Ночь красной луны

Коротко от автора: Я просто оставлю эти две части здесь. С сухариками должно пойти. - Теперь ты можешь мне все объяснить? – мрачно поинтересовался Мукуро, наблюдая за носящимся по квартире Каваллоне. Дино торопливо проверял замки на двери, плотно задергивал шторы, при этом не обращая на своего «гостя» никакого внимания. Последний пункт, пожалуй, раздражал даже больше, чем бесконечное мельтешение. - Я и сам пока не до конца понял, - замахал руками Дино, отбегая к большому застекленному книжному шкафу. Из его бормотания Мукуро не понял ровным счетом ничего, поэтому пришлось терпеливо ждать. Наконец, что-то было достигнуто – блондин вытащил из шкафа огромную книжень со скалящимся оборотнем на обложке. Мукуро передернуло. Похоже, ничего хорошего не светит. - Что это? – спросил он, недовольно покосившись на пристроившегося рядом Каваллоне. И плевать Рокудо хотел, что вообще-то это кровать Дино – раз тут сидит он, то это временно его территория. - Что-то вроде справочника, - Дино мягко улыбнулся, с особой осторожностью листая глянцевые страницы. – Более полного собрания про метки оборотней сложно найти. - Метки? – даже из уст помешанного Кидо – сенсея Мукуро никогда не слышал об этом понятии. - Как мои, - ткнув себя в шею, туда, где выглядывал синий всполох пламени, заметил Дино. – В среде волков это называется особой меткой, отличительной чертой какого-нибудь клана. - Значит… Ты и вправду имеешь какое-то отношение к главе того древнего сильного клана, про который рассказывал старик? – тихо спросил Рокудо. То, что волки существуют, он уже принял. Но вот так вот сидеть рядом с одним из них… Дрожь пробивала. - Скажу даже больше – я его бывший глава, - с грустной улыбкой ответил Дино, заправив блондинистую прядь за ухо. – Но, как тебе известно, я стал жертвой заговора, а клан впоследствии уничтожил сам себя. - Да, - коротко кивает президент. Говорить «прости» не в его стиле, даже если это слово и вертится на языке, стоит только взглянуть на печальную мордашку Каваллоне. Какого черта этот блондин творит с ним. – Расскажи мне об этих метках. - Все очень просто – это или тату, или шрам, или родимое пятно. Отличительный знак, передающийся от отца к сыну из поколения в поколение. Реже к дочери, - Дино снова принялся перелистывать тихо шуршащий глянец. Мукуро очень хотелось на несколько минут забрать книгу из больших и наверняка теплых ладоней и вдохнуть свежий запах типографской краски. Давно его что-то не тянуло на такую явную романтику. - Я имею к этому какое-то отношение? – Мукуро не помнил на своем теле никаких татуировок, родимых пятен тоже не наблюдалось. Даже родинок каких-то особенных не было. - Самое что ни на есть прямое, - активно закивал Дино, с бараньим упорством пролистывая книгу. – О, нашел, кажется. - Ну и что это? – скептически приподняв бровь, Рокудо заглянул в книгу, старательно вчитываясь в открытый блондином разворот. - Легенда о морских волках, - поясняет Дино, перекладывая книгу на колени Мукуро. Тот проходится кончиками пальцев по глянцевой бумаге, прочитывая ровные черные строчки и пространственно вникая в суть текста. - О пиратах, что ли? - Читай лучше, - мягко улыбается Дино. Рокудо тяжко вздыхает, понимая, что не отвертится. Да и самому хочется разобраться. Даже такие существа, как оборотни, считали их сродни божествам. Цветом их дома был синий, их стихией – вода. Прекрасные создания, живущие на побережьях, волчьего рода, но любители водных просторов. Оборотни всегда считали их отдельной ветвью в своем роде, практически поклонялись им и оберегали. Вольники, моряки, морские