Белое солнце

*flashback*

– Ма-а-а-ам! – Бокуто стоит перед зеркалом в своей комнате, примеряя форму новой средней школы, в которую он поедет с минуту на минуту. – Я не буду надевать эти дурацкие красные линзы! – А как ты будешь видеть хоть что либо?! – кричит мама из коридора. Дверь открывается, и на пороге появляется она сама. – Ты что, издеваешься надо мной? – Можно я хотя бы надену кепку? – Какая кепка?! Ты хочешь, чтоб тебя выгнали со школы? По уставу не положено… – Тогда очки? – И что, ты будешь ходить в очках в школе? Тебе не кажется это странным – ходить в черных очках в школе? – Ну, мам, я же не виноват, что я слепой! – яростно кидает Бокуто, надевая очки поверх красных линз. – Не говори так! – уже тише откликается мать, смягчаясь. Она смотрит на его отражение, не зная, что сказать. – Честно, я не знаю. Иди как хочешь. Мне надоело с тобой воевать… Уже у двери, она вдруг оборачивается. – А как же твои коричневые линзы? – Их нет, – отвечает Бокуто. – Закончился срок. Я в них плохо вижу… – Да? Значит покупать другие надо, – заключает она. – Черные…мне нужны черные, – говорит Бокуто, но мама его уже не слышит. Он снимает очки, глядя на свои глаза. Его зрение его обманывает. Он знает, что радужка его глаз слишком яркая и светлая, но в отражении он видит обычные тёмные глаза, как у многих людей. «Смирись», – говорит себе он и надевает очки, отлепив от них сбоку бумажку с собственноручной надписью «чёрно-красные». Он знает, что в школе его уже ждут. Правда не с распростертыми руками. Пару ребят уже запомнили его в прошлый раз, и ждут у входа, когда он появится. В холле много народа. Ему всего лишь надо переобуться, оставив в своём ящичке обувь, что он и делает, не встречая препятствий. Но по дороге к своему классу дежурный парень останавливает его и заявляет: – В очках нельзя! – Я плохо вижу без них, – угрюмо выдаёт Бокуто. – А мне всё равно, – толкает его парень в два раза больше, чем он сам. – Снимай! – Вы посмотрите – снова припёрся в очках! – появляется уже знакомый Бокуто высокий парень из класса постарше. Бокуто слышит, как они с дежурным переговариваются о нём, но не дерзает пройти мимо них. Вспышка света – и очки оказываются в руках высокого парня. Глаза привыкают к свету, и Бокуто злостно смотрит на обидчика. – Ты вампир что ли? Что у тебя с глазами? – сильно удивляется парень, немного дёрнувшись от увиденного. – О боже, смотри, что у него с глазами? – Бокуто видит как две девочки быстро проходят мимо них, стараясь избежать его взгляда. – Отдай очки, – протягивает он руку, требуя обратно его вещь. – Неа, – он отдаёт очки кому-то из своих друзей, а затем они идут дальше по рукам. В следующую секунду его вжимают в стенку. Бокуто что-то говорят, чуть не плюют в лицо, но он больше не слушает, потому что придумывает, как вырваться и сбежать. Подгадав момент, когда соперник ослабит хватку, он с силой вырывается и бежит по коридору, по пути врезаясь в других школьников.

***

– Подай мне синие наколенники. Бокуто зашнуровывает с величайшей внимательностью свои кроссовки, когда Акааши вдруг выдаёт свою просьбу. И эта просьба точно адресована ему, так как кроме них в раздевалке больше никого нет. – Ты издеваешься?! – не успевает возмутиться Бокуто, как замечает улыбку на лице своего товарища по команде. В Акааши с большой скоростью летит мяч, который он ловит в последнюю секунду. – Я просто попросил, – придуривается Акааши, – они рядом с тобой, – в него летят его же наколенники. – Ты теперь постоянно будешь напоминать мне о моей цветовой слепоте? – спрашивает Бокуто, выходя из раздевалки. Акааши следует за ним. – Мне просто интересно, как у тебя получается быть лидером команды по волейболу и…хотя Юкиэ бо́льше подходит на эту роль, – вдруг прерывает свою мысль Акааши и монотонно продолжает, – а ты больше походишь на её ребёнка: она тебе и еду приносит, и..ауч, – едва успевает он увернуться от кулака в живот. – В последнее время ты слишком много разговариваешь и задаёшь глупых вопросов… – Да? А кое-кто какое-то время назад был таким же, – бросает ему в лицо Акааши и отходит от него. У Бокуто нет времени, чтобы подумать о словах Акааши, которые почему-то задевают. Он только вспоминает их разговор тем вечером... «Ты не боишься этой черноты? – спрашивает Акааши, кивая на темнеющий лес вдали. – Она, наверное, везде и повсюду…» «Нет». Его никогда не пугала чернота или серость, потому что чернота и серость – его повседневная жизнь.

