Белое солнце

      Всё, что я мог видеть, это солнце – белое, ослепляющее и размытое пятно на сером полотне неба; белая трава, белая дорога, белые деревья и белые люди были размыты и не вызывали какого-то восхищения; белые квадратики – окна, в которые я глядел, когда сидел дома – всё это мои воспоминания о детстве. «Какая она – твоя история? Ты можешь рассказать о себе?» Я только пожимаю плечами. Есть ли смысл рассказывать, если тебя всё равно не поймут? Биться об стену в надежде её разрушить будет легче, чем объяснить людям с цветным зрением, что я не вижу цветов.

*flashback*

– Мам, – маленький Бокуто осторожно ступает по коридору, крепко держа маму за руку, – куда мы идём? Я ничего не вижу… Коридор залит светом люминесцентных ламп, из-за чего глаза не могут нормально открыться. Приходится щуриться и высматривать дорогу. – Мы идём на приём к очень хорошему доктору, который тебя осмотрит, – объясняет вкрадчиво мама, помогая ему сесть на диванчик у входа в кабинет. – Точнее осмотрит твои глаза, и скажет нам, что у тебя со зрением… Сидя на корточках перед сыном, она смотрит на его закрытые глаза. – Открой глаза, – просит она далеко не в первый раз за этот день. Бокуто с трудом пытается открыть глаза, что у него получается, но увидев белый слишком яркий свет, он закрывает их снова. – Не могу, – нудит он. – Ничего не вижу… Мама устало вздыхает и выпрямляется. Вскоре они уже сидят в кабинете у врача, в котором так тихо, что слышно мерное тиканье часов. – Итак, Бокуто Котаро, – говорит врач, оторвавшись от бумаг и посмотрев мельком на сына, а затем остановив взгляд на матери. – Сколько полных лет? – Семь лет. – Что беспокоит? Мать тяжело выдыхает, не зная с чего начать. – В последнее время я не знаю что́ с ним происходит, – смотрит она на сына. – Он не может открыть глаз на улице! Говорит, что ничего не видит… Врач встаёт с места, направляясь к Бокуто. – Так, приглушим свет, – говорит врач, щёлкая выключателем, а затем обращается к Бокуто. – Можешь открыть глаза? – Да, – отвечает Бокуто. – Скажи мне, – продолжает врач, – что ты видишь? Бокуто хмурится. На столе осталась гореть лампа, и он видит как её свет растекается по поверхности и обрывается вниз. – Стол. – Хорошо, – говорит врач. – И это всё? Бокуто смотрит, пытаясь что-то разглядеть. – Я вижу маму… – Посмотри сюда, – врач подходит к шкафу, стоящему у противоположной стены, – а здесь, что стоит, ты видишь? – Не очень, – отвечает он, видя какое-то черное большое пятно с еле заметными контурами. – То есть ты видишь очертания? – уточняет врач. – Да. – Хорошо, – врач включает свет и садится обратно за стол. – Значит светобоязнь, – записывает он. – Вы проверяли когда-нибудь остроту зрения? – А, да, – отвечает мать, припоминая. – Он носил очки какое-то время, потому что жаловался нам с отцом, что не видит доски в классе…хотя зрение у него было очень даже неплохое… – После того как он стал носить очки зрение улучшилось? – спрашивает он, но не дождавшись ответа, обращается к самому Бокуто. – Ты стал видеть доску? Бокуто кивает. – Ещё он плохо различает цвета, – добавляет мать. Врач внимательно осматривает Бокуто, а потом спрашивает: – Какие цвета? Мать пожимает плечами. – Когда мы начинаем спрашивать его, он долго думает, а потом отвечает неверно… – То есть вы хотите сказать, что ваш сын дальтоник? – Думаю, что так. – Думаете? – с ноткой иронии переспрашивает врач. – Вы проходили генетическое тестирование, чтобы точно об этом знать? – К сожалению, нет, – поникшим голосом отвечает мать. – Что ж вы так, – врач не осуждает, но разочарованно ведёт головой. – Ладно, сейчас мы сами проведём