живопись и скульптура

      Остаток дня проходит у Джо как-то… мимо Джо.       Он успел до начала второй пары перекинуть снимки с фотоаппарата на мобильный, чтобы можно было занять себя сортировкой кадров во время какой-нибудь не особо интересной лекции, но в итоге… В итоге он, короче говоря, ничего не отсортировал, а просто разглядывал удачные фотографии Бена всё свободное время, и вы не можете его судить, потому что поступили бы так же. И ещё потому, что он делал это в сугубо научных целях, с точки зрения художника, понимаете? Вот скажут ему на практике проанализировать лицо человека, изображённого на картине, а он уже натренирован и знает, что делать. Всё ради науки.       А даже если и нет, то это не ваше дело. Хочет и смотрит, это же он сфотографировал, в конце концов, нужно оценить проделанную работу.       Но, если честно, даже если отбросить тот факт, что при каждой случайной мысли о Харди (а мысли эти в голове роятся просто постоянно) сердце Джо начинает безумно трепыхаться, Маццелло думает, что этот парень очень привлекателен. Чисто эстетически. Красивые пропорции лица и всё такое… А о том, что улыбается Бен совершенно невозможно, и глаза у него потрясающе меняют оттенок на солнце, Джо старается не думать. Но думает, конечно. Чем больше он сопротивляется подобным мыслям и незнакомо приятным ощущениям, тем больше деталей вдруг подкидывает мозг, так что избавиться от мыслей о новом знакомом (парень пока решает обозначать Бена так для собственного спокойствия) не представляется возможным.       А Бен чёртов Харди ещё и, как назло, продолжает с ним заигрывать. Или он не заигрывает? Маццелло запутался окончательно. В общем, Бен присылает ему сообщение посреди пары по живописи. Джо честно думает оставить его без внимания до конца занятия и посмотреть потом, всё-таки руки в краске, и придётся отвлечься от работы на какое-то время… Но любопытство пересиливает здравый смысл. Очевидно. И, честное слово, лучше бы парень прислушался к голосу разума и забил на грёбаное смс. Потому что написано там было следующее: (16.43) from: ben hardy to: mr joe the artist Тебе не кажется нечестным то, что ты смотришь на мои фотки, а я на твои нет?       Какого хера? Джо всерьёз пугается на пару минут, начиная подозревать, что этот парень умеет читать мысли, но быстро останавливает себя. Это бред. А ещё надо что-то ответить. О боже, нужно ответить. Зачем он вообще это прочитал?       Маццелло пару раз медленно вдыхает и выдыхает, пытаясь вернуть самообладание и успокоиться, и набирает максимально непринуждённый ответ. (16.47) from: joe mazzello to: ben omfg hardy Не льсти себе, мне не до фоток, у меня пары, вообще-то       Это должно сработать. И это даже почти правда. Джо некогда разглядывать фотки, у него занятия. А тот факт, что он всё равно умудряется их разглядывать… Никому знать не обязательно. (16.48) from: ben hardy to: mr joe the artist Я сделаю вид, что поверил, но, если хочешь знать, я бы на твои смотрел       Джо краснеет настолько сильно, что однокурсник, сидящий рядом, предлагает открыть окно, но Маццелло только отмахивается и возвращается к своему холсту, отбрасывая телефон куда подальше. И как прикажете это понимать? Пиздец.       Очень-очень пиздец.       В целом, это всё, что осталось в голове в более или менее чётком виде. Оставшийся день превратился в непонятную кашу из-за того, что мысли были в одном месте, Джо в другом, а делать приходилось что-то третье. Удивительно, как он вообще ни разу не получил от преподавателей за такую небывалую «сосредоточенность» на работе. Мир очень старательно вызывает мистера Маццелло, вернитесь, пожалуйста.       Пары сегодня расположены просто идиотским образом, так что Джо возвращается в комнату уже после девяти вечера совершенно выжатый. Голова снова кругом и сил нет даже на то, чтобы умыться и избавиться от красочных разводов на руках и футболке. Маццелло только скидывает кроссовки на пороге и падает на кровать.

