Ночь красной луны

Тихий стон против воли срывается с губ. Тсуна запрокидывает голову, подставляя шею огненным поцелуям. Тело предательски реагирует даже на случайное прикосновение, разливая по венам жидкий огонь. Невыносимо жарко. По шее стекает капелька пота, которую тут же слизывает бесстыжий язык, оставляющий за собой влажную дорожку. Приятно и возбуждающе. Тсуна не был махровым девственником, но никогда раньше он не испытывал такого безумия, по-другому и не назовешь. - Ты действительно считаешь… что это правильно?.. – голос хриплый и слишком тихий, но Савада уверен, что Хибари его услышит. - В ночь красной луны между двумя волками может возникнуть непреодолимое желание, - у Хибари явно стальные нервы, он говорит ровно, лишь с едва заметным томным придыханием. Он тоже возбужден. – От этого нет смысла бежать. - Только… в эту ночь? – вопрос переходит в стон. Кто же знал, что шея и грудь настолько чувствительны? - Кто знает, - Кёя скользит руками по оголенному торсу, заставляя выгибаться навстречу, и покрывает влажными, распаляющими поцелуями выпирающие ключицы. Тсуна худой и до безобразия легкий, мысленно Хибари ставит себе галочку хоть немного откормить мальчишку, а то скоро начнет греметь костями. И, похоже, он еще не лишился рассудка от возбуждения, раз способен мыслить на отстраненные темы. - Я надеюсь, что это… аах… пройдет, - холодный металл в стальных глазах плавится, тонкие пальцы прищипывают и выкручивают соски, почти до боли, но от этого еще приятнее. - Ты так думаешь? А я вот не уверен, - Хибари усмехается – ему нравятся с трудом сдерживаемые стоны мальчишки. – Не отпущу тебя. - После такого я и сам… не уйду, - сил говорить практически нет, Тсуна задыхается от удовольствия. – Заставлю до конца жизни расплачиваться. - С удовольствием, - наружу вырывается довольное утробное рычание. Тсуна зажимает себе рот свободной рукой, глуша стоны, второй зарываясь в мягкие черные волосы. Хибари нетерпеливо дергает молнию на брюках юноши, прикусывая затвердевший розовый сосок. Шатен шумно выдыхает через нос, упрямо пряча стоны в ладони, и покорно приподнимает бедра, позволяя стащить с себя штаны и нижнее белье. К щекам приливает кровь – стыдно, когда видно, и теперь Хибари видит все. Видит, до какого состояния довели Тсуну его нехитрые манипуляции. - Ты быстро возбуждаешься, - брюнет пошло облизывается, собственнически осматривая распростертого под ним юношу. Пожалуй, лишняя парочка засосов на бледной нежной коже не помешают, должен же он отомстить за до сих пор алеющее пятнышко на шее. - Да заткнись ты уже, - сильно покраснев, Тсуна обхватывает Хибари руками, притягивая к себе и целуя, чтобы тот не ляпнул очередную пошлость. Кёя тихо хмыкает и перехватывает инициативу в поцелуе, не позволяя зверьку разойтись. Пухлая нижняя губа почти сразу прокушена до крови, волк внутри рычит, требуя слизать каждую выступающую капельку, а Тсуна тихо стонет, раскрывая губы сильнее и позволяя толкнуться в ротовую полость языком. Руки беспорядочно шарят по телу партнера, их просто надо занять, чтобы окончательно не свихнуться. Слюна перемешивается, делая поцелуй влажнее и развращеннее. Хибари играет с чужим языком, неспешно водя рукой по плоскому животу, вымеряя каждый миллиметр до прикосновения к возбужденному органу. Тсуна всхлипывает, когда прохладные пальцы смыкаются кольцом вокруг члена, начиная медленные движения. Когда прикасаешься к себе сам, преследуя простейшую цель – быстро сбросить напряжение, ощущения совершенно другие. Тогда тебе хочется лишь побыстрее кончить, а это больше похоже на