волчата, рыболовы, трезубцы – у них было много имен. Откуда они пришли, никто не знал. Даже они сами были не в силах поведать тайну своего происхождения. Морские волки не были наделены бессмертием, пока не стали создавать смешанные семьи – любой оборотень был бы счастлив породниться с домом «божества моря». Дети от таких союзов рождались людьми, в двадцать пять лет обращаясь в волков, минуя стадию «смерти». Отличительной чертой морских волков был маленький шрам – особая метка на щиколотке в форме трезубца Посейдона, греческого бога морей, чьими воспитанниками они были по волчьим преданиям. Шрам не у всех был одинаковый: у кого-то ярче, прочерченнее и больше походя на тату – их называли «принцами моря»; у кого-то наоборот – едва заметные контуры, свидетельствующие лишь о принадлежности к роду. Взрослые мужи и старики выбивали себе татуировки трезубца на руках, чтобы неприятель сразу видел, на какую силу и святыню он собирался посягнуть. Ныне считается, что если «божества моря» и остались, то они уже не знают, кем являются. Эти легендарные волки разбросаны по всему свету и у них нет шансов пересечься друг с другом. Так же существует верование, что сердце только что убитого морского волка способно воскресить любого, даже если от него остался лишь прах… - Больше напоминает заготовку для фильма ужасов, - пробурчал Мукуро, отодвигая от себя книгу. – И почему все легенды про оборотней всегда заканчиваются каким-нибудь кровопролитием? - Мы весьма кровожадный народец, - хихикнул Дино, аккуратно закрывая справочник и опускаясь перед Мукуро на корточки. - Что ты делаешь? – с интересом спросил президент. – И вообще, я прочитал самое основное – теперь-то ты можешь сказать, какое это все имеет ко мне отношение? - Не дошло еще? – мягкая улыбка так и не растворилась с пухловатых губ. Рокудо насторожился. – Их цвет – синий, цвет моря, - прикосновение к подрагивающим векам и отливающих синевой волосам. – Их стихия – вода, - Мукуро с раннего детства прекрасно плавал, ныряя на большую глубину и подолгу задерживая дыхание. – Их особая метка – шрам в форме трезубца, - достаточно интимное прикосновение к голени – Дино аккуратно загибает узкие джинсы, обнажая скрытую тканью лодыжку. Мукуро рефлекторно прижимает руку ко рту – длинные пальцы обводят яркие контуры старого шрама. Раньше президент не придавал этому особого значения и не замечал, что болячка детства имеет конкретные очертания. – Принц моря… - с тихим, благоговейным придыханием проговаривает Дино, поддаваясь порыву и целуя шрам, расположившийся над выпирающей косточкой. Рокудо вздрагивает и закусывает губу, сдерживая себя от рефлекторного дерганья ногой – двинь он ей, Каваллоне вполне может остаться без зубов. - Ч-что ты творишь? – сглотнув, спрашивает Мукуро. - Проявляю уважение, - ослепительно улыбнулся Дино, как ни в чем не бывало перебираясь обратно на кровать. - Избавь меня от этого, - фыркнул президент, позволяя себе откинуться спиной на прохладное покрывало. – Ты и эти все явно ошиблись. Я не могу быть кем-то там из древнего рода. - Посмотрим, что будет в твои двадцать пять, - блондин опустился рядом, опираясь на локоть – ему нравилось смотреть на Мукуро. - Ничего не будет, - снова фырчит юноша. – Мне так и торчать тут? - Это ради твоей же безопасности, - Дино медленно проводит пальцами по щеке замершего Рокудо, спускаясь к точеной шее. – И спать нам придется в одной постели, - от скользнувших в голосе мечтательных ноток Мукуро бросило в жар. Да что тут творится?! - Тпру, лошадка, - с трудом заставив себя говорить насмешливым тоном, Рокудо смахнул с себя ненавязчивую руку Каваллоне. – Иди