***

— Ты ебанулся, — Гвилим сидел на своей кровати с выражением такого шока на лице, что хоть сейчас фотографируй и разбирай на мемы. — Почему сразу ебанулся? Просто... разноображу свою жизнь. Как ты и говорил, кстати, так что сам виноват, — парировал Харди.       Гвил резко выдохнул и развёл руками в воздухе, обозначая масштабы своего возмущения. — Я говорил, что тебе стоит начать с кем-то встречаться! — Это я и пытаюсь сделать. — Ты пытаешься сделать верёвку из простыней!       Бен хмыкнул. — Из чувства самосохранения. Второй этаж, всё-таки, просто прыгать, наверное, не очень безопасно... — О, так ты ещё и думал просто прыгать!? Невероятно. Сказочный долбоёб. — Эй! Обидно вообще-то, — оскорбленно отозвался Харди. — Я думал, ты меня поддержишь. — И я с удовольствием так и поступлю, если ты решишь бросить эту затею и вернуть мне мою простыню. Можешь стопроцентно на меня рассчитывать.       Харди закатил глаза и потуже затянул узел, проверяя конструкцию на прочность. — Ну вот скажи мне, почему ты не можешь просто пригласить его куда-нибудь на выходных или позвать гулять вечером, как все нормальные люди? Почему тебе, блять, надо вылезать через окно и выдёргивать человека посреди ночи? — Так романтичнее. — Вау. Просто вау, — парень покачал головой, не веря своим ушам. — А с каких пор ты у нас в романтики заделался? — Пошёл ты, — Бен скорчил рожу и начал привязывать самодельную верёвку к ножке кровати. — Да ты реально на нём повернулся, — осознание этого словно ударило лопатой по лицу, и Гвилим встряхнул головой. Ему срочно нужно было искать другие логичные доводы. — Вот скажи мне, ты понимаешь, что человек уже спать может? Я более, чем уверен, что так и есть. И откуда ты вообще знаешь, куда у него окно выходит? — Малек сказал. Он сегодня более поддерживающий, знаешь. — Бен... — парень снова покачал головой. — А если он тебя нахер пошлёт, м? Если это всё того не стоит? — При всем относительно лёгком и позитивном отношении Ли к жизни, сейчас он не на шутку распереживался о состоянии друга. Выглядит вся сложившаяся ситуация уже чертовски серьёзно, а разбитые сердца им тут ни к чему. — Стоит, — Бен улыбнулся куда-то в пустоту, и друг не смог сдержать улыбку тоже. — Ты прав, стоит, — произнёс он куда спокойнее. — Я видел, как он на тебя смотрит. Так же, как ты на него. По крайней мере, мне так кажется. Но, в конце концов, это же опасно! — Так вот в чём причина, мамочка, — усмехнулся Харди, выбрасывая "верёвку" из окна.       Гвилим закатил глаза и встал, чтобы возвышаться над другом и выглядеть серьёзнее. — Я не стану тебя останавливать, но если ты, идиота кусок, расшибёшься, я тебя вылечу и потом прибью уже собственноручно, понял? И если вляпаешься в неприятности, я тебя вытаскивать не стану!       Бен склонил голову вбок, смотря на друга снизу вверх. — Станешь. Ты же мой лучший друг. — Ладно, может, и стану... — фыркнул Гвил. — Но от меня ты получишь сильнее, чем от кого бы то ни было. Уяснил? — Конечно, мам, — с максимально серьёзным лицом ответил Харди и подошёл к окну. — Ещё раз назовёшь меня мамочкой — очень по-матерински получишь ремнём по жопе. Вали давай, Ромео!       Бен рассмеялся и, отсалютовав другу, начал спускаться вниз. Пока все идёт по плану.       На улице довольно прохладно, и Бен дважды про себя благодарит Гвилима за то, что тот в последний момент швырнул в него из окна курткой. Иначе вся прогулка свелась бы к тому, что он бы просто стучал зубами от холода и молил о пощаде. Не очень-то романтично.       Всё пространство между академией и колледжем погружено в темноту ночи, и только над спортивным полем горит одинокий и не очень яркий фонарь. Никто явно не рассчитывал, что каким-то студентам придёт в голову таскаться по улице ночью. После отбоя и комендантского часа. Бен думает, что, если они с Джо, не дай бог, попадутся, проблем отхватят с головой, много и надолго. Наверное, стоило всё-таки получше продумать план перед тем, как вылезать в окно. Ой.       