Вошка

Дима выл громко, по-звериному, не жалея голосовых связок, и метался, обезумевший, никого не видя и не слыша. Отвешенная прибежавшим на крики Стасом пощечина не помогла — подростка накрыло еще пуще и он принялся кусаться и царапаться, нелепо размахивая конечностями. Продолжал истошно орать. Поп, ничтоже сумнящеся, скрутил несчастье и аккуратно уложил мордой в пол, держа за безжалостно вывернутую за спину руку. Одновременно человек Бога решительно отпихивал локтем рванувшегося спасать любимого мальчика от поповского произвола Игоря. — Что ты наговорил Димке, — святой отец очень злился на психолога. — Почему он вдруг нахуй слетел с катушек? А ну, признавайся, сволочь. Приплющенный к половицам Противоядие шипел и плевался, но вроде затихал, дергался уже не столь активно. Естественное дело — жгучая боль в аж трех грозящих вывихами суставах кого угодно отрезвит. — Укол седативки надо? — Стас не собирался отпускать истерика. — Организую, только пикни! В какую ягодицу, в правую, в левую? Я терпеливый ждун. На непредвзятый взгляд попа, Диме требовалось не успокоительное — хорошая порка ремнем. И Игорю за компанию — распустил язык, наболтал слабонервному подростку с три короба разной мрачнухи, а о возможных последствиях, конечно, не подумал. Наконец Дима прекратил выть и заикал. — Рука, — он жалко дрожал. — Стася, Стасенька, миленький, больно… Ура, обрел связь с миром, можно работать дальше. Стоящий на коленях несгибаемой горой возмездия, поп разжал стальную хватку пальцев на запястье подростка и присел на икры. — Ну, и чего ты развопился? — вопросил мужчина строго. — Твой обожаемый Игорь жив-здоров и давным-давно залечил порваную тогда жопу. Неужели тебя самого ни разу не насиловали? А отчим? Отчим уже не считается? Эх… Отчим считался, и Дима подавился всхлипом. — Насиловали, — подросток тонко, часто икал. — И дядя Женя в рот… И пару раз в подвалах, в жопу. Я потом по неделе посрать нормально не мог! Что и требовалось доказать. А под скольких мужиков Вошка прогнулся добровольно, за деньги, похерило время. Забыто и быльем поросло, нет больше Вошки, умер. Есть Дмитрий Сергеич Шмелев семнадцати лет отроду, номер паспорта… выдан такого-то числа там-то… Гражданин России, ага, почти совершеннолетний. Скоро, через восемь коротких месяцев, на выборы на законных основаниях. — Полегчало? — Анастасий потрепал Противоядие между острыми лопатками. Подросток чуток поразмыслил и согласно прижмурился. Ибо ему действительно полегчало — из сердца исчезла постоянная, давящая тяжесть. Выплеснулась с последними криками, чтобы никогда не возвращаться. Похоже, Вошка и правда окончательно умер. Кхм, занятное ощущение свободной, звенящей пустоты внутри. Вкусной, безграничной… — Ну и хорошо, ну и слава Богу, — Стас помог названному братишке сесть. — Понаводил психи и хва. Сейчас умоешься, напоим тебя горячим чаем и пойдем мерить новые валенки. Хочешь? Дима хотел и закивал китайским болванчиком, нихрена не соображал. Подростка переполняло серебряным звоном, ему страстно хотелось на воздух, под небо. Подставить лицо холодному ветерку, раскинуть руки на подобие крыльев и лететь, лететь… Куда, зачем? Война будет — план покажет. И чтобы Игорь непременно парил орлом следом. — Валенки? — Противоядие по-детски затер кулаком слезящиеся глаза. — Откуда у нас валенки? Когда вы их успели купить, мужики? Добродушно ухмыляющийся Стас пожал широченными плечами: — Мы не покупали. Майкл принес, пока ты спал. У них этих валенок — на вкус и цвет, целый склад. Сами производят, сами носят и раздаривают друзьям. Все Щеглы валенками с их фабрики кормятся, шерсть валяют. Дима не знал никакого Майкла и нахмурился. Хлопающий мокрыми ресницами, бледный Игорь щелкнул недоумевающего подростка по конопатому, протестующе сморщившемуся носу. — Майкл и его муж Миша, — волк тепло разулыбался, — владельцы нашего дома. Стареющие, влюбленные друг в друга геи. Сколько они вместе живут, Стас, лет десять? Поп поскреб ногтями под бородой и вздохнул: — Двенадцать. Майкл — приезжий, датский негр. Миша наш, россиянин, белее белого. Прекрасная пара. Пора тебе с ними познакомиться, Димочка. Противоядие всхлипнул и затих совсем. Устал, мучился жаждой и не желающей иссякать, прилипучей икотой. Оказывается, валенки, о которых он мечтал, рядом, ждут где-то в доме. Нужно просто встать и в них обуться. Вот только встать, увы, наверно не получится — кружится голова и дико тошнит. Ох, мамочка, вырвет непременно! Ведро!