тестирование. При этих словах Бокуто выпрямляется и мысленно готовится к худшему. На стол опускается сундучок, а врач подзывает Бокуто сесть к столу. Свет приглушается, а на столе появляются длинные, прозрачные коробочки с какими-то круглыми объёмными дисками. Врач берёт одну коробочку, открывает её и высыпает содержимое на стол. – Сейчас тебе нужно будет самостоятельно разложить в коробочке эти диски в прогрессии: от самого тёмного цвета к самому светлому по цветовой палитре, – объясняет врач. – А пока ты это делаешь, я поговорю с твоей мамой. Бокуто остаётся один на один с этой странной игрой. Свет от лампы не вызывает желания зажмуриться, и он спокойно и внимательно начинает складывать в коробочку все диски, с обратной стороны которых он замечает номерки. – У вашего сына гемералопия, как он тогда ходит в школу? – удивляется врач. – Я отвожу его на машине, – отвечает мать. – И забираю его тоже на машине, но иногда он приходит сам. Когда уже стемнеет, – поясняет она. – Понятно, в темноте он ориентируется лучше, – снова склоняется к бумагам врач. – А вы когда-нибудь замечали у него трясущиеся глаза? Мать непонимающе хмурится. – Простите? – Возможно, в раннем детстве вы замечали, что глаза, если взгляд был направлен прямо, начинали трястись? – Н-нет, не замечала, – пытаясь припомнить что-то подобное, отвечает она. – Расскажите мне об истории своей семьи, – просит врач. – Бабушки, дедушки, возможно, какие-то дальние родственники страдали чем-то подобным? – Эм, – у неё внезапно закружилась голова, – да, но я об этом плохо знаю. У бабушки были проблемы со зрением, но я её даже не помню… Врач что-то записывает и устало выдыхает. – Ну что, закончил? – обращается он к Бокуто после минуты молчания. Мальчик выпрямляется и кивает головой. – Хорошо, спасибо, – он закрывает коробочку и забирает её себе. – Ну, что я могу сказать, – он достаёт из-под стола бланк и переворачивает коробочку. – Из всего, что вы сказали, и что я сам вижу, а я думаю: глаза меня не обманывают, – он смотрит на цифры, которые далеко не в нужном порядке и записывает их в бланк. – Один, два, три, пятнадцать, четыре, четыр… Мать выжидающе смотрит на врача. – У вашего сына ахроматопсия, – поясняет врач, продолжая записывать цифры, отмечая их на круговой диаграмме в бланке, – это врождённое, наследованное заболевание… – И оно не лечится, – то ли спрашивая, то ли утверждая прерывает мать, закрывая лицо рукой. – Да, верно, – подтверждает врач. – Отсутствие цветного зрения, светобоязнь – основные признаки. Но всё же пока поставить вам диагноз я не могу. Он прочерчивает линии и завершает заполнять бланк. – Это простое тестирование, которое мы сейчас провели, не может отразить точного, стопроцентного результата, но по рисунку видно, что у вашего сына полная ахроматопсия или палочковая монохромазия, как хотите… – То есть, он не может видеть ни одного цвета? – Да, – отвечает врач. – Ваш сын видит только черный, белый и все оттенки серого. – Почему ты молчал? – спрашивает Бокуто мать. Тот опускает голову. – Итак, чтобы поставить окончательный диагноз, вам следует пройти, – тянет он. – Так, на томографию я вас не могу отправить, – оглядывает снова Бокуто, – слишком маленький...есть ещё электроретинограмма, но я бы вам посоветовал – это, конечно, будет стоить дороже, но зато результат будет точным – молекулярное генетическое тестирование. Оно поможет найти тот самый ген, который предшествует этому заболеванию. Их на самом деле немного. Вообще это редкое заболевание… – Я понимаю, – отвечает женщина. – Я вам пишу направление, – продолжает врач. – Пройдёте и придёте ко мне после.

