Вошка

Батюшка Анастасий вывалился из заставленного непонятным старым хламом темного, вонючего подъезда, чертыхаясь и подобрав полы потасканной черной рясы. Он едва не свернул себе шею, продираясь через мебельную, годную только в костер рухлядь, и вляпался в кучу не замеченного во мраке дерьма. — Тьфу ты! — мужчина буквально слетел с низкого, в три расшатанные, скрипучие деревянные ступеньки крылечка, притормозил и обернулся на барак. — Полнейший кошмар! Высказавшись, слуга Бога погрозил в небо кулаком и горестно вздохнул. После он опустил грустный взгляд на испоганенный чьими-то испражнениями левый, изрядно стоптанный кроссовок и снова вздохнул, уже малость поспокойнее. — Алкаш на алкаше, алкашом погоняет, — буркнул, — по хозяевам и шапка. Мерзейший клоповник. Мужчине предстояло посетить еще один подобный барак, навестить некую обитающую там, не имеющую семьи бабульку и в очередной раз попытаться уговорить упрямицу перебраться в дом престарелых. Хорошая была бабулька, древняя и сухая, словно щепка, но крепкая и боевая, сталинской неубиваемой закалки. Жила в коммуналке из пяти комнат, с матюгами воспитывала веником соседей-выпивох и прикармливала с пенсии их вечно грязных, полуголодных ребятишек конфетами. Соседи ее боялись — ух, и уважали. Съедет — распустятся напрочь. Как бы барак не спалили в пьяном угаре. — Ну и спалят, — батюшка нервно потеребил рыжеватую бороду. — Невелика для города потеря, — сплюнул в истоптанный, серый, с желтыми пятнами мочи снег и зашагал до бабки. Едва мужчина сдвинулся с места, путь ему преградила кутающаяся в рваный ватник тень. — Дяденька, — сиплым, простуженным тенорком каркнуло остро благоухающее помойкой, прокисшей рвотой и хрен еще знает чем гадким явление, — подайте неимущему? Подыхаю. То ли бомж, то ли торчок протягивал невольно отпрянувшему от неприятнейшего запаха батюшке дрожащую руку. Разумеется, грязную, в кровоточащих цыпках по ободранным костяшкам. Худое, жалко торчащее из задравшегося рукава телогрейки запястье несчастья обхватывала замызганная красная шерстяная нитка. О Господи. Неужели сей отброс человеческого общества до сих пор надеялся на чудо?! Анастасий замер, всматриваясь в чумазое лицо попрошайки. Совсем мальчишка, лет пятнадцать-семнадцать, точнее на вскидку не определишь. Заморенный, землисто-бледный, не мыт и не стрижен, кажется, с пришествия Христа. Подросток трясся крупным трясом и не вытирал обильно льющихся из обеих ноздрей прозрачных соплей, грыз растресканные, обветрившиеся, бесцветные губы. — Дяденька, — он неуверенно переступил с ноги на ногу, — пожалуйста… Я правда подыхаю. До ночи загнусь точно. Хоть пятьсот рублей! Не хотите давать бескорыстно — могу отсосать. У меня резинка есть. Вам понравится, клянусь. Растерянный, крайне огорченный увиденным Анастасий, ища утешения в вере, схватился за болтающийся поверх рясы простой медный крест и невольно застонал. Придушить бы уродов, сажающих на иглу детей — и мир бы очистился. — Дяденька Господин поп, — подросток наконец разобрал, кто перед ним, и заметно воспрянул духом, — отсос за пятьсот рублей. Качественный, заглатываю в пищевод. За триста! Наркомана ломало. Наверняка и блевал, и каждый сустав жестоко выкручивает, и кишки в морские узлы. Но в своем плачевнейшем состоянии — вежлив, странно. Другие — блядь и нахуй через слово, психуют, срываются на крик. Эх, бедолажка… Решивший-таки подать подростку на