попытку раздразнить и свести с ума невозможностью прийти к логическому завершению. Тсуна нетерпеливо дергает бедрами, толкаясь в руку, тщетно пытаясь ускорить движения. Ему хочется скулить, когда Хибари совсем отстраняется, напоследок сильно цапнув юношу за шею. - Ты куда, Хиба… аааа, - Тсуна заалел, поняв, почему мужчина оторвался от него. Кёя как раз снова подползал к нему, зажав в руке тюбик с обычным кремом и непонятно откуда взявшимся презервативом. – А может не надо? - Ты ведь хочешь меня, - ехидная усмешка и новое дразнящее прикосновение указательным пальцем к головке члена. Тсуна выдыхает, приподнимаясь на лопатках. - Нет… тебе однозначно лучше молчать, - очередной жадный поцелуй, только в этот раз с целью отвлечь. Тсуна прикусывает язык Хибари, морщась, - смазанный палец проник слишком резко. Тугие мышцы плотно сомкнулись, сдавливая и пытаясь вытолкнуть обратно посторонний объект. - Расслабься, - требовательное рычание. Тсуна снова морщится, но старательно расслабляет мышцы, тут же чувствуя, как палец проталкивается дальше. - Молодец, хороший мальчик, - бархатный шепот на ухо возбуждает похлеще афродизиака. Голова постепенно начинает кружиться от разливающегося по телу удовольствия – Хибари умело все рассчитал, и теперь каждое размеренное движение приносило только удовольствие. Даже второй палец принес лишь малую толику дискомфорта. Чередуя дразнящие ласки, Хибари с наслаждением наблюдает за мечущимся под ним мальчишкой. Тсуна уже доведен до нужной кондиции, три пальца свободно двигаются в податливом теле, а стыд отступил до поры до времени, уступая место животному желанию. Дождавшись, когда юноша сам попросит не томить, Хибари потянулся к отложенному презервативу, но был остановлен. - Не надо… обойдемся, - просипел Тсунаеши, сам закидывая ноги на плечи брюнету. Это выглядело настолько развратно, что Кёя не удержал шумного возбужденного выдоха, притягивая мальчишку ближе к себе и с долей осторожности проникая в прогнувшееся тело. Тсуна шипит, царапая плечи и сквозь зубы ругая Хибари за неосторожность. А брюнет уже потерял голову, покрывая быстрыми скользящими поцелуями шею и грудь юноши. Первые движения не принесли особого результата, оба привыкали к новым ощущениям, а вот когда Хибари сумел толкнуться на всю длину и упереться в простату, то два громких стона слились в один. Тсуна старался двигать бедрами навстречу, делая каждый толчок резче и глубже. Несколько минут такого бешеного ритма, и они начали задыхаться, постепенно приближаясь к наивысшей отметке. Хибари очень нравится выбранная поза – двигаться удобно, проникновение достаточно глубокое, и в процессе можно целовать стройные ножки шатена, которого подкидывает от каждого прикосновения губ к нежной коже. Совсем неудивительно, что Тсунаеши кончает первым, хрипло вскрикнув и выгнувшись, с таким-то чувствительным телом. Рефлекторно сжавшиеся вокруг члена мышцы вынуждают и Хибари сорваться с рычания на стон. Тсуна тяжело выдыхает через нос, чувствуя разливающуюся внутри теплую жидкость. Мерзко и одновременно приятно. Кёя не покидает обмякшего тела, снова вовлекая юношу в поцелуй и возбуждая ласковыми дразнящими прикосновениями. И все несется по новой… *** Утро выдалось не из самых легких как для Тсуны, так и для Хибари. У первого нестерпимо болел зад, у второго огнем горели расцарапанные в кровь плечи. Никто из них не помнил, сколько раз они кончили, отдаваясь безумию красной луны. Хотя бедная луна на самом деле не была в этом повинна. - Спасибо за новые шрамы, зверек, - вместо всяких драматичных «доброе утро, любовь