Но всё это волнует парня куда меньше, чем тот, кого он собирается сейчас вытащить из комнаты. Бен вдруг понимает, что совершенно не придумал, о чём разговаривать и что спросить. Ему хочется узнать о Джо как можно больше, но как люди вообще это делают? Не может же он просто сказать "хей, Джо, а расскажи-ка мне о себе всё, что посчитаешь нужным". Это же не интервью и не допрос. Чёрт его знает. Ещё одна охуенная сюжетная дыра в плане по завоеванию сердца художника. Вот говорила мама, сначала думай, потом делай. Ага, конечно. Что ж ты, мама, не напомнила об этом чудесном правиле?       "Надо было послушать Гвила. Не нужно было соваться к нему посреди ночи. Для кого телефон изобрели, в конце концов? Двадцать первый век, а люди всё такие же идиоты. Я идиот. Ладно, на самом деле, ещё не поздно... Ну нет, я, вообще-то, вылез ради этого из окна, тут уже дело принципа. И чего я вообще нервничаю, это даже не официальное свидание. Хотя нет, это свидание. При условии, что меня не пошлют нахуй. Ладно, всё будет хоро... О, чёрт".       Бен буквально упёрся в здание колледжа с той стороны, куда выходило окно комнаты Маццелло. Дорога как-то быстро закончилась. А вот внутренняя паника на границе с дикой истерикой почему-то нет. Неважно. Поздно истерить, время действовать. Отличный лозунг, так и поступим.       Харди медленно выдохнул, отгоняя последние сомнения, и поднял с земли несколько мелких камушков. Слава богу, первый этаж, иначе накрылись бы все похождения, даже не начавшись. Уверенность, вроде как, вернулась на своё законное место, и Бен аккуратно запустил камушек в стекло. Только бы сработало.       Джо просыпается от того, что на улице что-то стучит. Причём негромко, что бесит больше всего, потому что какого хрена он стал так чутко спать? Парень садится на постели, пытаясь открыть слипающиеся веки, а звук как будто становится ближе. Это странно. Если этот звук внутри его головы, то это совсем дерьмово и очень не вовремя, в ней и так полно всякого добра, не дающего покоя. Не день, а сплошные стрессовые ситуации, честное слово.       Звук не прекращается, и Маццелло переводит взгляд на окно. Ему требуется несколько секунд, чтобы сфокусироваться, и ещё какое-то время, чтобы понять, что о его окно... бьются камушки? Чего? Он же не в фильме живёт, в конце концов.       Художник уже начинает раздражаться, когда открывает окно, чтобы высказать шутнику всё, что о нём думает, так что распахивает створку слишком резко и неожиданно для человека на улице, и очередной камушек влетает в комнату, чуть не попав Джо в голову. — Упс, — звучит негромкий голос снизу, — извини. — Джо узнает этот голос в любой момент. Потому что чёртов Бен засел в его голове настолько...       Стоп. Бен? На самом деле? — Ты... настоящий? — спрашивает Джо сонно, потому что не доверяет тому, что видит. Хотя вполне может поверить сердцу, которое снова решило сбиться в хрен поймёшь, какой ритм. Очень бодрит, сон как рукой сняло.       Бен тихо смеётся. Джо осознает, что выглядит сонно и вообще жутко, и начинает мысленно строить план того, как незаметно провалиться под землю. — Лестно осознавать, что ты видишь меня в своих снах, но, да, я вполне настоящий. Можешь запустить в меня обратно тот камушек, будет не очень приятно, но способ стопроцентный.       Сказать, что Маццелло в шоке — ничего не сказать. Он на всякий случай прикусывает щёку изнутри, чтобы убедиться, что не спит. Отлично, он точно не спит. Но от этого ситуация только страннее. — Что ты здесь делаешь? — Джо переводит взгляд на часы. — Половина двенадцатого, боже, ты как вообще вышел!? — Через окно, — пожимает плечами Бен, будто в этом нет совершенно ничего из ряда вон выходящего. Обычное же дело, каждый день такое происходит. — И то же самое собираюсь попросить сделать тебя, — добавляет он с улыбкой. С блядской улыбкой, которая освещает пространство вокруг, как кажется Джо. — Извини? Ты хочешь, чтобы я что сделал? — Ну давай, пожалуйста, пойдём прогуляемся, — тянет Бен и складывает руки в молитвенном жесте, что определённо играет ему на руку.       