*flashback*

– Ты тоже не различаешь цветов? Котаро поворачивает голову на сидящего рядом мальчика. Он только что прошёл тестирование и ждёт, когда мама выйдет из кабинета. – Да. – О! Я тоже, – выдыхает мальчик, воодушевлённо. – Мама говорит, что я зелёный называю жёлтым, а фиолетовый – синим! Не особо улавливая смысл, Котаро кивает и продолжает слушать. – А ты, – смотрит на него незнакомый мальчик, – какие цвета путаешь? – Все, – отвечает Котаро. – Я не вижу ни одного цвета… – Оя! – восклицает он, что выглядит очень милым. – А мне мама говорит, что я не вижу красный… – Я тоже не вижу красный, – почему-то это так радует, что у него с этим мальчиком хоть что-то есть общее. – Мама говорит: я вижу его не красным, а черным, а на самом деле красный – светлый цвет, – поясняет он. – Я это понял, когда надел эти линзы, – и мальчик приближается к нему, указывая на свои глаза, забыв о том, что он не сможет увидеть их пурпурный цвет. – Теперь я вижу красный, – выдаёт он с улыбкой. Котаро сразу сник. «Он может видеть цвета, а я нет», – с долей зависти думает он. Три года спустя они снова встречаются только уже в магазине с оптикой, но Котаро не узнаёт его. – Привет, – машет он ему первым. – Ты не узнал меня? – Да, – отвечает Бокуто, смутно припоминая расплывчатый образ. – Ты тот самый мальчик, который сказал «оя», когда узнал, что я не вижу цветов? Мальчик, который выше и определённо старше Бокуто, смеётся. – Меня зовут Аоки Котегава. – Бокуто Котаро, – они жмут друг другу руки. – Оя, сильный захват, – улыбается Котегава. – Занимаешься спортом? – Да, волейболом… – Оя-я-я, – тянет Котегава, вызывая у Котаро смех. – Что это за «оя»? И кто так вообще говорит? – смеётся Бокуто. – Я, – отвечает Котегава, ударяя себя в грудь. – Ты собираешься покупать себе линзы? – Да. Он пришёл сюда за черными или хотя бы коричневыми линзами. – А у тебя ахроматопсия? – спрашивает Бокуто у своего нового знакомого после покупки новых линз . Этот вопрос не давал ему покоя все эти годы. Он тогда подумал, что тот всего лишь дальтоник. – Да, я ахромат, – отвечает Котегава, улыбаясь и ставя Бокуто в тупик. – Я тоже ахромат и я тоже ношу линзы, как и ты, но я всё равно не вижу ни одного цвета, – говорит Бокуто больше себе самому, чем кому-то другому. Котегава кладёт руку на его плечо. – У нас просто разные проявления ахроматопсии, – объясняет ему Котегава, когда они выходят из магазина на светлую улицу. – Не расстраивайся так, – успокаивает его он, – технологии развиваются, и, может быть, очень скоро придумают такие линзы, через которые и ты сможешь увидеть цвета… Бокуто на это очень сильно надеется. И когда они расстаются, он не может избавиться от ощущения какого-то отторжения. «Он видит цвета, а я нет, – разглядывая улицу прищуренными глазами, думает он с отчаянием. – Он видит эту улицу цветной, а я нет! Я вижу только белый свет от белого солнца и залитую этим светом, такую же белую улицу, серые дома, серые бордюры, выделяющиеся на белом фоне дорог и, иногда, вижу тени деревьев». «Несправедливо». Но всё-таки его новый друг – Котегава Аоки – после редких встреч и переписок, остаётся приятным воспоминанием, а «оя» и многие слова под его влиянием оседают в голове Бокуто и становятся его собственными.