всей моей жизни», пробурчал Хибари. – Старых мне явно не хватало. - А я из-за тебя, похотливое животное, весь день встать не смогу, - огрызнулся Тсуна, заворачиваясь в одеяло и хмуро поглядывая на принимающего вертикальное положение брюнета. Юноше тоже хотелось сесть, но пока это представлялось чем-то из раздела мечтаний в розовых очках. - Чья бы корова мычала, маленький извращенец, - усмехнулся Хибари. Тсуна покраснел до кончиков ушей, некстати припоминая, что за прошедшую сумасшедшую ночь он предложил около половины тех поз, которые они перепробовали, прежде чем вырубились без малейшей крупицы сил. - Бу-бу-бу, - чтобы сказать хоть что-то, пробурчал Тсуна. Кёя тихо рассмеялся, по пояс прикрывшись одеялом и припоминая, куда же вчера скатилась одежда. Савада коротко глянул на него – ровная спина, гордо разведенные плечи, прямая линия позвоночника. Общую картину портили красные следы ногтей Тсуны по плечам и три узкие полоски длинных старых шрамов. Поддавшись порыву, шатен кое-как приподнялся и подполз к увлеченному размышлениями мужчине, осторожно прикасаясь к спине. Хибари вздрогнул, но ничего не сказал, выжидая. Все же интересно, что задумал зверек. Тсунаеши обводит пальцами контуры шрамов. Раньше, когда он впервые их увидел, и представить не мог, что могло оставить после себя такой след. Теперь же, имея четкое представление о размере лапы Занзаса и ее мощи, оставалось только подивиться, как древний оборотень не пропахал Хибари всю спину. - Занзас всегда умело уродовал человеческое тело, - тон Кёи был насмешливым, но Тсуна чутко уловил капельку грусти. Почему-то это резало уши. - Тебя это нисколько не уродует, - касание губ к основанию шеи. Не знай Хибари, что зверек действительно это сделал, подумал бы, что привиделось. – Ты прекрасен. - Льстишь, - брюнет мягко улыбается, плавясь от удовольствия – легкие поцелуи порхают по шее и исцарапанным плечам, расслабляя. - Не вижу выгоды для этого, - несильно прикусив ухо, Тсуна отстраняется, аккуратно сползая с кровати и на четвереньках направляясь в ванную. Хибари хищно смотрит ему вслед, не сводя глаз с бедной пятой точки юноши. А шатен словно нарочно дразнит, мягко и плавно повиливая бедрами, хотя на самом деле ему так менее болезненно ползти. И только у самой двери, хватаясь руками за косяк, Савада принимает должное человеку положение и переступает низкий порожек. - Хибари, - вдруг обернувшись, спрашивает Тсуна. – Луна ведь… Это ты просто так сказал, верно? - Какой умный зверек, - усмехнулся Хибари, развалившись на кровати. Тсунаеши фыркнул и демонстративно захлопнул дверь в ванную, очень надеясь, что теплая вода хоть как-то смоет болезненную усталость с тела. *** Мрачный Гокудера оглядывал крайне довольного жизнью Хибари с нескрываемой ненавистью и презрением, за что снова был окрещен «заботливой мамочкой». Ямамото хихикал, а Дино кое-как отбивался от взбешенного Мукуро. Причина недовольства президента была вполне ясна – он не выспался, потому что Каваллоне сначала храпел, потом возился и норовил спихнуть Рокудо с кровати, а в конце вообще сграбастал бедного парня в медвежьи объятия. И самый подлый поступок – эта блондинистая лошадь ускакала в институт первой, прекрасно понимая, что за такую «волшебную» ночь, Мукуро его если не кастрирует, то изобьет точно. Вот и оставался Тсуна с больной задницей один, зато нормальный среди этого общества психов. Ну, как один… - Так, что этот мусор успел вам объяснить, прежде чем на него налетел этот бешеный хохлатый? – Савада еле сдержал себя от смеха. Занзас в выражениях не стеснялся, правильно, ему-то