Это абсурдно, странно и глупо. И похоже на абсолютный сюрреализм. И как адекватный, порядочный студент и человек, Маццелло должен любезно попрощаться, закрыть окно и лечь обратно спать.       Разумеется, он соглашается. Это всё веление сердца, если хотите. Кто он вообще такой, чтобы отказать Бену Харди? Да кто в здравом уме так поступит? Хотя рассуждать о здравом уме в его положении немного странно, потому что... Сердечко-то в полнейшем шоке. А его не обманешь. Так говорят. — Пиздец, ну просто Ромео и Джульетта во плоти, — качает головой художник и говорит это скорее себе, но Харди все равно слышит. И в принципе согласен. Но в конце никто не умрёт. — Сейчас, подожди минуту.       Джо натягивает кроссовки, накидывает на плечи первую попавшуюся кофту и пару раз проводит рукой по примятым подушкой волосам, чтобы... Да хер его знает, зачем, все равно выглядит, как наполовину труп. Отражение в зеркале хлопнуло бы себя ладонью по лбу, если бы могло. Ладно, неважно. Руки в ноги и вперёд.       Маццелло суёт мобильный в задний карман джинсов и спрыгивает на землю. Будь, что будет.       Приземляется он, кстати, слишком (ребята, с-л-и-ш-к-о-м) близко к Бену, и от этого спирает дыхание. А этот засранец и не думает отшагнуть назад. — Привет, — шепчет он и улыбается. — Привет, — так же тихо отвечает Джо, искренне надеясь, что голос не дрожит. Но, видимо, немного всё-таки есть.       Сердце у Бена колотится так, что слышно, наверное, всем в радиусе километра. Но адреналин, бушующий в крови, делает удивительную вещь. Отключает волнение. Почти. Харди решает воспользоваться этим и действовать так, как захочется. По велению, мать твою, души. Это всё ещё немного страшно. Но в ночи и тишине спокойнее. С Джо комфортно.       Они стоят непозволительно близко, и от этого неловко немного. Сердце беснуется и кровь шумит в ушах. Джо кажется, что тишина вокруг какая-то трепетная и совсем непохожая на обычную, как будто все звуки исчезли окончательно специально для этого момента. Он даже и не против, если они просто будут стоять здесь молча хоть всю ночь. С Беном комфортно.       Они снова начинают дышать через пару минут. — Пойдём, — негромко говорит Харди и отшагивает в сторону.       Джо думает, что пошёл бы сейчас с этим парнем куда угодно. Просто из любопытства, которое заполняет его всего до кончиков пальцев. Они идут куда-то просто, чтобы идти. — Почему ты пришёл? — Маццелло мысленно молится, чтобы эта странная ситуация расставила точки над i. Додумывать что-то самому страшное и неблагодарное дело, но избежать этого он вряд ли сможет, если не получит более или менее прямого объяснения происходящему. — Захотел тебя увидеть, — пожимает плечами Бен и ловит взгляд Джо. Лёгкие взаимные улыбки идеально вписываются в прохладную тишину вокруг. — Мог бы подождать до завтра. Ты ведь знаешь, что меня практически всегда можно найти на ступеньках у входа. А ты буквально вышел из окна, чтобы...       Харди усмехается. — Да, я... Не знаю... Просто захотелось, наверное, увидеть только тебя. Извини, что разбудил. — Ничего. Я все ещё не уверен, что на самом деле проснулся. Всё это похоже на сон или сцену из фильма. — Хорошего фильма? — Бен переводит лукавый взгляд на собеседника. — Да, знаешь, неплохого. Что-то в духе старой доброй классики. — Ладно.       Ненадолго повисает тишина. Не неловкая пауза, какие обычно бывают в разговорах с малознакомыми людьми, а просто комфортная тишина. Спокойная и тёплая. — Расскажешь что-нибудь? — спрашивает Джо через несколько минут, когда они попадают под свет единственного фонаря на территории. Бен только сейчас вспоминает, что так и не придумал, о чём нужно говорить на первом свидании. — Мне не то, чтобы было, о чём рассказывать. Моя жизнь сейчас это тренировки и учёба 24/7. Сам знаешь. — Ну нет, фу. Это и так понятно. Мне не особо интересна твоя учёба. Мне интересно, что ты делаешь, когда не учишься. Например, как часто ты выходишь гулять по ночам через окно, м?       