ползи в душ, я спать уже хочу. - Как прикажите, ваше величество, - засмеялся Дино, послушно поднимаясь с кровати. - Еще раз так меня назовешь – пущу на конскую колбасу. Уверен, Кёя – кун мне окажет прямое содействие в этом благом деле, - с абсолютно серьезной миной заметил президент, в ответ получив полный праведной обиды теплый шоколадный взгляд, и наконец-то настала долгожданная тишина, потому что Каваллоне соизволил-таки улетучиться в душ. А когда Дино, замотанный в длинный махровый халат, вернулся, Рокудо уже спал, легко и безмятежно улыбаясь во сне. Он казался таким беззащитным, впрочем, тут же развеяв это ложное ощущение – уж больно ловко он заехал Каваллоне по носу, когда тот позволил себе невесомо коснуться приоткрытых губ. Укладываясь рядом и укутывая Мукуро, Дино говорит себе, что пока действительно рано. Ему нужно дождаться двадцати пятилетия Рокудо, чтобы все решилось в одно мгновение. Ведь оборотни Каваллоне, имеющие в своем гербе стоящего на дыбах коня, всегда были дружны с морскими коньками «божеств морей»… *** «Он… такой милый». «Не вздумай ему об этом сказать, если уши и хвост дороги, но не могу не согласиться, он действительно милашка». «Эй, вы, парочка, не хотите пустить меня в свою конференцию?» - Хибари и Тсуна мигом приняли самый невозмутимый вид, стараясь лишний раз не смотреть на Рейгана. – «У нас тут драка вообще-то, а вы ерундой страдаете». «Что ты называешь дракой? Двадцать на троих?» - Хибари скептически рыкнул, прикладывая лапой одного непутевого. – «Это больше напоминает детскую возню в песочнице». «Кому как», - пропыхтел Тсуна, отбиваясь от здоровенного волка. Он все еще никак не мог собраться и нанести смертельный удар, хотя соотношения размеров позволяли ему вцепиться мертвой хваткой в горло врага. «Это все потому, что ты мельтешишь», - Рейган слизал стекающую с клыков кровь. – «Запомни: или убьешь ты, или убьют тебя, или убьют того, кто будет тебя защищать. Других вариантов не бывает». «Я не могу убивать», - светло-рыжий волк использует всю гибкость своего тела, ловко изворачиваясь от клацающих зубов. На нем пока ни царапинки, в то время как он успел подарить своему противнику несколько болезненных укусов. «Слабый щенок», - фыркнул Рейган, бросаясь на очередного противника. Тсуна недовольно зыркнул на него и снова заумилялся – ворчливый старый волк хоть и был просто огромным, но его забавный полосатый расцвет скрашивал все недостатки. Неровные полоски темно-каштанового и седого напоминали зебру, а практически черное пятно под правым глазом делало волка похожим на панду. Тсуна еле сдерживался, чтобы не сказать об этом прямо самому Рейгану. «Только потому, что ты его злишь, он не станет убивать», - заметил Хибари. На счету черного волка было уже семь поверженных волков, и нельзя сказать, что Кёя устал. – «Он сам решится, когда посчитает нужным». Тсуна хотел прорычать, что никогда не посчитает нужным убивать, но не успел. Его противник уловил момент, заметил смятение врага и бросился на юного волчонка, сшибая того с лап и волоча за шкирку по земле. Тсунаеши взвыл, отчаянно молотя лапами. Где-то сбоку послышалось свирепое рычание Хибари, но его не пропустили сразу четверо, окружив со всех сторон. Теперь Тсуна чувствовал, что сцепился насмерть. Он и его враг катались по земле, кусаясь, лупя друг друга лапами и порыкивая от боли, когда когти или зубы противника достигали цели. Более хрупкое тельце продавливалось под весом и физической мощью здоровенного волка. Будь у Тсуны противник его «весовой категории», волчонку пришлось бы намного проще. Голова кружится от бесконечных кувырканий. Когда