Стратегия

      Первым подозреваемым была Елизавета Куршинская, она слишком часто стеснялась. Говорила с заиканием, лицо постоянно покрывалось румянцем. Сама она вечно подбирала слова, пытаясь тянуть время или не упасть лицом в грязь. Федерация не хочет вдаваться в подробности. Россия поговорил с ней и другими людьми, в её окружении. Как оказалось, она стеснительная, и это нормальное поведение. Славянин пилил её взглядом первые секунды, но затем это ему наскучило. От девушки не было проку. Её отпустили.       Роман Нижегородский был подозреваемым номер два. Парень говорил чётко и внятно. Без пауз или мычания, чем поразил Россию. К слову, многочисленные разговоры не принесли желательного результата. Солдата просто так воспитывали. Федерация попросил дать ему повышение.       Были и другие люди. Если говорить точнее, то Россия был вечно занят именно тем, что искал. Водили всех. Этот не так посмотрел, другой не так сказал. Хотя Сверхдержава сам создал такие условия. Он выдыхает после очередного прожитого дня. Голова пустеет, но на языке появляется привкус горького дыма. Славянин поднимается с кровати.       Дверь бесшумно закрывается. Он просматривает новые списки на завтрашний день. Между зубов зажата сигарета. Из раздумий его выводит стук каблуков.

POV Россия

По коридору идёт девушка. Строгий вид, но могу поклясться, что не помню её. Моя память на лица была отменной, но до этого я её не видел. Она с кем-то торопливо говорила по телефону. Дойдя до меня, она поздоровалась и поспешила удалиться. Я в молчании докуриваю сигарету.

***

      Глаза слипаются. Всё ночь я не спал. Что-то гложило меня изнутри. Я вспоминал лицо девушки, но мои мысли не выдавали ничего про неё. Встав с кровати и приведя себя в порядок, я пошёл в архив. Шкафы, наполненные различными папками, которые были расставлены по алфавиту. Всё покрыто пылью. Сюда вообще когда-нибудь приходят?!       Я прохожу вдоль стеллажей. Вслух произношу букву, что изображена на краю шкафа. Честно сказать, я плохо помню имя, но вот фамилия… Мильчикина. Слово отскакивает от зубов. Я так сильно впал в свои мысли, что даже не заметил, как прошёл нужный мне стенд. Видя перед собой букву «п», я несколько раз пытался вспомнить алфавит, точно помню порядок букв. В конечном итоге я фыркаю и иду в противоположном направлении. Вот и нужный мне шкаф.       Спустя какое-то время, я наконец нашел нужную мне папку. Я несколько секунд смотрю на приложенное фото, затем перевожу взгляд на строчку Ф.И.О., после восстанавливаю образ в памяти. Блять! Нихуя не понятно!       На фото изображена блондинка с зелёными глазами, но вчера я встретился с брюнеткой! В графе «сколько лет» написано 30, хотя вчерашней было минимум 20. У обеих веснушки, зелёные глаза, но что-то здесь не так. Может, она покрасилась? И помолодела заодно…       Я выбегаю с папкой из архива и направляюсь в штаб.       Знаете, когда я попросил привести мне нужную девушку, передо мной встала блондинка… Мы смотрели друг на друга не сводя глаз. Она первая нарушила моё недопонимание. — Товарищ командир, я могу вам чем-то помочь?       Меня как током прошибло. Я начал заваливать её вопросами прям при всех. В основном вопросы из её биографии, ничего другого. Она отвечала на все вопросы правильно, иногда смотря вверх, будто вспоминая что-то. Прокололась она, когда я попросил произнести слово «перпендикулярный», иностранцам достаточно трудно его произнести без акцента.       Я выжидающе смотрел на неё. Кажется, её лоб начал покрываться испариной. Девушка сглотнула, а затем ломаным голосом, запинаясь, не выговаривая некоторые буквы сказала злосчастное слово. Дело в том, что по биографии она чистая русская. За границей не жила. Вся жизнь прошла на моей территории. Моё лицо озарила счастливая улыбка. — Нашлась крыса, — сказал я. На мои слова девушка пошатнулась, а затем я продолжил: — Взять её.       Мои солдаты, наверное, этого и ждали. Её скрутили на месте. — Провести её ко мне в кабинет. — Так точно, товарищ командир, — ответили солдаты хором.