Бен смеётся и проводит рукой по волосам. — Никогда. Я впервые вылез из окна сегодня, нужно будет отметить этот день в календаре. — Ого, так ты решил буквально рискнуть жизнью ради прогулки со мной. Чувствую себя охренеть, какой завидной невестой, — шутит Джо, и ему нравится улыбка Бена, которая следует в ответ. Сердце все ещё с ума сходит, но уже не хочется упасть в обморок. — Хорошо, следующий вопрос. Тот парень, что пихнул тебя утром, когда ты максимально талантливо позировал для меня, кто он? — Ахах, это Гвилим. Мы с ним лучшие друзья ровно столько, сколько я себя помню. Даже живём вместе сейчас. Что-то вроде постоянной поддержки и постоянной головной боли друг для друга. Я бы сказал, что мы практически братья. Вроде любим друг друга, но в морду я бы ему дал, если бы предоставилась возможность. Настоящие семейные отношения.       Джо смеётся и отмечает для себя, какой особенно тёплой становится улыбка Харди, когда он рассказывает о лучшем друге. Такие моменты стоит сохранять в памяти. Ему становится жаль, что под рукой нет фотоаппарата. — И я тебе не позировал, кстати. Пытался рассмотреть тебя за фотоаппаратом. Ты совершенно бессовестно прячешься от меня. — Я не прячусь. Всего лишь делал снимки. — Ага, разумеется, — наигранно серьёзно отвечает Бен, и Маццелло показывает ему язык. Очень по-взрослому. — Всё, следующий вопрос! — Нет, стой, теперь моя очередь, — перебивает Харди, и художник согласно кивает. — Почему ты фотографируешь? — А почему ты дышишь? Я не знаю, это что-то само собой разумеющееся, я практически не отдаю себе отчёта, когда берусь за камеру. Мне просто... Нравится видеть что-то удивительное и сохранять это не только в памяти, она рано или поздно все равно подводит, но и на плёнке, условно говоря. Нравится останавливать моменты, мимолётные события, которые никогда не повторятся в точности. Как и в живописи и так далее. Единственный шанс сохранить что-то навсегда — запечатлеть это в физической форме. Пожалуй, так, — Джо пожимает плечами. — Мне нравится. — Фотографировать? — То, как ты об этом говоришь. Завораживающе. — Спасибо, наверное... — Почему ты сфотографировал меня утром? — Сказал же, сохраняю прекрасное, — улыбается Джо и отводит взгляд. Хорошо хоть в темноте не видно, как он краснеет. По крайней мере, он очень надеется, что не видно. — В таком случае, ты должен мне позволить хоть раз сфотографировать тебя.       Маццелло очень-очень надеется, что в темноте всё-таки не видно, как он краснеет. И надо бы срочно сменить тему, пока он не сгорел к чертям. — А что насчёт тебя? У тебя есть что-то вроде хобби?       Бен пожимает плечами и сводит брови к переносице. — Нет, не думаю. Не то, чтобы у меня оставалось время на такие вещи. — Да ладно, должен же ты куда-то выплёскивать эмоции, вдохновение там... — Может, и должен. Не знаю. Выплёскивается в моей жизни пока только вода из бассейна.       Джо морщится. — Это так тоскливо звучит, ужас.       Бен разводит руками. — Так... Как часто люди просят тебя нарисовать что-нибудь, зная, что ты учишься на художника? — А как часто тебя просят сделать сальто назад? — Один один, — усмехается Харди. — Но я мог бы нарисовать что-нибудь для тебя, если хочешь, — зачем-то добавляет Джо. — Вот как? И ты бы мог нарисовать меня, как одну из своих французских школьниц?*       Время замирает на секунду. Парни тоже. А потом Маццелло начинает смеяться и зажимает рот рукой, чтобы не перебудить всех вокруг. — Это ужасно, блять, прости, пожалуйста. Отвратительно. — Бен и сам с трудом сдерживается, чтобы не засмеяться, и закусывает губу (очень сексуально, если хотите знать). — Просто кошмар, — сквозь смех произносит художник и слегка ёжится от холода. — Ты замёрз, — скорее утверждение, чем вопрос. — Нет, все нормально, идём, — мотает головой Джо.       Харди закатывает глаза и тянет язычок молнии на своей куртке вниз. Соблазнительное зрелище, но Маццелло хватает самообладания и совести, чтобы остановить его. — Нет, нет, нет, — быстро произносит он. — Это очень мило с твоей стороны, и всё такое, но я не хочу, чтобы ты остался в одной футболке и заболел нафиг. Со мной все нормально. — Ладно, ладно... — Бен убирает руки от куртки, молчит пару секунд, а затем хитро улыбается. — Тогда, знаешь, что?       