***

– Я монохромат, – говорит Бокуто Котаро. Перед ним пару непонимающих и недоумевающих глаз – глаз ребят по команде и двоих неразлучных, сидящих рядом с ним на лесенке, парней из Некомы. Тренировочные игры в лагере подходят к концу, а они только сейчас узнают о том, что Бокуто, нападающий Фукуродати, оказывается, не различает цветов. – А, я, кажется, знаю о чём это, – подаёт голос хмурый Тацуки Вашио. – Что это значит? – не терпится узнать Харуки Коми – либеро Фукуродати. Парни из Некомы – Куроо и Кенма – сидят тихо, чуть ли не с открытыми ртами, слушая и переводя взгляды с одного говорящего на другого. Даже Кенма, который вечно рубится в игры на телефоне, заинтересовался происходящим и старался не отрывать взгляда от Бокуто. «Моно…что?» – Я знаю, – вклинивается Акинори Коноха. В одной руке у него полупустая баночка из-под пива, – это как дальтоник, только хуже… – Эй, – вразнобой звучат пару протестующих голосов. – Подбирай выражения! – А что? Разве я не прав? – ворчит Коноха и, обращаясь к Бокуто, спрашивает. – Ты не различаешь цветов? – Не то чтобы, – неоднозначно отвечает Бокуто. – Я их просто не вижу. – О! Вообще ни одного? – спрашивает Харуки. – Только белый, черный и серый, – отвечает Бокуто и слышит разочарованные возгласы. – Блин, наверное, стрёмно не видеть цветов, – среди общего говора доносится до Бокуто слова Конохи. Он пожимает плечами, водя первой попавшейся веткой по песку. Он не обращает внимания, как Акааши, парень с кудрявым, лезущим во все стороны волосом, не сводит с него заинтересованного взгляда и продолжает очень долго гипнотизировать его. Все они не так давно знакомы. Это были их первые игры. На улице поздний вечер. Продолжительные тренировки и игры в этом месяце не утомили их, наоборот – прибавили энергии. Весёлые и молодые – они часто сидят после вечерних тренировок на лесенках, прежде чем пойти на отбой, и разговаривают обо всём. – Коноха, ты идиот – пить пиво на территории лагеря, – чуть ли не кричит Тацуки Вашио. – А тебе что, за-а-авидно? – улыбается и трясёт перед ним пустой банкой Коноха. – Он дело говорит, – встревает Куроо, от серьёзного тона которого Коноха аж морщится. – Менеджер увидит – прибьёт как муху… Коноха расплывается в полупьяной улыбке. – Наш менеджер не убьёт… – А кто ваш менеджер? – тихо спрашивает один из волейболистов другой команды у Харуки Коми, стоявшего рядом с дверью. – Девушка, – только и успевает ответить Харуки. Все как-то затихают, а затем один за другим, напоминая цепную реакцию, начинают оборачиваться. В проёме стоит менеджер Фукуродати – Юкиэ Широфуку. На её лице ни одной эмоции. – Привет… Юкиэ молчит, жуя жевачку (она постоянно что-то жевала), а затем пассивно-агрессивно наматывает её на палец. – Мне что, – тихо и размеренно начинает она, – тренеру сказать?.. – Нет-нет, я уже выбрасываю, – спешит сообщить Коноха и идёт выбрасывать банку в мусорный бак. Кто-то насмешливо прыскает, и все, как по команде, встают со ступенек, заходя в светлый спортивный зал. Бокуто хоть и не всегда точно видит и хорошо замечает детали, но то, что происходит каждый раз между Куроо и Юкиэ, когда они сталкиваются вместе, он, если и не может ясно увидеть, но чувствует эти многозначительные улыбки и взгляды. И не только он. – Куроо, бро, – он закидывает руку ему на плечи и смотрит на него в упор с мягкой улыбкой на лице. – Что, бро? – не поворачиваясь и все ещё смотря вслед Юкиэ, спрашивает Куроо. – Я думал, ты мне бро… – А я разве не бро, бро? – Блять, опять они за своё, – доносится до них голос Конохи, который только вернулся с улицы. – Не могу на них смотреть… – Коноха! Попридержи свой язык! – кричит Вашио, следящий в основном за дисциплиной в их команде. Куроо наконец-то смотрит на него. – Да я думал, ты уже меня кинул, бро, – продолжает Бокуто, не в силах сдерживать улыбку. – Нет, бро, – отвечает Куроо и переводит тему разговора. – Это поэтому у тебя такие тёмные большие глаза, словно черные дыры? – Это линзы такие. – То есть, это даже не твой настоящий цвет глаз? – Да, мои вроде жёлтые или зелёные…

