Вошка

Спустя примерно полтора часа обутый в новые, удобные черные валенки, накормленный картофельным пюре и напоенный горячим чаем с медом Дима играл во дворе под домом с приемными дочерями хозяев Щеглов и Комой. Девочки, на личики то ли кореянки, то ли узбечки — подросток не разбирался в узкоглазых от слова совсем — оказались милейшими созданиями, ластились к нему котятками и отказывались бояться незнакомца. — Палку кидают не так! — шепеляво учила старшая, солидная, пухленькая Маша. — Вы ее неправильно держите, Дмитрий, за середину. А надо за конец, тогда размах лучше и летит дальше. Вот, попробуйте и увидите! Младшая, безымянная худышка с грацией урожденной танцовщицы — девчонка не представилась, не посчитала нужным и стеснялась — нетерпеливо подпрыгивала на месте. Ведь палка на троих имелась одна, и, пока Дима ее не кинет, другие маются без дела. — Кидайте уже! Кидайте, Дмитрий! — малявка хлопала ладошками в пушистых варежках. — Я на очереди следующая! Младшая четко выговаривала все звуки, правильная речь девочек поражала. Видимо, приемные родители не жалеют на обеих времени, занимаются с дочками, читают им книжки и заучивают с ними стихи. Покойница-мама когда-то тоже занималась с Димой. Любила единственного сына, хотела вырастить из мальчика достойного члена общества и… допустила в дом педофила. Грусть-тоска, сгинь, прошлого не воротишь. Противоядие взял палку за конец, как велела Маша, размахнулся и кинул. Та полетела, быстро вращаясь, к забору. За палкой, забавно вздергивая лапы, помчалась громко лающая Кома. Сейчас подберет игрушку из снега и принесет в пасти обратно. — Комета не немецкая овчарка, — Маша задумчиво смотрела вслед убежавшей собаке, щурилась в укрывающих землю сумерках. — У нее хвост не немецкий, колечком. Вы ошиблись, Дмитрий, она помесь. Нечистокровная. У меня есть книжка про породы собак, — девочка переступила ножками в маленьких синих валеночках. — Я вам покажу перед ужином. Собачьи породы нужно знать, это важно. Откуда вы такой необразованный? Противоядие внимательно слушал нотацию узкоглазой, соглашался: породы это важно и прятал кривоватую, робкую улыбку. Поправлял указательным пальцем на конопатом, чуть вздернутом носу съезжающие, непривычные очки и отмалчивался. Откуда-откуда… От верблюда, вестимо. Ну, или волшебный белоснежный конь в пальто на спине принес. Не рассказывать же чистому душой ребенку про ужасы бездомного существования на игле. Впереди у светящегося внутренним лучистым светом надежды парнишки ярким факелом горела абсолютно иная жизнь, в семье среди любимых. Противоядие неспешно и сладко, растягивая момент, отдастся грядущей ночью Игорю, сплетая с лучшим для него в мире мужчиной дыхание и страсть, одну на двоих. Наберет килограммов пятнадцать-двадцать веса. Закончит школу и, получив аттестат зрелости, поступит в какой-нибудь технический колледж, благо раньше дружил с математикой. Приобретет полезную профессию, например, оператора машин СНС. Научится наконец варить вкусную, жирную уху с пшеном и жарить чертову рыбу, которую до сих пор жарить не умеет — почему-то разваливается в крошево, падла, и намертво прилипает к сковородке. Перечитает уйму книг, освоит ноутбук и переиграет в тысячи компьютерных игр. Будет слушать разную хорошую музыку, в основном рок и классику — нравилось, и сходит с психологом в оперу. Ах, да, при условии — повторные анализы не покажут ВИЧ, бр-р-р, страшно до озноба. И никаких наркотиков. Никогда, во имя Игоря и Стаса. Ни сероватой, растворяемой в воде ширки, ни привлекательных тонких дорожек сыпучего, обещающего потрясающе яркий секс кокаина, ни духмяных косяков. Вето даже на разрешенную во многих европейских странах марихуану. Пока хоть кто-то из его мужиков, волк ли, поп ли рядом — Дима к наркотикам не прикоснется. Судьба не склонна расшвыривать подарки направо и налево. Второго шанса Вошке не даст. Вернется к дури — гибель, более не слезет и золотая, финальная доза. — Господи, пусть я не заразился, — едва слышно шептал подросток, адресуясь к высоким, темнеющим небесам. — Пусть я не заразился, ты же добрый, ты сжалишься… Небо подмигивало выползшим над крышей дома оранжевым краешком луны. Знало точно — в крови у молящегося ему юного человека смертоносного вируса нет и улыбалось росчерком силуэта летящей у горизонта птицы. Сулило Диме обычное человеческое счастье. Конец, друзья мои.