же встряска заканчивается, он ощущает хребтом прохладу земли. Это плохо. Его живот, самое слабое место, оказался подставлен врагу. Тот уже понял свое явное преимущество, облизываясь и клацая зубами. Должно быть, этому типу очень обидно, что его минут пятнадцать гонял совсем молодой неокрепший волчонок. Тсуна вздрагивает, услышав внутри себя спокойный голос Хибари. Он знает, что черный волк занят своими врагами, но все равно, мужчина нашел время и теперь размеренно отдает ему указания. Савада незаметно группируется, стараясь выполнять все точно. Волк бросается на него, целясь зубами в глотку. Тсуна тихо рыкнул, пружиня и подскакивая. Ему хватает одного рывка, чтобы зубы сомкнулись на шее неприятеля, пронзая толстую шкуру. Во рту оседает металлический привкус стекающей по клыкам горячей крови. Волчара хрипит, отчаянно дергаясь и усугубляя свое положение – кровь из раны хлынула сильнее, связки порвались, а Тсуна все равно не расцепил своей хватки. «Да неужели», - фыркнул Рейган, бегло осмотрев превращающегося обратно в человека волка. – «Наш моралист сподобился и снизошел до убийства». «Зверек, ты должен понимать, что это вынужденная мера», - Хибари очень беспокоил пространственный карамельный взгляд. Может, не нужно было ему подталкивать мальчишку на такой шаг? «Со мной все в порядке», - хрипло отзывается Тсуна и тут же лапой сшибает с ног подкрадывающегося к нему волка. – «Потом займусь угрызениями совести». «Вот это мне по нраву», - довольно пророкотал Рейган, бросаясь на своего противника. Втроем они быстро домучили оставшийся десяток шавок. Тсуна первый вернул себе человеческий облик, тяжело дыша и как-то странно всхлипывая. По виду юноши можно было смело сказать – сейчас расплачется. Но сделать этого ему не позволили сильные руки, обхватившие за пояс. - Рейган, доложишь Занзасу? – Хибари крепко обнял Тсуну, призывая шатена потерпеть еще немного. - Да валите уже, - вяло отмахнулся мужчина. – Тут я и сам справлюсь. - Что он сделает с трупами? – тихо спросил Савада. Брюнет стремительно уводил его с территории парка в сторону дома. - Сначала доложит Занзасу, а потом сожжет, - ответил Хибари таким спокойным тоном, словно только что сообщил, сколько ложек сахара кладет в утренний кофе, а не о последней расправе над умершими. - Я убил четверых, - Тсуна не замечает дороги, просто цепляется за руку Хибари, как за путеводную нить, и послушно переставляет ноги, часто спотыкаясь. – Как думаешь, долго придется молиться? - Не зацикливайся на этом так, - Кёя провел рукой по встрепанным каштановым волосам. – Иначе тебе будут сниться кошмары. - Я никогда не думал, что смогу убить человека, - шатен без сил рухнул на кровать, смотря в окно. Красная луна сводила с ума своим светом – похоже, у волков разум мутится, когда они ее видят, поэтому Тсуна мысленно поблагодарил Хибари, когда брюнет задернул шторы, пряча квартиру от кровавого ока. - Нормальный человек и не станет о таком думать, - брюнет присел рядом, стягивая с себя безнадежно испорченную рубашку. – Да и этих полубезумных существ сложно назвать людьми. Они были животными, вырвавшимися из-под контроля рассудка. Ты пресек кровавую бойню. - Хочешь, чтобы я гордился собой? - Хотя бы так не убивайся, - уголки тонких губ дрогнули, приподнимаясь в легкой полуулыбке. Тсуна, как завороженный, уставился на эти губы, приподнявшись на локтях и подавшись вперед. - Поцелуй меня, Хибари, - требовательный шепот. Заглянув в сверкающую уверенностью карамель глаз, Кёя приникает к мягким губам, выполняя просьбу своего зверька. Пусть тот забудется в его руках. Так будет лучше для них обоих.