***

Последняя игра пройдёт завтра, а сегодня – последний вечер в лагере. Навеселившись и насмеявшись с командой, съев всё, что предложила ему Юкиэ в столовке, он теперь сидит на полу в комнате перед низким окном и смотрит при лунном свете на свои вытянутые ноги в наколенниках. «Ты это сделал», – говорит он себе, наклоняясь вперёд всем корпусом, чувствуя, как тянутся связки и приятно побаливают мышцы. Целый месяц тренировок и ни одной травмы. В команде все узнали, что он ахромат, и как-то по-другому стали смотреть на него: с каким-то уважением что ли. Бокуто горд за себя и, более того, – он этого не скрывает. Не каждый смог бы пойти в спорт с такими проблемами, как зрение. На пляжке он всегда носил и носит обтягивающие голову спортивные очки с темно-красными линзами, а в зале, если погода мрачная, он может обойтись черными или коричневыми линзами. Когда же солнце даёт о себе знать: заглядывает в окна, заливая пол площадки своим светом, не обходится без глупых ошибок. «Но разве ошибки – это плохо? – каждый раз задаётся вопросом Бокуто. – На ошибках учатся», – говорил он себе, кажется, повторяя чьи-то, когда-то сказанные ему, слова. Бокуто всегда брал ответственность на себя за свои ошибки, не обвиняя никого из ребят за плохой пас. Никто не знал, что с ним происходит, когда он, разбегаясь и прыгая в один миг, вдруг не может сделать съём или производит съём не привычным «кроссом», а по прямой. Всеобщее огорчение, а иногда осуждение, когда он играл в средней школе, было настолько обидным, что у него опускались руки. «Он не понимает, что он делает!» «У него просто нет сил, чтобы отбить мяч!» Однако что-то заставляло его двигаться дальше, несмотря на возгласы неодобрения со стороны. Возможно, это была поддержка со стороны друга – Котегавы Аоки, иногда родителей и тренера; или же он сам хотел доказать, что достоин одобрения и похвалы, что он силён не только физически, но и характером, поэтому и боролся за место под таким ненавистно-белым, но всё же притягивающим взгляд, солнцем. Бокуто слышит стук. Двери отодвигаются, и заходит Акааши. – Почему ты ещё в наколенниках? – спрашивает он, но не даёт ему ответить. – Пойдём: прогуляемся… Ступени железной лестницы жалобно скрипят под их тяжёлыми шагами. Черная земля приближается и становится серой, когда Бокуто преодолевает последние ступени. Утомлённость чувствуется во всём теле. О чём хочет поговорить с ним Акааши? Наверное, об игре со старшей школой Карасуно, которую сегодня горячо обсуждали за столом. Может он что-то упустил, и случилось что-то, о чём Акааши хочет поделиться? Но пока они идут, он молчит. Они проходят мимо тёмных дубрав деревьев, тени которых, чёрные и тучные, погружают их во мрак, а затем выходят к стадиону и садятся на одну из стоящих вдоль беговой линии лавочек. – Я не могу поверить, что это последний вечер здесь, – говорит первым Бокуто, закрыв глаза и слушая ветер, играющий с листвой. Акааши молчит. – Время быстро прошло, – улыбается Бокуто. – Ни разу мы не проиграли, и при этом закончили без травм. А ведь мы молодцы, а? – поворачивается и хлопает Акааши по плечу. – Подожди, завтра ещё игра, – хмуро замечает Акааши. – Завтра мы тоже уйдем с победой, – с уверенностью в голосе прерывает его Бокуто. Акааши как всегда пытается заставить лидера в чём-то усомниться. Это считай его любимая практика. – Откуда у тебя берётся эта уверенность? – косо поглядывает на него Акааши. – Ниоткуда. Это моё второе имя. Акааши с трудом сдерживается, чтобы не засмеяться. Бокуто выглядит иногда так смешно, когда говорит серьёзно… – Волейбол для меня почти как жизнь – настолько значим, – продолжает Бокуто свои мысли. – Знаешь, пробивать по прямой на самом деле иногда легче, чем кросс, – вдруг оживлённо добавляет Бокуто. – Раньше я понятия не имел, как пробить по прямой, и мне это казалось сложным, но из-за света у меня получилось как-то раз пробить не по косой, а потом я стал тренировать этот прямой удар и теперь я могу провести его в любое время, – гордо заканчивает Бокуто. – Не льсти себе. – Оя-оя, – расплывается он в дурацкой улыбке. – Кто же мне это говорит? Акааши Кейдзи? Тот, кто любит повторять: «Я же говорил», «Слушай лучше меня»? – И что? –…А потом хвалишься всем, как умело проводишь пасы! – Когда такое было? – краснеет Акааши, с облегчением рассуждая о том, что Бокуто никогда не замечал как меняется иногда его лицо… – Неудачная попытка: 1–0, – ведёт по песку носком кроссовка Бокуто. – Я