язык проглотил, да? — он слышал рядом.       — М-м, — он поднял голову, — это действительно вкусно.       — Я же говорил!       И вот теперь можно было однозначно сказать, что миссия удалась, и Лео наконец-то мог полно насладиться моментом, который станет традицией ещё на долгое время.       Однако... чем дольше он жевал, тем больше чувствовал, что что-то было не так. Он не знал наверняка, была ли это чистая паранойя, поэтому обратился к возлюбленному:       — Раф, а… торт не слишком сладкий?       — Да нет, тебе кажется.       — Х-м, — он опустил глаза на оставшуюся половину; нет, всё-таки паранойя. — Да, ты прав.       Ему правда нужно было в кои-то веки перестать заморачиваться.       — Эй, можешь налить чаю?       — Конечно. Три ложки?       — Без.