*flashback*

– Итак, – Бокуто со своей мамой сидят в знакомом кабинете, в ожидании, когда врач поставит диагноз. Он листает бумаги с хмурым выражением лица, затем вбивает что-то в компьютер и наконец-то оповещает, – всё, как я и сказал, полная ахроматопсия… Врач замечает, как у матери слезятся глаза, что она безуспешно пытается скрыть облокотившись о стол и закрыв лицо рукой. – Так что Бокуто Котаро, – обращается к нему врач, наклоняясь всем корпусом, – ты видишь, к сожалению, не все цвета, только чёрный, белый и серый…ты же понимаешь меня? Бокуто кивает. – Это из-за того, что на сетчатке глаза рецепторы, которые называются колбочками, просто на просто не хотят работать, – пытается объяснить врач простым и понятным для ребёнка языком, что у него плохо получается, так как Бокуто, хоть и смотрит и слушает, но всё равно не понимает о чём идёт речь. – Могу я попросить тебя выйти? – спрашивает он у него. – Мне нужно поговорить с твоей мамой. Надев черные солнцезащитные очки, Котаро выходит в коридор и садится на диванчик. Проходящие мимо люди косятся на прямосидящего и смотрящего перед собой мальчика. – Боже, лучше бы он был дальтоником, – безутешно выдыхает мать. Чувство вины накатывает и гложет её, и гложет и, кажется, будет преследовать её всю жизнь. – Успокойтесь, – холодно откликается врач. – Ничего не изменить. Сейчас ваша задача постоянная поддержка и помощь. – Что мне делать? – Чтобы ваш сын чувствовал себя комфортно на улице при свете дня, или в ярко освещенном помещении нужно купить тонированные линзы, а именно красные, – врач вбивает что-то в компьютер. – Но так как ваш сын ещё мал для линз, то покупайте очки с красными, или же серыми, коричневыми, черно-красными линзами. Где можно их купить, названия и прочие данные, я напишу вам… – Когда можно будет носить линзы? – В зависимости от того, как настроен ребёнок, – отвечает врач. – Обычно начинают носить в возрасте от 9-ти – 10-ти лет… – Можно носить только красные? – Есть не только красные, но и красно-черные, коричневые – все они, в большей или меньшей степени, помогают, прежде всего, снизить светочувствительность; к тому же улучшается зрение, видимость при ярком освещении и периферийное зрение тоже улучшается в разы…но пока носите очки… – А можно совмещать очки и линзы? – Да, конечно, – отвечает врач. – Только в конце дня обязательно всё снимать…