***

      Она сидела привязанной к стулу. Теперь ей, кажется, даже плакать больно. За прошедший час она не сказала мне ничего. Говорила бессвязные строчки на английском, и, в общем-то, всё. Меня бесило её молчание. Первоначально я думал, что надолго это не затянется. Всё-таки девушка. Я сильно ошибался. Она молчала, я её бил. Сначала пощёчины, затем кулаки, а после она меня вывела, ну, я и выбил ей сразу три зуба.       Голова начала раскалываться от её криков. Я решил пойти другим путём. Один вопрос, пока она не ответит. До этого, от злости, я задавал разные вопросы. В перемешку, даже те, которые не несли в себе смысла. Просто не удержался. — Мои родные живы? — этот вопрос самый главный. Так как если ответ «нет», то зачем в принципе искать виновного. Назад ничего не возвратишь. Девушка молчит, но стоит мне подойти, как она выдавливает: — Да, — уже лучше, продолжаем. — Кто их забрал?       Проходит несколько минут, ответа я до сих пор не услышал. Я наклоняюсь вперед и кладу свою руку на спинку стула. Девушка вздрагивает. Этот вопрос определённо заставит меня поменять тактику. Я слабо отвешиваю ей пощёчину. Она молчит. — Просто скажи мне, кто это, — на мои слова иностранка отрицательно качает головой. Я фыркаю. — Неужели, ты хочешь, чтобы я пошёл другим путём? — она повторяет своё действие. — Твоё поведение вынуждает меня. Ты ведь в курсе, что меня ничто не остановит? — кивок головы. — Тогда зачем ходишь по тонкому льду? — она пожимает плечами. — Говори, — она отрицательно качает головой, и это заставляет меня схватить лежавший на полу гаечный ключ и заехать по её лицу. Новый оглушительный крик, который отскакивает от стен и затухает. Я благодарен этим лодырям за то, что не убирают за собой. Но, если же она сбежит, спущу со всех шкуры. Впрочем, ничего нового. — Отвечай! — кричу я, наклоняя стул назад. Ответом мне послужило молчание. Я выдыхаю и отхожу. Она медленно приходит в себя. Пока она это делает, в мою голову приходит план. Я подхожу к двери и, подозвав солдат, чётким громким голосом говорю: — Принести мне раскалённую железную трубку, — солдаты переглядываются меж собой, и, пожимая плечами, уходят. Девушка за моей спиной заметно напряглась. Людям до этого хватало и такого намёка. Они быстро рассказывали всю имеющуюся у них информацию. Я подхожу к ней и снимаю с глаз повязку. Кладу свои руки на её хрупкие плечи. — Знаешь, жалко будет ломать такую красоту, — она напрягается.       Солдат заходит опоздало. Передаёт мне перчатки с щипцами, в которых зажата раскалённая трубка. Движения в её сторону хватает, чтобы она выкрикнула: — США! — Всегда работает.       Я передаю вещи солдату, а сам отвязываю девушку от стула. Она медленно поднимается. Жаль только, что эта комната последнее, что она увидит в своей жизни. Глухой выстрел, оборвал жизнь. Тело с глухим звуком падает на пол. — Значит, США. Ну посмотрим.       Я разворачиваюсь на пятках. Смысла от неё всё равно больше нет. В панике люди говорят первое, что приходит на ум. И чтобы они ни сказали, это чистая правда. Так как мозг зацикливается на правдивом ответе, который мы пытаемся скрыть. Ты получаешь информацию, обдумываешь, подбираешь верный ответ, а затем перекрываешь ложной информацией и говоришь. В панике люди не успевают сделать другие пункты, из-за чего ловятся. Как просто устроен человеческий разум.

***