Вошка

— У Анастасия трагическая судьба, — негромко, сбивчиво рассказывал Игорь Палыч, невесомо целуя прильнувшего, малость успокоившегося Диму в висок. — Их с Данилой родители разбились в автокатастрофе. Ехали в отпуск на Байкал. Стас тем летом универ заканчивал, Данила поступил на первый курс физ.мата. В общем, у Даньки после похорон нахуй снесло крышу, вообще в клочья. Загулял пацан, сначала дико бухал и ебал девок, любую, которая давала. Потом в какой-то компании ширнулся герычем, и понеслось. Ухнул в наркоту с головой. Стас его заебался отлавливать по притонам. Дима внимательно слушал, хрустел на излом пальцами. В принципе, обычная история. Попробовав дурь, втягиваешься. Пытающийся спасти гибнущего младшего брата отец Анастасий, тогда — едва выпустившийся врач-нарколог, решительно, без сожалений продал доставшуюся от родителей трехкомнатную квартиру и на вырученные деньги поместил Данилу в хорошую, дорогую клинику при некоем монастыре. Увы, чуда не свершилось — Данила не соскочил. Плюс в крови у парнишки после первой попытки реабилитации обнаружился ВИЧ. Наркоман сбегал и возвращался к старшему брату вновь: плакаться, откапываться, отмываться и клянчить деньги на дозу. Впал в жуткую, не поддающуюся терапии депрессию. Отказывался принимать подавляющие смертоносный вирус лекарства. Этот кошмар длился пять адовых лет и закончился вполне ожидаемо — ломающийся Данила однажды ночью повесился в каком-то подъезде на трубе отопления, свив петлю из бельевой веревки. Отплакав близкого человека положенные сорок дней, Стас подался в семинарию. Учился истово, сочетая работу по профессии с молитвами. Надев крест, новоиспеченный поп-нарколог получил где-то в пригороде небольшой приход и женился, как положено порядочному попу, на хорошей девушке. И здесь временно затаившееся зло, не щадя, ударило молодого мужчину на отмашь в третий раз — его обожаемая ласточка-жена умерла вместе с так и не родившимся ребенком от массивного кровотечения на последних днях беременности. Эклампсия, отслойка плаценты. Скорая не успела довести потерявшую сознание женщину до операционной. Осиротевший Стас тихо, без истерик отдал остывший, окоченевший труп беременной земле, собрал вещи и перебрался жить в клинику, в которой лечил и не вылечил младшего брата. Поп был практически мертв изнутри и надеялся обрести относительный душевный покой, с молитвой помогая другим. И — оттаял, собрал из осколков пошатнувшийся разум. Без продыха искал клинике спонсоров. Уговаривал лечиться случайно встреченных на вокзалах города торчков обоих полов без оглядки на их сопутствующие диагнозы, наркотический стаж и возраст. Пристраивал в семьи детей из дет.домов и возил одиноким старикам купленные на собственные деньги продукты. Короче — не доедая и не досыпая, творил добро щедро, не скупясь, сколько получалось и спас хуеву кучу людей. Истинный святой. Без «но». Сходство Димы и Данилы батюшка приметил, когда состригал новому подопечному лохмы. Обритый налысо, из милосердия подобранный у барака ломочный пацан отчаянно, умоляя — помогите, подыхаю, смотрел круглыми, серыми глазищами давно отошедшего в мир иной любимого младшего брата и точно так же, как Данила, трогательно-жалко вздевал домиком русые бровки. Еще — в точности, как Данила, тер выпуклый, упрямый лоб и забавно морщил усыпанный золотистыми веснушками носишко. В ванной, над скорчившимся чужим нагим подростком, Анастасия и переклинило. Накрыло воспоминаниями с маковкой, захлестнуло, грозя утопить. И поп не смог отказать перевернувшемуся сердцу, чуть позже, вечером, не прогнал Диму от порога квартиры. Спрятал под трепещущим от боли крылом души. Просится несчастье спать в его постели — нехай спит, лишь бы не истерило и реабилитировалось. — Пиздец, я бы ебнулся нахуй, — Дима приподнял голову с мелко вздрагивающего плеча Игоря Палыча и поежился, пряча заледеневшие кисти рук в рукава пуховика. — Святой отец — очень сильный человек, оказывается, — по бледным щекам подростка бежали прозрачные, потрясенные слезы, и несчастье их не вытирало. Не замечало, потерявшись в пространстве. Психолог полностью согласился с Противоядием. Покивав в пространство, мужчина слазал в бардачок и достал оттуда пачку бумажных салфеток. — Давай сморкаться, — предложил Диме. — Что-то мы с тобой… расклеились. Сигарету хочешь? О да, Дима страстно хотел курить. Аж подавился наполнившей рот жадной, вязкой слюной. Игорь Палыч вытащил из кармана куртки мятую пачку Парламента, криво улыбался. Ресницы у мужчины были подозрительно влажные, слиплись в длинные, темные стрелочки. — По сто грамм бы, коньячка, — волк хмурился. — Но тебе нельзя. Ладно, обойдемся. Ведь обойдемся же, верно, котенька? Где наша не пропадала? Дима всхлипом подтвердил «Ага, обойдемся» и цапнул пачку с пляшущей ладони психолога. Высосать сигарету до фильтра в несколько затяжек, и попустит. Проверенное средство никотин.