***

      Все ушли. Только луна, полная и круглая, освещает внутреннюю площадку лагеря. Бокуто не хочет уходить, смотря в черно-серую даль, на серо-белые перекаты и холмы, на тени от деревьев, которые он точно не смог бы увидеть без линз. Здесь – на открытом коридоре небольшого общежитского корпуса – хорошо стоять по вечерам, наблюдая за закатом или просто стоять, когда ветер приносит с собой запах из леса. Открытая природа, которой так не хватает городам. Почему-то именно сегодня так грустно, что хочется утопиться в близлежащем темном озере. На его теле висит серая, потрепанная временем, майка, а на голове царит вечный хаос, который он даже не расчесывает. У него есть привычка каждый раз, когда он разочарован в чём-то, – обычно в себе, – дергать или тянуть себя за волосы вверх. Ребята шутят на этот счёт, что его волосы давно одеревенели… Бокуто оттягивает волосы и тяжело выдыхает, смотря себе под ноги, а затем вниз, на темную, почти черную землю. Когда настают такие моменты, как сегодня, когда речь заходит о его зрении и видении окружающего мира, он порывается сказать многое, но не говорит. Это подавляющее чувство, что ты не можешь и не знаешь какого это – видеть цвета, медленно истощает и убивает. И никто, абсолютно никто не сможет понять его, кроме него самого. Он чувствует себя обделённым, будто кто-то забрал все краски, ещё в детстве, и унёс их с собой. Почему-то ему до сих пор кажется, что раньше он мог видеть цвета. Родители настолько сильно хотели, чтобы их сын различал цвета так же, как и остальные, что он сам стал верить, будто бы видит солнце жёлтым, а траву зелёной. В то время как всё было в серо-белых тонах. Тогда он ещё не боялся солнечного света. Однако со временем глаза сами стали закрываться от сильного, белого света, походившего больше на дым, который мешал видеть что-либо вообще… Чувство отчаяния – вот что он чувствует в самые трудные ночи. «То, что дано другим, не дано тебе. Смирись», – думает он, тяжело выдыхая отчаяние в воздух. – Что делаешь? Бокуто чуть ли не стонет от разочарования. Кто-то ещё не спит, кроме него? Он хочет обернуться, но неожиданный пришелец сам появляется рядом и смотрит на него с интересом. Акааши Кейдзи. – Это ты почему не спишь… – Я как и ты… Он не оканчивает мысль, и Бокуто снова бросает на него хмурый взгляд. – Сова, – приподнимает он брови и округляет глаза. Бокуто не понимает, почему тот ни с того, ни с сего кривляется. «Я что должен был посмеяться?» Акааши отводит взгляд. Бокуто сегодня и вправду не в духе. – Твои волосы по-настоящему черные? – вдруг интересуется Бокуто, протягивая руку к его волосам. – Да, – отвечает тот, и оба чувствуют дыхание свежего ветра. – Ты думаешь об этом? – тихо спрашивает Акааши, уверенно глядя на него. – О своём зрении? Бокуто смотрит на черные тени и не может отвести от них взгляда. – Да. – Так каково это? Не видеть цветов? – спрашивает Акааши, глядя на него. – Дурацкий вопрос, – вырывается у Бокуто. – Откуда я могу знать?! Откуда, если я никогда их не видел! – последние слова он почти прокричал с несвойственным ему возмущением и раздражением. В первый раз он видит его таким злым. Кто бы мог подумать, Бокуто Котаро может злиться. Впрочем, его слова и тон не задевают Акааши ни сколько. – Так значит, если я спрошу у тебя, какого цвета, к примеру, трава, ты скажешь, что она белая или серая? – давит Акааши, наслаждаясь его злостью. – Нет, я скажу, что она зелёная, – цедит Бокуто. – Я знаю какого цвета элементарные вещи, такие как солнце, вода, земля, небо, – поясняет он. – Я знаю, что мир цветной и яркий, не такой, каким вижу его я, – задумчиво продолжает. – Единственное, что я не смогу сказать в данный момент, так это какого цвета твоя футболка… – Синяя. – Да, – усмехается он, – но мне эта информация ничего не даёт, – хмуро добавляет Бокуто. Акааши улыбается. – Я что-то смешное сказал, или мне кажется, что ты улыбаешься? – Я не улыбаюсь, – врёт он, отворачиваясь.

***