кстати заметил, – меняет тему Акааши, – что ты носишь только серые вещи и ни одной цветной… Улыбка исчезает с лица Бокуто. – Да, покупка одежды раньше была для меня проблемой. Если нет бирки с надписью цвета, то приходилось спрашивать консультанта, – Бокуто хмыкает. – Это было так глупо, но потом я привык, – и с раздражением добавляет. – Конечно, я избегал цветных вещей, ведь я не знаю, как они выглядят. – Значит серый – твой любимый цвет? – Да, белый я не люблю, а чёрный не любит мама… – Почему? – Я хотел комнату черного цвета, но она сказала, что будет мрачно. – Нет, – поворачивается к нему Акааши, – почему белый не нравится? – А, белый, – теряется Бокуто. – Не знаю… – Поэтому у тебя волосы серые, – протягивает руку Акааши к его волосам. – А ещё они сухие и выцветшие. – Я давно красился, – зарывается Бокуто пятернёй в свои волосы. – Ну оно и видно, – отстраняется Акааши. – Вон седой волос уже торчит… – Где?! – не на шутку пугается Бокуто. – Ты серьёзно?! Акааши предательски молчит. – Это я настолько быстро старею, – тянет разочарованно Бокуто и выдыхает. – Ну, ничего: старость синоним мудрости. Акааши взрывается смехом. – В первый раз вижу, как ты смеёшься, – говорит ему Бокуто, и тот сразу успокаивается. – Не говори никому. – Что ты смеялся? – уточняет Бокуто. – Да. – Хорошо, пусть это будет нашим общим секретом. – Выходит, если у нас уже есть общие секреты, значит мы друзья? – спрашивает Акааши. – Выходит, что так, – подтверждает Бокуто, опустив голову. Акааши протягивает руку, и Бокуто её пожимает. – Раз уж мы стали друзьями… – Что-то мне не нравится такое начало, – подмечает Бокуто. – Почему тебе нравится Куроо? Акааши замечает, как Бокуто немного подзавис, и проклинает себя за необдуманность своих вопросов. – Ты что не видишь, что…он уводит у тебя Юкиэ? Акааши мысленно вытирает пот, вдруг выступивший на его лбу. «Неплохой сейв, Акааши. Ты всё ещё в игре». Бокуто удивляется такому вопросу. – Что? – теряется он. – Юкиэ? Но между нами ничего нет. С чего ты взял, что она мне нравится? Мы с ней хорошие друзья. Она первая, кому я сказал, что у меня ахроматопсия, потому что она хорошо знала, чего я не люблю. Ну, из еды. Я не всегда успеваю понять что́ находится передо мной или спросить, поэтому она мне в этом очень помогает… – А Куроо? Ты проводишь с ним времени больше, чем с нашей командой, – жалуется Акааши. – Хочешь уйти к чёрным? – Оя-оя, в ком-то заговорила зависть, – хлопает его по спине Бокуто. "Если бы это была зависть", – неутешительно думает Акааши. – Куроо сильный лидер – такой же как и я, поэтому мне он нравится. Акааши закатывает глаза, а Бокуто смеётся. Луна скрывается за тучами, и пространство вокруг погружается во тьму. И только свет дальних лагерных огней позади них освещает дорогу обратно. На минуту воцаряется тишина, а потом Акааши вдруг спрашивает: – Ты бы хотел видеть цвета? И он рассказывает всё, что вспоминал на днях: о детстве, о первых воспоминаниях; о том, как ему поставили диагноз – ахроматопсия; о том, как ему объясняли, что он не видит цвета и что он не такой как все; о том, как он не мог выходить на улицу без очков; как завидовал Котегаве Аоки, который с таким же диагнозом, как и у него, мог видеть и различать цвета; как в школе ему не давали прохода из-за красных, пугающих линз и называли его «вампиром»; как он только начинал играть в волейбол, когда его никто не поддерживал, когда не получалось и опускались руки; в конечном итоге он пришёл к тому, о чем думал тем вечером до прихода Акааши. К концу своей речи он понял, что рассказал слишком много, что выдохся и не может продолжать из-за накрывших его эмоций. – Эй, – слегка толкает его в бок Акааши и придвигается ближе. Тот никак не откликается, повесив голову и обхватив её руками. – Я на самом деле хотел бы, – выпрямляется он, смотря вперёд. – Мысль о том, что ты не знаешь того, что знают все… – Не все. – Но многие, – поправляется Бокуто. – И иногда думаешь, если б я только мог видеть, – он не договаривает ни предыдущую, ни эту мысль, и Акааши, видя отчаяние на его лице не знает, что можно сделать, кроме как помочь ему спрятаться у него на плече. Он хватает его за голову и притягивает к себе, не возражая побыть жилеткой, в которую можно поплакаться. Успокоившись и придя в себя, Бокуто выдаёт: – Только никому не говори, ладно?… – Ещё один секрет? – Да. – По рукам, – и пока они не ушли, он, на глазах у Бокуто, исправляет на песке нуль на единицу. «1:1».