Джо приподнимает бровь в вопросительном жесте. — Догоняй, — спокойно говорит Харди и начинает медленно отходить назад, обратно в сторону колледжа. — Ну нет, — тянет художник. — Бен, блять, стой. Нет! — Спортсмен только подмигивает ему и ускоряется с каждым шагом.       Ну и хрен с ним, ладно. Джо срывается с места и бежит за парнем. Разумеется, он никогда не догонит Бена, если тот этого не захочет, он ведь натренированный, но пошло оно всё. Это же весело. — Бен, твою мать! — громким шёпотом бранится Джо, а Харди так же тихо смеётся в ответ.       В этой игре в догонялки есть что-то особенное. Вообще, она для того, чтобы Джо согрелся (он это прекрасно понимает, и сердце от этого только сильнее трепещет), но этот момент, наверное, лучшее, что происходило с ними обоими за последнее время. Они просто одни в тишине и темноте, бегут какого-то хрена и смеются. Просто потому, что могут. Потому что они молоды и свободны, и наконец понимают, что хотят взять от этой молодости всё, что могут, и даже больше. И, возможно, ещё потому, что они влюблены. Но об этом пока никому не говорите.       Джо отвлекается на мысли о бесконечности и каким-то образом пропускает момент, когда Бен слишком резко останавливается около нужного окна. Он буквально врезается в парня, и, наверное, мог бы пропахать носом землю, если бы Бен не удержал его одной рукой. Так что они просто прокручиваются на месте, всё ещё смеясь и тяжело дыша, и держась друг за друга. И снова замирают. У того же окна и так же близко, как в самом начале.       Сердца колотятся бешено от бега и трепетного волнения. Они просто смотрят в глаза напротив с дурацкими счастливыми улыбками, и... Всё. Больше ничего и не нужно.       Бен всё ещё держит Джо зачем-то, и тот всё ещё цепляется за него в ответ. Даже если они и дышат в этот момент, это дыхание одно на двоих и где-то не здесь. Они знают, каждый в отдельно в своей голове, но они знают, что это тот самый момент. Самый трепетный и напряжённый, но, в то же время, самый правильный и естественный. Единственно верный.       Харди подаётся вперёд едва заметно и... вздрагивает от пронзительно звонкого сигнала на телефоне. Джо резко вздыхает в первый раз за, кажется, последние несколько минут. — Прости, — виновато шепчет Бен, прикрывая глаза. — Ничего, — отвечает Джо и отходит на шаг назад, давая парню возможность вытащить телефон и ответить.       Харди выдёргивает телефон из кармана и слишком очевидно резким движением снимает блокировку. (00.14) from: gwilym lee to: damn idiot Я сказал, что ты в душе, но если через пять минут ты, блять, не будешь лежать в кровати, нам обоим скрутят бошки — Чёрт, — разочарованно выдыхает Бен и убирает телефон обратно. — Проблемы? — Будут, если через пять минут я не вернусь на положенное место. — Тогда тебе лучше поторопиться, — улыбается Джо, и Бен кивает. — Спасибо, Джо, было... правда здорово. — Ну, это ты меня вытащил, так что тебе спасибо.       Бен улыбается широко и солнечно, и Маццелло не может сдержать ответной улыбки. — Спокойной ночи, Джо, — прощается парень, отходя спиной вперёд. — Спокойной ночи.

***

      Джо снова лежит в постели, на этот раз уже в адекватном виде, и улыбается, глядя в потолок. Глупо и абсолютно счастливо.       Что это вообще было? Ему кажется, что он не запомнил ничего и при этом каждую секунду. Каждую улыбку и тёплый смех, холодный воздух и сияющие глаза. Это было свиданием? Он не уверен, но, наверное, было. По крайней мере, чувствовалось именно так. Не то, чтобы Джо разбирался, как работают свидания, но было просто очень хорошо.       На столе вибрирует телефон. (00.27) from: ben hardy to: joe Если ты вдруг задаёшься вопросом, было ли это свиданием... Определённо было.       Джо закрывает глаза и снова улыбается. Может, было даже чуть лучше, чем очень хорошо.