бояться нечего. - По предположениям Дино, Мукуро является представителем рода водяных волков, - почесав макушку, проговорил Ямамото. Ему вообще было не до разговоров – взгляд бейсболиста то и дело переходил на стоящего рядом с Занзасом Скуалло. Гокудера ревностно косился на любовника, мозгами прекрасно понимая, что для волка значит старший, обративший его. Ямамото сумел передать ему эти чувства. - Если это действительно так, то объясняется причина столь долгой охоты на этого парня, - заметил брюнет, холодно сверкнув алыми глазами. – Эти массовики-затейники решили воскресить кого-то. - Желать вернуть к жизни можно кого угодно, - Хибари оторвался от разглядывания беготни двух парней, когда понял, что его недо-ученик будет беспощадно побит. - Это да, но в волчьих кругах можно желать воскресить лишь его, - последнее слово Занзас выделил особенной интонацией, от которой мурашки побежали по коже. Тсуна непонимающе переводил взгляд с одного волка на другого. Воскресить? Каким образом? И зачем тут нужен Мукуро? Он что, некромант или шаман? А сила его где тогда кроется? В мистическом хохолке? Да ведь это же явный бред. - Мэсэйоши, - впервые Тсуна увидел в глазах Хибари неподдельный страх. – Но это глупо. - Кто-то желает его власти, это очевидно было давно, - покачал головой Занзас. – Еще 520 лет назад, когда мы с Рейганом его убили. - А кто он? – запыхавшийся Дино потирал макушку, но был условно цел и здоров. Мукуро тоже присоединился к ним, ощущая себя не в своей тарелке от зашкаливающей дозы недопонимая происходящего. - Прародитель оборотней, - ответил Хибари. – По легендам его создали сами боги, как высшее существо. На деле же он ошибка алхимиков, искателей философского камня и создателей химер. По своей сути оборотни и есть химеры, только более совершенные. А Мэсэйоши был настоящим чудовищем. Он убивал, выкашивал людские селения десятками. Единственное, до чего он дошел не сразу, так это до процесса обращения других в себе подобных. Если мне не изменяет память, то Занзас был первой его жертвой, кого Мэсэйоши укусил тогда, когда он пребывал на границе между жизнью и смертью, - брюнет медленно кивнул, едва заметно поморщившись. – Вторым стал Рейган. Дальше пошла в ход несчетная армия волков-оборотней, свирепых, кровожадных и опасных для людей. Рейгану и Занзасу не оставалось ничего, кроме как остановить Мэсэйоши. Он был убит и сожжен, но алхимики, по всей видимости, умудрились сохранить прах. В противном случае, я не знаю, кого еще можно желать воскресить, - Хибари выдохнул, с чувством выполненного долга прикрывая глаза. - Надо как можно скорее найти этого затейника и разделаться с ним, - задумчиво пробубнил Скуалло. – Вот только кандидатур никаких нет. - Скажем Лорин, это ее работа. Пусть пустит своих ищеек, - кивнул Занзас и перевел тяжелый взгляд на спокойного Мукуро. – Пока ты не представляешь ценности для волчьей стаи, но в двадцать пять лет жди кардинальных перемен в своей жизни. - Не больно-то хочется, - поморщился Мукуро. Дино его достал россказнями о волчьей жизни. - Это твоя природа. Деваться некуда. В отличие от нас ты с этим родился, - брюнет развернулся и пошел в сторону ворот института, за ним поспешил ругающийся Скуалло. - А я-то думал, что это мне не повезло в этой жизни, - сочувственно покачал головой Тсуна. Президент лишь фыркнул и тоже удалился, быстро скрываясь из виду за густым оградительным кустарником. Гокудера тяжко вздохнул и, отвесив на прощание подзатыльники двум застывшим столбами брюнетам, потащил Тсуну в здание, они и так прилично опаздывали на занятия.