дозу мужчина сунул руку в карман распахнутой куртки, нащупывая кошелек. — Зачем тебе нитка? — поинтересовался он из любопытства, ну, и чтобы не молчать. Торчок принял в прыгающую ладонь мятую купюру. — Не поверите, — мальчишка криво, страдальчески улыбнулся, демонстрируя на удивление целые, желтые зубы, — мечтаю когда-нибудь слезть с дури. Но нереально. Пытался, лег один раз в наркологичку — не получилось. А на частную, нормальную клинику нужна куча бабла. Спасибо за милостыню, Господин поп. Он спрятал пятисотку в рукав и вознамерился уйти. Скольких еще добрых отловит этот наркоман прежде, чем насобирает на пакетик отравы сомнительного качества? И скольким извращенцам мальчишке придется отсосать до последней, золотой дозы? — Я могу устроить тебя в клинику при монастыре бесплатно! — крикнул Анастасий в стремительно удаляющуюся, перекошенную спину. — Хочешь? У нас хорошая клиника! Спонсоры щедрые! Лекарства, врачи, психологи! Мальчишка будто споткнулся и, не оборачиваясь, остановился. Развел руки в стороны. — Хочу, — он замахал рукавами, как крыльями. — Но сказки оставьте детсадовцам, ладно? Где это такая волшебная клиника? Никогда не слышал! Завезете куда-нито и на органы распотрошите. Маньяки. На органы? Колющегося торчка-бездомного? Анастасий издевательски хмыкнул. — Гепатиты В, С и D, — мужчина вплел пальцы в бороду. — Венерические болячки, СПИД. Ты пошутил про органы, да? Подросток уронил руки вдоль тела и, поникнув вшивой головой, всхлипнул. — Даже на органы не гожусь, — донеслось до попа. Миг, и торчок, резво развернувшись, устремился обратно к Анастасию. Подошел почти вплотную и, беспомощно помаргивая снизу, повторил шепотом: — Даже на органы. Из серых, воспаленных глаз несчастья катились слезы, бежали по его разукрашенным бурыми разводами впалым, гладким щекам, оставляя мокрые блестящие дорожки. — Знаете, как противно брать в рот у незнакомых мужиков? — наркоман вздел брови, почему-то продолжал шептать, на границе истерики. — По подъездам, за мусорными бачками, в парках. Я не могу так больше жить, не могу. Лучше повешусь. Вы, святой, заберите ваши деньги. Ну эту дозу в жопу. Веревку и мыло дайте. Мальчишка трусился ознобом, клацал зубами, сглатывал тошноту. Анастасий аккуратно ухватил смертника под локоть и повлек к припаркованной в двух кварталах от барака машине. Наркоман не сопротивлялся, позволил себя вести. — Как тебя зовут? — спросил поп нового подопечного. Подросток кротко потрепал слипшимися в стрелочки длинными, густыми девичьими ресницами, поскреб в затылке обломанными ногтями с траурной каймой и тихо ответил: — Воообще — Димой. А наши подвальные кличут Вошкой. А ведь, если отмыть, пожалуй, несчастье было хорошеньким. Под слоями покрывающей его мордаху грязи просматривались вполне приятные черты. Высокие скулы, чуть вздернутый, прямой нос, узковатые, по-детски припухлые, четко очерченные губы и веснушки. А цвет сальных, мотающихся свалявшимися сосульками волос неопределенный, от блонда до темно-русого. — Ты почему вшей не лечишь? — укорил Диму мужчина. Торчок вроде собрался набычиться, передумал и стыдливо потупился: — Они у меня, как бы, не болеют. Здоровые — аж завидно. Всю башку изгрызли, падлы. Ненавижу. Честно? Анастасий почти не верил, что несчастье вылечится от наркозависимости. Но вдруг свершится чудо? Вот вдруг?! Господи, молиться, молиться и молиться. Шанс ты этому юному человечку уже послал.